– А куда ты дела тот салатник с синей каемкой? Я же просила его не убирать далеко, в него селедка под шубой идеально ложится, – голос мужа доносился из гостиной, перекрывая шум воды в кухонной раковине.
Елена выключила кран, вытерла мокрые руки о передник и глубоко вздохнула, стараясь подавить раздражение, которое нарастало с самого утра, как снежный ком. На часах было всего двенадцать дня, а она уже чувствовала себя так, будто разгрузила вагон с углем. Сегодня был ее день рождения, тридцать пять лет, юбилей. Но вместо того чтобы принимать ванну с пеной или сидеть в салоне красоты, она с шести утра нарезала, варила, парила и запекала.
– Сережа, салатник стоит на верхней полке, за бокалами, – крикнула она в ответ, возвращаясь к нарезке огурцов. – И, пожалуйста, не трогай сервировку, я сама все расставлю, когда закончу с горячим.
В дверях кухни появился Сергей. Он был еще в домашней растянутой футболке, хотя гости должны были прийти к трем часам. В руках он держал пульт от телевизора, всем своим видом показывая, что его оторвали от чего-то крайне важного.
– Лен, ну ты чего завелась? Я просто хотел помочь, – обиженно протянул он, стаскивая с тарелки кусочек колбасы. – Мама звонила, сказала, что они с Ирой и племянниками уже выехали. Будут пораньше, чтобы, как она выразилась, проконтролировать процесс. А то в прошлый раз ты мясо пересушила.
У Елены нож замер в воздухе. В прошлый раз, на Новый год, мясо было идеальным, просто Раиса Борисовна, свекровь, демонстративно ковыряла его вилкой и громко вздыхала, утверждая, что у нее слабые зубы, хотя за час до этого она с хрустом грызла орехи.
– Пусть приезжают, – сухо ответила Елена, вонзая нож в огурец с такой силой, что доска жалобно хрустнула. – Только учти, если твоя мама снова начнет давать советы под руку, я за себя не ручаюсь. Я трое суток не спала, готовила меню, убирала квартиру, которую, кстати, мы с тобой только неделю как отремонтировали. Я хочу, чтобы этот праздник прошел идеально.
– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся муж. – Мама просто хочет как лучше. Она же пожилой человек, ей нужно внимание. И Ирка с детьми приедет, племянники тебя любят. Ну, побесятся немного, дети же.
Елена промолчала. Любовь племянников заключалась в том, что они разносили квартиру за пятнадцать минут, а их мать, Ирина, сестра Сергея, лишь умиленно хлопала ресницами, приговаривая: «Они же развиваются». В последний их визит «развитие» стоило Елене разбитой вазы и разрисованных маркером обоев в коридоре. Благо, перед ремонтом. Теперь же стены были свежевыкрашены в благородный серый цвет, и Елена с ужасом представляла, во что они превратятся к вечеру.
Звонок в дверь раздался через сорок минут. Сергей, который так и не удосужился переодеться, пошел открывать. В прихожую ввалилась шумная толпа. Раиса Борисовна в своем неизменном бархатном берете, Ирина с двумя огромными пакетами и двое детей, которые тут же с визгом рванули вглубь квартиры, не разуваясь.
– Стоять! – гаркнула Елена, выходя из кухни. – Разуваться всем на коврике. У нас новые полы, я не позволю топтать их уличной грязью.
Дети затормозили, испуганно глядя на тетку. Ирина тут же поджала губы, а Раиса Борисовна картинно схватилась за сердце.
– Здравствуй, именинница, – елейным голосом пропела свекровь, стягивая сапоги. – Какая ты у нас строгая стала. Прямо надзиратель, а не хозяйка. Нет бы обнять родню, порадоваться. Мы, между прочим, с подарками.
Она протянула Елене небольшой пакет, в котором что-то звякнуло. Елена заглянула внутрь. Там лежала коробка конфет по акции из соседнего супермаркета и набор кухонных полотенец.
– Спасибо, Раиса Борисовна, – сдержанно кивнула Елена. – Проходите в гостиную, стол почти накрыт.
– А мы не с пустыми руками! – вклинилась Ирина, проталкиваясь мимо Елены. – Вот, я своих фирменных пирожков напекла. А то знаю я тебя, у тебя вечно все диетическое, мужикам поесть нечего.
Елена почувствовала, как начинает дергаться глаз. На столе стояли три вида салата с майонезом, запеченная буженина, рулетики с баклажанами, холодец, который она варила всю ночь, и в духовке доходила утка с яблоками. Но, конечно, без Ирининых жирных пирожков, жаренных на старом масле, праздник бы не удался.
Пока гости рассаживались, Елена метнулась в спальню, чтобы переодеться. Она выбрала красивое изумрудное платье, которое подчеркивало ее фигуру. Посмотрела на себя в зеркало: уставшие глаза, но макияж скрывал синяки. «Держись, Лена, – сказала она своему отражению. – Это всего лишь один вечер. Ради Сергея. Он так хотел собрать семью».
Когда она вернулась в гостиную, дети уже успели стащить со стола несколько кусков колбасы и теперь пытались кормить ими кота, который в ужасе забился под диван. Раиса Борисовна ходила вдоль стен и придирчиво осматривала ремонт.
– Ну что я могу сказать, – начала она, едва Елена вошла. – Серый цвет нынче в моде, конечно, но как-то мрачновато. Как в склепе. Я же говорила Сереженьке, надо было персиковые обои брать, они уют создают. А тут... холодно. И люстра эта современная – ни к селу ни к городу. Пылесборник.
– Мама, нам нравится, – тихо сказал Сергей, который наконец-то надел рубашку, но забыл ее заправить.
– Вам нравится, потому что вы жизни не видели, – отрезала свекровь, усаживаясь во главе стола, на место, которое вообще-то предназначалось хозяйке или хозяину дома. – Лена, а чего мы ждем? Наливай давай, горло промочить надо с дороги.
Елена молча переставила тарелки, освобождая себе место с краю. Она принесла горячее. Аромат утки наполнил комнату, но никто даже не восхитился. Ирина тут же начала накладывать детям огромные порции, попутно комментируя:
– Ой, Лена, а яблоки-то ты кислые взяла? Надо было антоновку, а это что? Импортные какие-то. И утка, по-моему, жестковата будет. Сережа у нас желудком мается, ему бы паровое что-то.
– У Сергея гастрит был пять лет назад, Ира, – спокойно ответила Елена, разливая морс детям. – И он прекрасно ест запеченное мясо.
Застолье шло своим чередом. Гости ели так, словно их не кормили неделю. Иринины дети хватали еду руками, вытирали жирные пальцы о скатерть, на что их мать лишь умилялась. Сергей, выпив пару рюмок коньяка, расслабился и начал рассказывать какие-то несмешные истории с работы, которые Раиса Борисовна слушала с открытым ртом, время от времени бросая на невестку торжествующие взгляды: мол, смотри, какой у меня сын орел.
Елена почти не ела. Она следила, чтобы у всех были полные бокалы, уносила грязные тарелки, приносила чистые. Она чувствовала себя не именинницей, а обслуживающим персоналом в дешевом трактире. Никто не спросил, как у нее дела, как прошел год, довольна ли она своей новой должностью начальника отдела, которую получила месяц назад. Все разговоры крутились вокруг гениальности детей Ирины, болячек Раисы Борисовны и тяжелой работы Сергея.
– А вот у тети Вали невестка, – вдруг громко начала Раиса Борисовна, когда градус общего веселья повысился, – так та мужа своего на руках носит! И массаж ему делает, и ноги моет, и с работы встречает всегда с улыбкой. А сама-то зарабатывает копейки, зато какая хозяйственная! Не то что некоторые карьеристки.
Елена замерла с вилкой в руке. Это был камень в ее огород. Она зарабатывала в три раза больше Сергея. Именно на ее премию был сделан этот ремонт, именно она платила ипотеку за эту квартиру, пока Сергей «искал себя» и менял одну работу на другую.
– Мама, ну зачем ты так, – вяло попытался заступиться муж, но тут же замолчал под тяжелым взглядом матери.
– А что я такого сказала? – искренне удивилась свекровь. – Я правду говорю. Женщина должна быть хранительницей очага, а не мужиком в юбке. Вот ты, Сережа, у нас золотой. Добрый, мягкий. Тебе бы жену поласковее, попроще.
В комнате повисла тяжелая пауза. Ирина хихикнула, прикрыв рот салфеткой. Елена почувствовала, как внутри нее закипает холодная ярость. Но она сдержалась. Пока сдержалась.
– Давайте выпьем за именинницу! – вдруг громко объявил Сергей, пытаясь разрядить обстановку. Он поднялся, покачиваясь. – За Лену! Здоровья тебе, зайка!
– Да, давайте, – подхватила Раиса Борисовна, тоже вставая. В руке она держала рюмку с наливкой. Ее лицо раскраснелось, глаза блестели недобрым огоньком. – Я хочу сказать тост.
Все затихли. Свекровь обвела присутствующих значительным взглядом, выдержала театральную паузу и начала:
– Дорогая Елена. Вот смотрю я на тебя и думаю: как же повезло тебе с моим сыном. Тридцать пять лет – это уже, считай, возраст. Бабий век короток. Красота увядает, характер портится. А Сережа наш все терпит. Другой бы давно сбежал от такой... кхм... требовательной натуры. Ты ведь у нас женщина сложная, все тебе не так, все тебе мало. Квартиру вот купили – и то тебе ремонт не такой, все переделывала. Мужа пилишь, что денег мало приносит. А он, святой человек, молчит.
Она перевела дух, и Елена увидела, как Сергей втянул голову в плечи, уставившись в свою тарелку. Он знал, что мать перегибает, но, как всегда, боялся ей возразить.
– Так вот, – продолжила Раиса Борисовна, повышая голос, – я хочу выпить не за тебя, Лена. А за моего сына. За его ангельское терпение! За то, что он подобрал тебя, бесприданницу, из той дыры, где ты жила, привел в семью, дал тебе статус, фамилию нашу благородную. И за то, что он терпит твое бесплодие, хотя любой нормальный мужик уже давно бы завел детей на стороне!
Звон упавшей вилки прозвучал в тишине как выстрел. Елена медленно поднялась со стула. Ее лицо было абсолютно белым, но руки не дрожали.
Тема детей была самой больной. Они не могли зачать ребенка уже четыре года. Проблема была в Сергее – у него был низкий процент активных сперматозоидов, врачи говорили об этом прямым текстом. Но Сергей умолял Елену не рассказывать об этом его маме, боясь «убить ее морально». И Елена молчала. Годами она выслушивала намеки, советы пить травки, ездить по святым местам и упреки в том, что она «пустоцвет». Она берегла самолюбие мужа. А он сейчас сидел и молчал.
– Что вы сказали? – голос Елены прозвучал тихо, но так ледяно, что дети Ирины перестали возить машинками по паркету.
– Я сказала правду! – с вызовом ответила свекровь, чувствуя, что, возможно, зашла слишком далеко, но отступать не собиралась. – Мы все тут свои, чего скрывать? Ты же не можешь родить наследника. А Сережа страдает. И квартира эта, по совести говоря, должна быть на него записана, раз он тебя содержит!
Елена посмотрела на мужа.
– Сережа, ты ничего не хочешь сказать своей маме?
Сергей покраснел, пошел пятнами, забормотал:
– Мам, ну перестань... Лен, она просто выпила лишнего... Ну давайте не будем портить вечер...
– Вечер уже испорчен, – отрезала Елена.
Она подошла к музыкальному центру и резко выдернула шнур из розетки. Фоновая музыка оборвалась.
– Вон, – сказала она.
Раиса Борисовна моргнула.
– Что?
– Вон отсюда. Все. Немедленно.
– Ты... ты выгоняешь мать мужа? – взвизгнула Ирина, вскакивая. – Ты совсем с ума сошла, истеричка? Мама правду сказала, вот тебя и корежит!
– Правду? – Елена рассмеялась, и этот смех был страшным. – Хорошо. Раз мы заговорили о правде. Эта квартира куплена на мой первоначальный взнос, который я копила пять лет до брака. Ипотеку плачу я. Ремонт сделан на мои деньги. Твой брат, Ира, за последние два года принес в дом дай бог триста тысяч, которые ушли на его же обслуживание, бензин и ваши бесконечные дни рождения.
Сергей вскочил:
– Лена, замолчи!
– Нет, дорогой, я молчала семь лет. Хватит. А теперь про детей. Раиса Борисовна, ваш «святой» сын бесплоден. У нас есть медицинское заключение. Это не я не могу родить, это он не может. Я предлагала ЭКО, я предлагала лечение, но он боится, что вы узнаете, что он «неполноценный мужик». Поэтому все эти годы грязью поливали меня.
Раиса Борисовна рухнула на стул, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Лицо ее стало багровым.
– Не верю... Ты врешь! Гадина! Сережа, скажи ей!
Сергей стоял, опустив голову. Его молчание было красноречивее любых слов.
– Собирайте вещи, – жестко сказала Елена, указывая на дверь. – Забирайте свои пирожки, свои полотенца и уходите. Чтобы через две минуты духу вашего здесь не было.
– Мы никуда не пойдем! – заорала Ирина. – Это дом моего брата! Он имеет право...
– Это мой дом! – рявкнула Елена так, что зазвенели бокалы. – Документы показать? Или полицию вызвать? Я хозяйка этой квартиры. И я не потерплю здесь людей, которые меня унижают.
Она подошла к столу, взяла тарелку с нетронутым куском торта и швырнула ее в мусорное ведро.
– Праздник окончен.
Раиса Борисовна, держась за сердце, начала подниматься. Ее спесь слетела мгновенно, осталась только злоба и растерянность.
– Ты пожалеешь, – прошипела она, проходя мимо Елены. – Ты останешься одна. Кому ты нужна такая? Старая, злая...
– Лучше быть одной, чем с такими родственниками, – парировала Елена. – А Сережа, если хочет, может идти с вами. Мамочка ему сопельки подотрет.
Сергей поднял на жену глаза, полные ужаса. Он понимал, что сейчас решается его судьба.
Ирина судорожно запихивала детей в куртки в прихожей. Племянники ревели, чувствуя общую агрессию. Свекровь, кряхтя, натягивала сапоги, не переставая бормотать проклятия.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире наступила оглушительная тишина. Остался только запах перегара, дешевых духов свекрови и разбросанная еда на столе.
Елена стояла посреди гостиной, глядя на закрытую дверь. Ее трясло, но это была не истерика, а отходняк после выброса адреналина.
Сергей все еще сидел за столом, ссутулившись.
– Лена... – начал он хрипло. – Зачем ты так про... про мою проблему? Это же личное.
Елена медленно повернулась к нему. В ее глазах больше не было ни любви, ни жалости. Только безмерная усталость.
– Личное – это когда оно остается между нами. А когда твою жену смешивают с грязью, обвиняя в твоих проблемах, а ты сидишь и жуешь сопли – это уже предательство, Сережа.
– Но это же мама... Она старая, у нее давление...
– А у меня сердце. И нервы. И я тоже человек. Ты выбрал маму. Ты всегда выбирал маму. Сегодня был мой день рождения. Ты хоть раз за вечер спросил, чего хочу я? Нет. Ты позволил им превратить мой праздник в балаган, а меня – в прислугу и грушу для битья.
Она подошла к столу и начала методично собирать грязную посуду.
– Лена, давай успокоимся. Они ушли. Все. Мир? – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.
– Нет, Сережа. Не мир. Я хочу, чтобы ты ушел.
– Куда? – он опешил.
– К маме. К Ире. Куда хочешь. Я хочу побыть одна. Я хочу отпраздновать свой день рождения. В тишине.
– Ты меня выгоняешь? Из-за одной ссоры?
– Это не одна ссора. Это финал. Я подаю на развод.
Сергей вскочил, опрокинув стул.
– Ты не посмеешь! Из-за квартиры, да? Ты специально это устроила, чтобы отжать жилье!
Елена грустно улыбнулась. Даже сейчас он думал о квадратных метрах, а не о ней.
– Отжимать мне нечего, она и так моя. Твои вещи я соберу завтра. Сегодня можешь взять самое необходимое. Ключи положи на тумбочку.
Сергей еще минут десять кричал, угрожал, потом плакал, потом пытался обнять ее колени. Елена была непреклонна. Она словно окаменела. Внутри что-то перегорело, лопнула та струна, на которой держалось ее терпение все эти годы. Она смотрела на мужчину, которого когда-то любила, и видела перед собой чужого, слабого человека, который никогда не станет ей опорой.
В конце концов, он ушел, громко хлопнув дверью и крикнув напоследок, что она «еще приползет».
Елена закрыла дверь на верхний замок. Потом на нижний. Потом накинула цепочку.
Она вернулась в разгромленную гостиную. Посмотрела на стол, заставленный объедками. Взяла большой мешок для мусора и начала сгребать туда все: салаты, надкусанные куски хлеба, кости от утки. Она вышвырнула скатерть, которая была залита вином.
Открыла окно, впуская морозный свежий воздух, выветривая запах чужих людей.
Потом пошла на кухню, достала из холодильника маленькую бутылку дорогого шампанского, которую прятала для особого случая, и кусок хорошего сыра. Налила себе бокал.
Села на подоконник, глядя на ночной город. Внизу, у подъезда, она увидела фигуру Сергея, который кому-то звонил, отчаянно жестикулируя. Скорее всего, маме.
Елена сделала глоток. Шампанское было холодным и колючим.
Впервые за много лет она чувствовала себя абсолютно, пугающе, но восхитительно свободной. Ей было тридцать пять. Квартира была ее. Работа была отличная. А главное – больше не нужно было притворяться, терпеть и быть удобной.
Тишина в квартире была самой лучшей музыкой.
– С днем рождения меня, – тихо сказала она в пустоту и улыбнулась. На этот раз искренне.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини.