Июнис 1789
Девочка.
Хелена даже не думала выяснять пол. Она помнила, как Лила пыталась это сделать, но тогда было столько других забот, что это просто не приходило ей в голову.
Беременность внезапно стала настолько реальной, что это било по нервам. Раньше ребёнок был просто концепцией, не более чем эфемерной возможностью. Теперь это была девочка.
Страуд сильнее надавила на низ живота Хелены, морщины на её лице стали глубже.
— Что ж, это разочаровывает. Нам нужен был мальчик, — сказала она, глядя на Хелену сверху вниз так, будто та специально зачала не того пола. Хелена сохранила лицо бесстрастным, тупо уставившись в полог кровати, будто была слишком слаба, чтобы иметь своё мнение.
Страуд повернулась к Каину. — Верховный Некромант будет недоволен. Девочка — это неприемлемо. Практически немыслимо.
— Шансы всегда были пятьдесят на пятьдесят, — сказал Каин, не выказывая беспокойства. — У меня сложилось впечатление, что на данном этапе подойдёт любой ребёнок-анимансер.
— Да, но девочка. — Страуд произнесла это так, будто речь шла о каком-то грызуне. — Он будет недоволен.
Она прижала руку ко лбу и громко выдохнула. — Что сделано, то сделано. У нас нет времени начинать сначала. Да и в её состоянии она может не пережить вторую попытку. Придётся продолжать. Когда мы отработаем процесс до совершенства, я уверена, мы сможем получить мальчика. Это временно. Вы за ней приглядываете? Следите, чтобы она оставалась спокойной?
— Да, — сквозь зубы ответил Каин, жестом указывая на дверь. — Так что будет лучше поговорить в другом месте, не находите?
— Да, конечно, — нетерпеливо бросила Страуд, собирая свою сумку и выходя из комнаты; Каин последовал за ней. Когда дверь закрылась, Хелена села.
Она опустила взгляд на свой живот, прижав ладонь к выпуклости между бедер. Без резонанса она чувствовала лишь неподвижность; для шевелений было еще слишком рано.
Девочка.
Каин по-прежнему едва признавал беременность, за исключением того, как она влияла на здоровье Хелены. Это была её беременность. Её ребенок. Он отказывался относиться к этому так, будто это имеет хоть какое-то отношение к нему самому.
И всё же она не могла не задаться вопросом: будет ли ему неприятно, что это девочка? Именно сыновья продолжают род и наследуют в гильдиях. Одарённая алхимией девочка часто считалась бесполезной тратой, годной разве что для брачного союза. Хотя с незаконнорожденным ребёнком это в любом случае не имело значения.
Желудок у неё сжался в тугой узел.
Когда Каин вернулся, на его лице читалась настороженность. Он подошёл и положил руку ей на плечо. Она чувствовала его резонанс сквозь нервы и понимала, что он что-то выискивает.
— Со мной всё в порядке, — сказала она. — Ребёнок мне ничего не делает, если ты об этом беспокоишься.
Он внимательно изучил её лицо. — Позже может стать хуже. А ты…
Он коснулся кончиками пальцев её виска. Она видела, как он прикидывал её годы в госпитале, количество пациентов, как всё это складывалось, сколько времени у неё могло остаться.
Она покачала головой и перехватила его руку своей. — Ты же сам говорил, что жизненная сила так просто не отнимается. В случае с твоей матерью вивимансерша сказала, что это потому, что она не осознавала, что делает это. Лила — вивимансерша, и у Реи никогда не было таких проблем.
Каин всё ещё смотрел так, будто видел, как она ускользает у него на глазах.
— К тому же, ты что-то со мной сделал, да? — Она пристально посмотрела на него. — Мне казалось, что это сон, но ты как-то использовал Камень.
— Я не знаю, насколько это помогло, — сказал он. — Ты была в таком тяжёлом состоянии, а потом впала в кому. Я не смогу быть рядом в конце, если…
— Я буду осторожна, — сказала она. — Я смогу это почувствовать. У Цены есть признаки. Это не происходит внезапно.
Он медленно кивнул, но она знала, что для него любая угроза была уже чрезмерной.
— Это девочка, — наконец сказала она, пытаясь перевести его внимание на другое.
Он лишь рассеянно кивнул.
У неё упало сердце. Она потратила столько времени, беспокоясь об этом ребёнке, когда он едва существовал — потому что это было всё, о ком она могла заботиться. Каин был прав, когда назвал её отчаянно жаждущей любить кого-то. Казалось, это её роковой изъян.
Теперь же забот стало так много, что она совсем перестала думать о беременности, полагая, что это может подождать. Но не могло. Она была здесь всё это время, а теперь оказалась девочкой, которую никто не хотел. Кроме неё самой.
Столкнувшись с равнодушием, Хелена почувствовала, как в ней вспыхивает ответное чувство собственности. Она высвободила руку из ладони Каина и направилась к гардеробу, медленно одеваясь.
— Что ты делаешь? — спросил Каин, пока она застёгивала платье.
— Пойду прогуляюсь, — ответила она, не глядя на него. — Это полезно для ребёнка.
— Я пойду с тобой.
Она не была уверена, что хочет этого, если он будет лишь хмуриться и изучать её, но кивнула.
Он снял нуллиум с её наручников, и вместо того чтобы вести её во внутренний двор, повёл к задней части дома — к лабиринту из живой изгороди и запущенным садам. Там была дорожка, укрытая шатром из плетистых роз.
Хелена замедлила шаг. — Морроу не заметит?
— Он следит только за двором.
Они шли молча, пока не добрались до корявой яблони, с которой давно облетели цветы и которая теперь была покрыта свежей зеленой листвой. Каин вдруг остановился и замер, глядя на неё.
— В детстве я часто лазил на это дерево, — сказал он. — В памяти оно кажется больше.
Он никогда раньше не говорил о своём прошлом без особой нужды. Всё, что она знала о его детстве, — это одиночество. Отсутствующий отец, больная мать и слуги, чьи призрачные воспоминания до сих пор витали вокруг него.
— Однажды я здесь застрял, — сказал он, протянув руку и коснувшись толстой ветви, доходившей Хелене едва ли до пояса. — Я был уверен, что если пошевелюсь, то упаду и разобью голову. Я провисел тут полдня, крича маме. Ей нельзя было вставать с постели, но я не слушал — хотел, чтобы она пришла ко мне. Хотел, чтобы она увидела, как высоко я забрался. В конце концов она пришла. — Он опустил руку. — Когда я повзрослел, мне стало так стыдно за это. За все эти глупости, которые ты совершаешь, когда молод и ничего не понимаешь.
Хелене было почти невозможно представить Каина таким юным.
Он показал на разрыв в живой изгороди. — Если пойти туда, там будет пруд. Когда-то там водились всевозможные лягушки и тритоны. Я думал, что смогу их приручить, научить трюкам.
Он говорил всё это совершенно безэмоционально, ровным, повествовательным тоном. Он огляделся.
— Мне стоит отвести тебя к башням, — наконец произнёс он. — Думаю, оттуда я вспомню больше. Странно… Не знаю, почему мне так трудно вспоминать отдельные моменты.
Он повернул обратно, его взгляд блуждал, будто он искал что-то в садах. Он замер, губы несколько раз дрогнули, прежде чем он наконец заговорил.
— Маму звали Инид.
Хелена кивнула. Она помнила это.
Он посмотрел в сторону сада, пальцы сжались в кулак. — Мне всегда нравилось это имя.
Постепенно Хелена осознала, что он делает.
Это была его попытка дать ей то, чего она хотела. Для него признать, что у него будет ребёнок, дочь, означало признать, что он не доживёт до встречи с ней. Он рассказывал эти истории, чтобы Хелена могла рассказать их дочери — о нём, о том, каким он был до Института и до войны.
Он уставился в сторону города, видневшегося над деревьями. — Я не уверен, что будет с поместьем и наследством. Я перевёл всё, что мог, на зарубежный счёт, но если вы когда-нибудь вернётесь, не знаю, сможет ли она на него претендовать. Я могу это выяснить, если хочешь.
Горло Хелены сжалось, плечи задрожали, и она не могла заставить себя дышать.
Каин посмотрел на неё. — Я завёл тебя слишком далеко.
Она покачала головой, но не могла сдвинуться с места. Ей хотелось сказать так много, но она не знала, как сделать это не разрыдавшись.
Он шагнул ближе. — Можешь дойти обратно?
Она смогла лишь отрицательно качнуть головой.
Медленно и осторожно он обхватил её за талию и поднял на руки.
Она обвила руками его шею и уткнулась лицом в плечо.
— Инид — хорошее имя, — наконец выдавила она, голос был хриплым. — Мне оно тоже нравится.
Каин лежал на кровати рядом с ней, её голова покоилась на его груди, она следила за стрелками часов. Время у неё заканчивалось. Как всегда. Его вечно не хватало. До Угасания оставалось меньше месяца.
Каин тоже не спал, пальцы его выводили узоры вдоль её руки.
Она приподнялась, наклонилась вперёд и медленно поцеловала его, запечатлевая ощущение соприкосновения губ, как кончик его носа скользит по её щеке.
Она провела пальцами сквозь его волосы, углубляя поцелуй, желая раствориться в знакомом чувстве. Она испытывала это раньше.
Ладонь Каина поднялась, обвивая её шею, и жар пробежал по ней дрожью, кровь вспыхнула в жилах. Эти воспоминания она похоронила в самых потаённых глубинах своего разума.
Она наклонилась ближе, рука скользнула вниз по его груди.
Он мгновенно сжал её запястье, останавливая движение. — Что ты делаешь?
Она села, глубоко вздохнув. — Я хочу заняться с тобой сексом.
Кончики её ушей горели от того, что она сказала это так прямо, но она не сводила с него глаз, пока говорила. Ожидая его реакцию.
В его взгляде, различимом даже в сгущающемся лунном свете, появилось что-то твёрдое как камень.
— Нет.
Она снова потянула запястье, и он отпустил. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками. Сердце билось учащённо и неровно.
— Я не хочу, чтобы последний раз был тогда, когда ты… — Она сглотнула. — …когда нас заставляли.
— Нет, — это было всё, что он сказал.
Её пальцы судорожно сжались, но она кивнула и села, уставившись на сгущающиеся сумерки в дальнем углу комнаты.
— Почему? — наконец спросил он.
— Я только что объяснила тебе.
— У тебя никогда не бывает лишь одной причины, — сказал он.
Она долго не отвечала. — Я не помню, как это было. Тогда. Я знаю, что это было, но когда… когда я пытаюсь вспомнить подробности, я всегда оказываюсь здесь. Если воспоминания не вернутся… это останется единственным, что я буду помнить.
Она замолчала, думая обо всех способах, как это может пойти не так. Возврата не было. То, что у них было, исчезло. Это не то, что можно просто воссоздать. Попытка может разрушить хрупкое убежище, которое они ещё находили друг в друге.
— Неважно. — Она покачала головой. — Ты прав, это плохая идея.
Он ничего не сказал, но на следующий день, когда он поцеловал её, это было иначе.
Стремительнее.
После того как он уехал на несколько дней, а потом вернулся, его прикосновения стали подобны огню: зубы задевали её шею, лицо погружалось в её кожу, он вдыхал её запах. Жар пронёсся по её телу, и она издала дрожащий стон, прижимаясь к нему всем телом.
— Скажи мне остановиться, — прошептал он, губами находясь у неё на горле. — Скажи мне остановиться.
Она притянула его ближе. — Не останавливайся. Я не хочу, чтобы ты останавливался.
Его зубы скользнули по её коже, и она направила его руки к пуговицам на своём платье, помогая их расстегнуть. Его пальцы скользнули по обнажённой коже, и она содрогнулась от прикосновения, жаждая его.
Раньше всё было именно так. Снова ощущая это, она могла вспомнить — как он прикасался к ней, обнимал, поглощал.
Он целовал её шею, пока её голова не запрокинулась и она не начала задыхаться. Её ладони скользили по линии его челюсти, вниз по плечам, и физическая память о нём пробуждалась под её кожей.
Она вновь притянула его лицо к своему. — Я люблю тебя, — сказала она, целуя его. — Жаль, что я не сказала этого тебе тысячу раз.
Она нашла пуговицы на его рубашке и принялась расстёгивать их, сбрасывая с него одежду, проводя руками по его коже, пальцы жаждали тепла его тела.
— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, — прошептал он, голос сорванный.
— Не останавливайся, — выдохнула она, пальцы дрожали, скользя по знакомым узорам, вырезанным на его спине. Её одежда сползала, а изнутри её выворачивало желанием.
Он откинул её на кровать, её тело оказалось под ним, пока он покрывал поцелуями её грудь, но затем всё перевернулось: она лежала, стараясь не шевелиться и не издавать звуков, скованная страхом того, что случится, если она шелохнется; над ней полог кровати и тело, и каждое ощущение было отвратительным предательством.
Её руки замерли, глаза расширились, рёбра сжали лёгкие, удушая её.
— Остановись. — Слово вырвалось из неё с такой болью, что, казалось, увлекло за собой и лёгкие.
Каин замер, резко отстранившись, но она ухватилась за него, притянула к себе, не отпуская, прижалась лицом к его плечу и, вдыхая его запах, вспомнила, что это он. И он её, она не могла его отпустить.
Её тело сотрясалось, она давила рыдание.
Каин даже не дышал.
— Это было всего на мгновение, — проговорила она, всхлипывая. — Просто на миг стало слишком много. Теперь будет легче, ведь я знаю, что могу сказать «стоп». Это было хорошо. — Она не отпускала его. — Это было хорошо. Просто на мгновение я… Это было хорошо.
Но он отстранился, пока она наконец не разжала руки. Он медленно сел, лицо его осунулось, зрачки сузились так, что глаза стали похожи на потрескавшийся лёд. Он выглядел таким хрупким.
Он был покрыт шрамами. Её рука дрожала, когда она протянула её и коснулась одного, почти во всю длину его торса. — Что он с тобой сделал?
Он отвел взгляд. — Всё, что захочет.
Она опустила голову ему на плечо, переплетя свою руку с его, пока они сидели в сгущающихся сумерках среди руин того, чем они когда-то были. Им просто нужно было больше времени.
Хелена перечитала все труды, когда-либо приписывавшиеся Кетусу, расположив их в порядке вероятной достоверности. Ей казалось, что она начинает понимать фундаментальные идеи Кетуса относительно алхимии, но она отчаянно нуждалась в более свежем примере его методов — и точно знала, где может его найти.
Когда Каин уехал, она вышла из своей комнаты, двигаясь медленно, сторонясь теней и касаясь стен для уверенности.
Она знала, из каких комнат за ней мог наблюдать Морроу, и старалась избегать как можно большего их числа.
Когда Хелена достигла холла, материализовалась Дэвис, но Хелена прошла через главное крыло, продолжая путь.
Наконец она остановилась и оглянулась. — Морроу может видеть меня здесь?
Дэвис медленно покачала головой.
Хелена подошла к дальней двери. Рама была деформирована, чтобы зафиксировать её на месте. Без железного резонанса человек никогда бы не прошёл. Резонанс Хелены загудел в пальцах, когда она уперлась ладонями в раму и отодвинула железо, словно занавес. Она ухватилась за ручку; замок был простым механизмом.
Она взглянула на Дэвис, и на лице той застыл ужас — единственная эмоция, которую она, казалось, ещё могла выражать.
— Прости, — сказала Хелена. — Мне нужно это увидеть.
— Нет… — выдохнула Дэвис; её голос прозвучал искажённо, глухо, будто она задыхалась. Хелена не знала, протестует ли это сам Каин или остаток тени той женщины.
Хелена покачала головой. — Я должна понять, как это было сделано.
Дэвис не последовала за ней, а застыла у двери, поражённая, издавая леденящие душу мольбы: «Нет… нет…» — пока Хелена включала свет и направлялась к массиву.
Лампы над головой неровно мерцали. Глядя на ту слишком тесную клетку и зная, кто провёл в ней долгие месяцы, Хелену затошнило. Сердце начало глухо биться. Она заставила себя отвести взгляд и сосредоточиться.
Она встала на край массива, изучая всю тщательную работу по сокрытию того, что было здесь прежде, пытаясь совместить набросок, предоставленный Вагнером, и черновики из портфеля Беннета. Где-то среди этих трёх вариантов скрывался полный массив.
Её пальцы двигались медленно, пытаясь нащупать возможные узоры, но прошло так много времени с тех пор, как она делала что-то сложнее простой вивимансии.
Она встала на колени и начала водить пальцами по каждому изгибу и узору. Всё было непонятно первые несколько раз, пока она ползала по полу, следуя за линиями, пытаясь визуализировать потоки энергии. Лишь с третьего раза всё наконец начало обретать смысл.
Это был массив анимансии. Она узнала ощущение энергии, узоры, по которым она течёт.
Её резонанс струился сквозь пальцы, пока она проводила ими вдоль одной из линий массива. Да, это чувство было знакомо. Другая линия. Ложная. Энергия никогда не пойдёт таким путём.
Она снова поползла по полу, ещё медленнее, снова и снова прочерчивая каждую линию, игнорируя занозы, вонзавшиеся в кончики пальцев.
Сердце забилось от облегчения. Она может решить эту задачу. Она способна её разгадать. По груди разлилась ноющая боль от неровного ритма сердцебиения, но она игнорировала её, стараясь закончить. Сердце начало колотиться всё быстрее и быстрее, пока лёгким не стало больно. Ещё чуть-чуть. Ей нужно было удержать весь массив в голове целиком, чтобы запечатлеть его.
Пол поплыл перед глазами. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться.
Пальцы у неё кровоточили, когда она подняла руку, прижав её к сердцу; тело похолодело. Сердце бешено колотилось, не поддаваясь контролю. Она попыталась замедлить его, но это было похоже на попытку поймать бегущую лошадь.
Комната закачалась. Железная клетка и дверь плавно уехали в сторону, перевернувшись, когда её плечо ударилось о пол.
Комната погрузилась во мрак, мерцающий свет ламп угас.
Она очнулась, оглушённая, лёжа в постели в своей комнате; грудь ныла, словно её раздавливала свинцовая тяжесть. Каин сидел рядом, держа её руку в своей.
Она не помнила, как оказалась здесь. Запястья пульсировали болью, и она чувствовала внутри онемение нуллиума.
— Врач только что ушёл, — сказал он, не глядя на неё. — Похоже, у тебя развилась аритмия из-за напряжения и потрясений, вызванных заточением и беременностью. Её обнаружили ещё во время комы, но мне сказали, что если я смогу держать тебя в спокойствии, она может пройти сама. Хотя сейчас это выглядит маловероятным.
Хелена не знала, что сказать.
Его челюсть несколько раз дёрнулась. — Ты хоть представляешь, каково это — найти тебя без сознания посреди этого проклятого массива в камере пыток?
— Прости, — прошептала она. — Я не хотела заставлять тебя возвращаться туда.
Он выдохнул, опустив голову. Казалось, он был в ярости, но при этом сжимал её руку в своей.
— Это была не паническая атака, — сказала она. — Кажется, я поняла, как Морроу использовал массив — как работает его конструкция. Я разгадала, как он это сделал. Просто почувствовала облегчение. Сердце вышло из-под контроля.
Он посмотрел на неё, глаза пылали. — Думаешь, от этого становится легче? Твоё сердце может отказать, и если меня не будет рядом, ты исчезнешь. Прямо как… — Он замолчал. — Не делай со мной этого.
У неё пересохло во рту. — Но я должна спасти тебя.
— Нет, — резко оборвал он. — Ты не должна. И не можешь. Ты единственный человек, который так и не понял этого.
Она открыла рот, но он не дал ей говорить.
— Мы договорились говорить друг другу правду, и вот она. Ты не можешь меня спасти. Меня нельзя спасти.
Она попыталась сесть, грудь ныла, будто грудина снова треснула. — Ты этого не знаешь. Дай мне попытаться.
Он резко отстранился и встал. Она думала, он выйдет, хлопнув дверью. Она сползла с кровати, потянувшись к нему.
— Каин.
Он замер в ногах кровати. — Нельзя получить всё сразу, Хелена, — наконец произнёс он. — Наступает момент, когда приходится осознавать, что ты не получишь всего, чего хочешь. Ты должна выбрать и смириться с этим. У тебя есть другие люди. Ты обещала Холдфасту позаботиться о Лиле и её сыне. У тебя есть ребёнок, который нуждается в тебе, и ты это знаешь.
Она покачала головой. — Я не хочу выбирать. Мне всегда приходится выбирать, и я никогда не могу выбрать тебя. Я так устала от того, что не могу выбрать тебя.
Он обернулся к ней. — Ты не выбираешь. Ты пообещала мне всё, чего я захочу. Я хочу, чтобы ты перестала ломать себя, пытаясь меня спасти. Уезжай. Живи. Расскажи нашей дочери, что я спас вас обеих. Вот… чего я хочу.
— Но я уже так близко. Я могу это разгадать.
Он снова подошёл к ней. — Ты обещала мне, что прекратишь, если исследования начнут влиять на твоё здоровье.
— Я знаю, но…
Он издал сдавленный смешок, больше похожий на рыдание. — Ты знаешь, что ты худшая из тех, кто давал мне обещания?
У неё сжалось горло. — Я сдерживаю те, что имеют значение.
— Нет. — Он покачал головой. — Ты делаешь так много противоречивых обещаний, что можешь выбирать среди них в зависимости от своих желаний. Я не раз думал о твоей методике. — Он опустил взгляд. — Поэтому ты, кажется, никогда не сдерживаешь тех обещаний, которые важны для меня.
Он потянулся к ней, пальцы коснулись её бедра. — Ты заботишься об этом ребёнке. Ты так постоянно беспокоилась о ней, что угробила своё сердце страхом за её будущее. А теперь ты настолько поглощена попытками спасти меня, что позволяешь себе забыть: она зависит от тебя. Я не могу защитить её от тебя самой. Рискуя собой, пытаясь спасти меня, ты ставишь под угрозу и её.
Горло Хелены сжалось. Она попыталась отступить, но он удержал её, вцепившись в плечи, заставляя смотреть на себя. — Теперь ты должна отпустить меня.
— Я не могу. — Она покачала головой. — Ты думаешь, я буду спокойна, если остановлюсь? Если мне не останется ничего, кроме как сидеть в этой комнате и ждать, пока потеряю тебя? Ты бы так не смог. Никогда бы не смог.
В конце концов они пришли к компромиссу.
Каин вернул её в ту комнату и позволил часами ползать по полу, копируя каждую деталь массива на гравировальные пластины. Когда у него было время, он шёл с ней в библиотеку и позволял применять на нём анимансию, изучая талисман в его груди, но больше она не ступала за порог своей комнаты без него.
Однажды вечером он вернулся после более чем суток отсутствия, его лицо было каменным. — Завтра тебе придётся остаться в комнате. Будет званый ужин. Аурелия возвращается на него, как и оставшиеся Бессмертные.
— По какому поводу?
Он усмехнулся едва заметно. — Я должен убедить их, что всё в порядке.