Tuol Sleng не выглядит как место, где происходило зло. Это не крепость, не подземный бункер и не удалённый лагерь где-то в джунглях. Это обычная городская школа в жилом районе Пномпеня. Двор с деревьями, трёхэтажные корпуса, балконы с перилами, классы с окнами. Если не знать, куда ты пришёл, можно подумать, что это просто старое учебное заведение, закрытое на ремонт.
Именно в этом — первый удар. Ты заходишь не «в тюрьму», а в пространство, которое по своей форме предназначено для детей, знаний и будущего. И только потом понимаешь: здесь это будущее целенаправленно уничтожали.
Я пришла к открытию. Утро, жара ещё терпимая, людей немного. На входе покупаешь билет — всё спокойно, без лишней драматургии. Я взяла аудиогид на английском прямо на месте. Тогда я ещё не знала, что без него этот музей будет ощущаться как набор комнат, а с ним — как последовательное, почти документальное погружение.
Этот визит был частью моего одного дня в столице — «Визаран с Фукуока в Камбоджу. Часть 2: один день в Пномпене — от S-21 до заката на Меконге», где S-21 стал самым тяжёлым, но важным пунктом маршрута.
Если не хочется идти в S-21 самостоятельно, есть и организованные варианты. Например, я находила экскурсию с посещением Tuol Sleng и Killing Fields с англоговорящим гидом — формат подойдёт тем, кому важно не просто смотреть экспозицию, а сразу разложить контекст по полочкам.
👉 Экскурсия: Phnom Penh Killing Fields & S-21 Genocide Museum Tour
Первое, что бросается в глаза внутри, — тишина. Не музейная, а какая-то глухая. Даже если вокруг есть другие посетители, пространство будто «гасит» звук. Ты идёшь по двору, поднимаешься по лестнице, смотришь на классы — и всё время ловишь себя на мысли, что это слишком обычное место для того, что здесь происходило.
Именно так и задумывалось.
Во времена режима «красных кхмеров» Tuol Sleng назывался S-21 — Security Prison 21. Сюда не привозили случайных людей с улицы. Сюда попадали те, кого система уже сочла врагами. Это было не место содержания, а место признаний. Почти никто отсюда не выходил живым.
Но об этом ты узнаёшь не сразу. Сначала — школьные коридоры. Потом — классы, разделённые кирпичными перегородками на крошечные камеры. Потом — металлические кровати, цепи, таблички с правилами. И только спустя несколько залов начинает складываться понимание масштаба: это не «одна из тюрем», а центральный узел террора, через который прошли тысячи людей.
И в этот момент возникает главный вопрос, без которого невозможно двигаться дальше: Как страна вообще дошла до того, что обычную школу превратили в фабрику уничтожения собственных граждан?
Чтобы понять, зачем вообще понадобился S-21, нужно сделать шаг назад — не в стены школы, а в историю страны.
Камбоджа до катастрофы: не «дикая периферия», а хрупкое государство
До 1970-х Камбоджа была бедной, но относительно стабильной страной. Сельское население, рисовые поля, буддизм как основа жизни, королевская власть. Не рай, но и не ад.
Ключевой перелом произошёл на фоне войны во Вьетнаме. США бомбили приграничные районы Камбоджи, пытаясь уничтожить базы вьетконговцев. Формально Камбоджа не участвовала в войне, но по факту оказалась втянутой в неё по полной. Деревни уничтожались, люди бежали, экономика рушилась, доверие к государству таяло. В этом вакууме и выросли красные кхмеры.
Красные кхмеры — это радикальное коммунистическое движение, вдохновлённое маоизмом, но доведённое до предела.
Их идея выглядела «чистой» и простой:
- уничтожить старый мир;
- стереть классы, деньги, образование, религию;
- вернуть страну в «нулевой год» — Year Zero;
- построить абсолютно равное аграрное общество.
Город — зло.
Интеллигенция — враг.
Образование — подозрительно.
Прошлое — подлежит уничтожению.
Красные кхмеры не возникли «из джунглей».
Их ядро сформировалось из образованных молодых кхмеров, многие из которых в 1950-х учились во Франции. Будущий лидер движения, Пол Пот (настоящее имя — Салот Сар), тоже был частью этой среды.
Он не был крестьянским фанатиком — наоборот: учился в Париже, читал Маркса, Ленина, Мао, вращался в леворадикальных студенческих кругах.
Но именно за границей у него сложилась идея, которая позже станет катастрофой для всей страны:
Камбоджа должна быть очищена от всего «чужого» и «испорченного» — разом, без переходных этапов.
В отличие от других коммунистических режимов, красные кхмеры:
- не верили в постепенные реформы;
- ненавидели город как источник «разложения»;
- считали крестьян единственным «чистым» классом;
- видели в образовании и интеллигенции угрозу, а не ресурс.
Это был не просто коммунизм, а аграрный ультрарадикализм, доведённый до логического предела.
Почему за ними пошли
Важно понимать: в начале это движение не выглядело безумным.
На фоне:
- американских бомбардировок,
- разваливающегося государства,
- коррумпированной элиты,
- войны по соседству,
красные кхмеры выглядели как сила, которая:
- не связана с Западом;
- не продаётся;
- обещает порядок и равенство;
- говорит простым языком.
Для крестьян, беженцев, людей, потерявших всё, это звучало убедительно.
Для части молодёжи — даже вдохновляюще.
Когда в 1975 году красные кхмеры во главе с Пол Потом вошли в Пномпень, многие воспринимали это как освобождение. Ровно до тех пор, пока не стало ясно, что освобождение начинается с приказа:«У вас есть несколько часов. Город должен быть пуст».
В 1975 году красные кхмеры во главе с Пол Потом захватили Пномпень. И дальше началось то, что сегодня называют одним из самых жестоких геноцидов XX века.
Year Zero: когда страна нажала «стереть всё»
Сразу после прихода к власти:
- города опустели за несколько дней — людей силой выгнали в деревни;
- деньги отменили;
- школы закрыли;
- религию запретили;
- семьи разрушили: людей разделяли по возрасту и полу;
- любые признаки «старого мира» стали опасными.
Опасно было:
- знать иностранный язык;
- носить очки;
- быть учителем, врачом, инженером;
- просто выглядеть «слишком образованным».
Но даже этого оказалось недостаточно.
Система начала пожирать саму себя.
Почему террор пошёл внутрь системы
К середине режима красные кхмеры стали видеть врагов везде — в том числе среди своих.
Любая ошибка, донос, подозрение или просто неудача могли привести к обвинению в шпионаже:
- на США,
- на Вьетнам,
- на СССР,
- на «внутренних врагов революции».
И вот здесь появляется S-21.
Зачем нужен был S-21
S-21 не был «обычной тюрьмой».
Это был:
- центр допросов;
- фабрика признаний;
- инструмент внутреннего террора.
Людей туда привозили не для того, чтобы выяснить правду.
Правда была не нужна.
Нужно было:
- выбить признание;
- получить имена «сообщников»;
- запустить цепочку новых арестов.
Признания писались под диктовку, переписывались десятки раз, дополнялись. Даже дети «признавались» в работе на ЦРУ или КГБ.
Из более чем 17 000 человек, прошедших через S-21, выжили единицы.
Сколько это длилось и чем закончилось
Режим красных кхмеров продлился около четырёх лет — с 1975 по 1979.
За это время, по разным оценкам:
- погибло от 1,5 до 2 миллионов человек;
- это около четверти населения страны на тот момент.
Режим пал после вторжения вьетнамской армии.
Мир узнал о масштабах катастрофы уже постфактум — по массовым захоронениям, документам и таким местам, как S-21.
И вот с этим знанием ты возвращаешься обратно внутрь музея.
Понимая, что:
- это не случайное безумие;
- не «несколько злых людей»;
- а логично выстроенная система, доведённая до абсурда.
S-21 изнутри: как работала фабрика признаний
Теперь, зная контекст, давай зайдём внутрь корпусов — и посмотрим, как эта система выглядела на уровне одного человека.
Что такое S-21 на самом деле
S-21 (Tuol Sleng) — это бывшая обычная городская школа в Пномпене.
Классы, коридоры, двор, окна — всё стандартное, без архитектурного ужаса. И именно в этом одна из самых сильных деталей. Здесь не строили «специальную тюрьму». Они просто взяли школу и переделали её под уничтожение людей.
S-21 был не лагерем и не местом отбытия наказания.
Это был узел системы, выполнявший одну задачу:
превращать живых людей в бумагу.
Кого сюда привозили
В S-21 попадали не «враги режима» в привычном смысле.
Сюда привозили:
- партийных функционеров;
- солдат и офицеров красных кхмеров;
- чиновников;
- учителей, врачей, инженеров;
- монахов;
- женщин, детей, подростков.
Очень часто — своих.
Достаточно было:
- доноса;
- подозрения;
- ошибки в отчёте;
- неправильного происхождения;
- или просто того, что кто-то «знал слишком много».
Важно: арест почти всегда означал смерть.
S-21 был не точкой выяснения, а точкой завершения.
Прибытие: фотография как первый шаг к уничтожению
Каждого заключённого сразу фотографировали. Лицо в анфас. Номер на табличке. Никаких имён — только цифры.
Эти фотографии сегодня — одна из самых тяжёлых частей музея.
Потому что:
- люди ещё живы;
- многие смотрят прямо в объектив;
- на лицах — страх, усталость, растерянность;
- никто из них не знает, что выйти отсюда не получится.
Фотография была не памятью. Она была частью бюрократии смерти.
Анкеты и «признания»
После фото начиналась бумажная часть.
Каждого заставляли:
- заполнять анкеты;
- писать автобиографии;
- переписывать их снова и снова;
- «вспоминать» всё новые и новые преступления.
Признания не искали — их производили.
Людей заставляли:
- признаваться в шпионаже на ЦРУ, КГБ, Вьетнам;
- придумывать сети «сообщников»;
- называть десятки имён.
Чем дольше длился допрос, тем больше становился список «врагов».
Так система расширялась сама собой.
Пытки как инструмент логики
Пытки в S-21 не были хаотичным садизмом. Это важно понять.
Они были:
- системными;
- задокументированными;
- встроенными в процесс получения признаний.
Электричество, удушение, избиения, подвешивание, лишение сна — всё использовалось не ради наказания, а ради бумаги.
Нужно было не тело. Нужно было подписанное признание. Даже дети под пытками «признавались», что работали на иностранные разведки.
Камеры: пространство без будущего
Бывшие классы разделили на:
- одиночные камеры — крошечные, с цепями;
- общие камеры — длинные помещения, где люди лежали на полу, прикованные к металлическим перекладинам.
Никакой медицины. Минимум еды. Полная изоляция.
Заключённым запрещалось:
- разговаривать;
- вставать без разрешения;
- даже поворачивать голову.
За нарушение — пытки.
Почему почти никто не выжил
Через S-21 прошло более 17 000 человек. Выжили — единицы. Потому что S-21 не был конечной точкой.
После «признаний» людей:
- вывозили ночью;
- грузили в машины;
- увозили за город.
Туда, где сегодня находятся Killing Fields.
Зачем всё это документировали
Один из самых жутких аспектов S-21 — педантичность. Фотографии. Анкеты. Протоколы допросов. Подписи. Папки. Это не было скрытой тюрьмой. Это был архив уничтожения, который вёлся сознательно.
Режим верил, что:
- действует правильно;
- создаёт «чистое общество»;
- оставляет историю, которой можно гордиться.
И именно поэтому сегодня мы знаем так много.
Аудиогид: почему его стоит брать
Я брала входной билет прямо на месте и аудиогид на английском.
Это важно, потому что:
- он не перегружен эмоциями;
- даёт контекст к каждому корпусу;
- объясняет, что именно происходило в этих комнатах;
- позволяет идти в своём темпе и останавливаться, когда нужно.
Без аудиогида S-21 тоже можно, достачно подписей , стендов.
Ощущение на выходе. S-21 не шокирует громко. Он не кричит. Он давит медленно.
Ты выходишь с пониманием, что:
- это было не безумие;
- не «монстры из фильмов»;
- а люди, которые выстроили логичную, аккуратную систему уничтожения.
И в этот момент становится ясно, почему следующим шагом почти всегда идут Killing Fields. Потому что S-21 — это кабинетная часть террора. А поля смерти — его физическое продолжение.
Killing Fields: куда исчезали люди из S-21
После S-21 почти никто не выходил наружу.
Не потому что «не выпускали», а потому что выхода в привычном смысле не существовало.
Ночью, когда Пномпень затихал, заключённых выводили из камер, связывали, грузили в машины и увозили за город. Не по одному — партиями. Без объяснений. Без суда. Без имён. Так начинался последний путь — к тому, что сегодня называют Killing Fields.
S-21 был центром признаний и бумаги. Убивать там было неудобно и небезопасно. Город — это шум, свидетели, запахи, вопросы. Режиму нужна была тишина и пространство.
Поэтому казни вынесли за пределы Пномпеня — туда, где:
- нет домов;
- нет посторонних;
- нет необходимости объяснять, что происходит.
Поля смерти — это не одно место, а сотни точек по всей стране.
Самая известная из них — Choeung Ek, примерно в 15 километрах от столицы.
Как выглядел «процесс»
Людей привозили ночью. Им говорили, что их переводят в другой лагерь.
Иногда — что отпускают домой.
Чтобы «не тратить пули», использовали подручные средства: палочки, мотыги, железные прутья, иногда — просто удары о землю.
Младенцев убивали, разбивая о дерево — то самое дерево, которое сегодня стоит в Choeung Ek как немой свидетель.
Не из жестокости как таковой. А из логики режима: не оставлять «следов врагов». Тела сбрасывали в заранее вырытые ямы. Без имён. Без знаков. Без ритуалов.
Почему Killing Fields не выглядят как «лагерь смерти»
Это один из самых обманчивых моментов.
Сегодня Choeung Ek — это:
- зелёные поля;
- деревья;
- тишина;
- птицы;
- лёгкий ветер.
Если не знать, что под ногами, можно пройти мимо и не понять ничего. Но под этой землёй — массовые захоронения. Земля здесь буквально хранит память.
Мемориальная ступа: числа без лиц. В центре Choeung Ek стоит ступа, заполненная черепами. Они разложены по возрасту и полу. На многих — трещины, следы ударов, проломы. Это не экспозиция «ради эффекта».
Это попытка вернуть физическое присутствие тем, кого пытались стереть полностью.
Ты смотришь не на абстрактную трагедию. Ты смотришь на последствия конкретных решений.
Что особенно тяжело понять. Самое страшное — не масштаб. И даже не способ убийства.
А то, что:
- большинство жертв были обычными людьми;
- многие служили режиму;
- система уничтожала сама себя.
Красные кхмеры искали идеальную чистоту — и в итоге уничтожили страну.
Как воспринимать это место сегодня. Killing Fields — не место для фотографий «на память». И не аттракцион. Это пространство паузы.
Здесь важно:
- идти медленно;
- слушать аудиогид (если есть силы);
- не спешить «закрыть точку».
Это не продолжение S-21 в формате «ещё страшнее». Это тихий эпилог, где уже не нужно ничего объяснять.
Почему S-21 и Killing Fields нельзя разделять
Если S-21 — это кабинет, то Killing Fields — результат его работы. Если в S-21 уничтожали человека на бумаге, то здесь — уничтожали тело. Только вместе они дают полную картину: не эмоциональную, а структурную.
И именно поэтому выход из этой истории ощущается не как «я узнал(а) что-то новое», а как я больше не могу делать вид, что не знаю.
После Killing Fields Пномпень уже не выглядит просто шумной столицей.
А Камбоджа — просто страной храмов.
И дальше каждый решает сам:
- идти ли в следующие музеи,
- или просто сесть на набережной,
- или молча ехать дальше по маршруту.
После S-21 и Killing Fields остаётся странное ощущение:
как будто ты увидел слишком много — и одновременно понял, как мало можно понять до конца.
Это не место, откуда выходят «с полезными знаниями». И не точка, после которой хочется обсуждать детали. Сюда идут не за фактами. Факты можно прочитать где угодно. Сюда идут, чтобы перестать воспринимать историю Камбоджи как абстракцию.
Храмы Ангкора рассказывают о величии.
S-21 и Killing Fields — о том, как быстро величие может обернуться катастрофой.
И важно видеть оба слоя. Не потому что «так правильно». А потому что без этого Камбоджа остаётся красивой, но плоской.
Итак, S-21 — это не история про «злых монстров». Это история про идею, доведённую до абсолюта.
Про систему, где:
- сомнение считалось преступлением,
- мысль — угрозой,
- а человек — расходным материалом.
И именно поэтому это место до сих пор так бьёт: оно не кажется чем-то невозможным или фантастическим. Оно кажется слишком логичным.
Как встроить это в поездку и не сломаться
Если вы планируете S-21 и Killing Fields:
- не ставьте их между «кафе и массажем»;
- не пытайтесь втиснуть в полтора часа;
- не планируйте сразу после них шумные активности.
Лучше:
- оставить вторую половину дня пустой;
- просто пройтись по набережной;
- дать себе время переварить.
И нормально, если после этого вам не захочется ни говорить, ни фотографировать, ни «делать выводы». Это и есть нормальная реакция.
Что остаётся после
Через какое-то время детали стираются. Фотографии забываются. Названия корпусов путаются. Но остаётся одно ощущение: ты больше не смотришь на Камбоджу как на страну «красивых храмов и дешёвого массажа». Ты начинаешь видеть её как место, где люди пережили немыслимое — и продолжают жить дальше.
И, возможно, именно это и есть главная причина, почему S-21 всё-таки стоит включить в маршрут. Не чтобы «узнать».
А чтобы помнить.