Эта история не про ребенка, а про мою маму.
В начале мая я пришла к ней и сразу заметила, что что-то не так, хотя она пыталась изо всех сил скрыть свое состояние. Она была бледна, губы посинели, речь «зажевана», на ноге сильный тремор, заметны были сложности в пространственной ориентации. Я настояла на измерении давления, оно оказалось сильно завышено. Первое, что заподозрила — инсульт, так как подобную картину уже наблюдала 9 лет назад со свекром и у него диагноз был официально подтвержден.
Скорая помощь увезла маму в больницу, ей сразу сделали КТ и положили в кардиологию с диагнозом «Гипертонический криз». Так как она не была «лежачей», к ней не пускали в палату. Она попросила меня привезти все необходимое и приезжать только по ее звонку, чтобы не спускаться вниз и не тратить силы. Вечером мы с ней поговорили по телефону, а на следующий день она трубку не брала. Я позвонила на пост (разговор записан был) и спросила, как там мама. На что мне ответили, что все хорошо, а по телефону возможно она просто не хочет беседовать. То же самое вечером сказали другому звонившему человеку. Так как у мамы бывали такие периоды «серчания» внезапного, я ничего не заподозрила. Главное, что лечится и все хорошо, ну как не поверишь официальному утверждению...
Сразу отмечу, что я была вписана в протокол госпитализации доверенным лицом, которому в случае проблем или ухудшения состояния должны были звонить.
Итак, все хорошо якобы, но почему мама не хочет беседовать по телефону? И тут мне звонит мамина соседка по палате с ее телефона. Сообщила, что у мамы отказали ноги и она по неизвестным причинам упала по дороге в туалет. Теперь лежит, ей нужны уходовые средства. Сразу рванула в больницу, выпросила пропуск в палату. Мама лежала на мокром, разговаривала с трудом, двигаться не могла. Все ей поменяла, с ложечки покормила. Попыталась поговорить с лечащим врачом, мне пояснили, что майские праздники, ее нет на месте, а с дежурным говорить не стоит. Тем не менее, настояла на вызове невролога, он забежал, быстро осмотрел, сказал — «Не инсульт» и ушел. Странно, но сама мама была в каком-то игриво-приподнятом настроении, настаивала, что тут чудо-уход, вокруг нее всегда медперсонал кружится, без устали всех благодарила и говорила, что там чудо как здорово лежать.
Выписали ее через 10 дней, я все это время пыталась «поймать» врача, но мне так это и не удалось. От переезда в другую больницу мама отказалась категорически.
На ее выписке меня не было, я возила детей по записи в детскую поликлинику, надо было срочно. Забирали мои сестра и брат. Ее выносили на руках из больницы, а вместо выписного эпикриза дали кусочек бумажки с назначениями, написанными от руки и никем не заверенные. Конечно, меня это сильно удивило и насторожило, но это факт, бумажка никуда не делась, находится у меня.
Итак, мама приехала домой. У нее был сильный кашель, пошли застои в бронхах и она задыхалась. Приходилось поднимать ее и держать, чтобы она откашлялась. Сразу начали делать ей ингаляции, кололи антибиотики, давали таблетки.
Первое время у нее были странности. Она не узнавала брата, считала, что это ее врач, путалась во времени, не понимала, где находится. До сих пор не знаю, отчего так происходило. Двигаться она по-прежнему не могла, лишь немного шевелила руками.
Сразу нашла опытную массажистку, приобрела все необходимые средства для реабилитации, кормила всем самым лучшим и полезным с ложечки и поильников. Разрабатывала ей каждый пальчик, как советовала массажистка. На неделю приезжала сестра и мы с ней поднимали маму на специальный стул-туалет, чтобы она не залеживалась и не было проблем со стеснением, так как мама очень переживала на этой счет. Памперсы надевали только на ночь. За ней был круглосуточный досмотр и уход.
Между тем, выписного эпикриза все не было, хотя с выписки прошла уже неделя. Я попросила по телефону его подготовить, узнала, что результатов КТ, сделанного при поступлении, все еще нет. Наконец поступила выписка, в которой значилось, что мама выписана в удовлетворительном состоянии. И тогда я решила попросить о помощи Минздрав.
После этого мне позвонили с больницы, пригласили на беседу с главврачом, так как персонал отделения мою историю отвергает и воспоминания отличаются. На что я ответила, что мне ездить некогда и тем более, не моя задача разбираться с их работниками. Но меня интересуют отдельные вопросы, подтвержденные записями звонков, аудио и видеоматериалами (съемки мамы, не работников), свидетели. Почему:
1. Мне не сообщили как доверенному лицу, что состояние мамы ухудшилось и у нее не работает опорно-двигательный аппарат?
2. Маму выписали в ухудшенном состоянии (не ходячую), с бронхитом (не было до госпитализации), с повышенным давлением?
3. Нет обследования невролога, не переведена в соответствующее отделение?
4. Не было возможности побеседовать с реальным лечащим врачом?
5. Назначения написаны на обрывке бумаги и никем не подтверждены, просто перечень препаратов?
К нам на дом прислали невролога и терапевта, была назначена схема лечения. Стоит отметить, что к этим врачам не возникало никаких вопросов.
Затем приехали ее лечащий врач и начмед больницы. Уважительно, не повышая голоса, задала им эти вопросы, они признали, что допустили некоторые пробелы, извинились. Привезли уже иной выписной эпикриз, с иными назначениями (не как на той бумажке). Приехала чистейшая машина скорой помощи с мужчинами, которые помогли отнести в нее маму. Она уже начала приходить в себя и от повторной госпитализации наотрез отказывалась, поэтому там ей сделали КТ головы, спины, проверили вдоль и поперек, а затем отвезли домой и положили обратно на ее кровать. Я была удивлена, узнав, что КТ можно расшифровать сразу, а не спустя 7-10 дней. Хотя результаты и вызвали лично у меня сомнения, но я не медик.
Так прошло 2 месяца упорной борьбы за маму. Иногда я приходила домой и падая на кровать рыдала от бессилия и усталости... На руках появились шишки, спина отказывалась разгибаться, во мне 50 кг, в маме 90-95 кг. А еще, каждый укол для меня огромный стресс, я их научилась делать именно в тот период. И я думала, что все это бесполезно.
Но постепенно мама начала двигать пальцами, чуть-чуть приподниматься при надевании и снятии ночных памперсов. Потом стала сама держать поильник, затем ложечку. Каждый новый этап ее реабилитации для нас был победой. Особенно, первые шаги! Уже к концу июля она свободно стояла на своих ногах и даже готовила сама себе пищу. Хотя я продолжала баловать ее вкусняшками, очевидно для нее это было важно.
Знали бы вы, как я собой гордилась! Врачи не давали шансов, что мама будет ходить сама, а тут такие результаты. Когда даже ее челюстью приходилось двигать, еда изо рта валилась, а тут! Ходит, готовит, смеется, нормализовали давление! Мне казалось, что нет ничего невозможного, что все позади... Беда пришла, когда ее совсем не ждали...
19 октября я привезла маме продукты по ее списку желаний. Вечером зашли к ней с мужем, он отметил, что она прекрасно выглядит и явно начала выздоравливать окончательно. Мы посмеялись, она вышла нас проводить на крыльцо. 20 октября я пришла утром, она выдала странную фразу — «Я не боюсь смерти, но я боюсь, что это произойдет не сразу и я также буду лежать». Пожурила ее, все же так хорошо! Она сказала, чтобы я в этот день не приходила больше, занималась своими делами, у нее все хорошо. Попросила 21 числа принести свежий батон «Престольный». Хлеб в наш магазин завозят после 10 часов, я попала к ней в районе 11. Купила ей батон, мандарины, забрала ей новую кофеварку с пункта выдачи, так как старая перегорела, но зайдя в дом почувствовала сильнейший запах, словно человек лежал неделю в кровати и за ним никто не ухаживал, хотя я была вот только, накануне. Кроме того, на плите была свежая манная каша, стояла кастрюля с начищенной картошкой, еще даже не подернувшейся пленкой.
Она лежала на боку в своей кровати, сильно сопела, вся подушка была в крови и она же запеклась на губах. Вызвали скорую, уехали вместе в больницу. Маму сразу отправили на КТ, сразу расшифровали... Шансов уже не было. Слишком сильное поражение мозга. Мамочка была в полубессознательном состоянии, но мне кажется, все уже понимала. Из последних сил она схватила меня за руку и прижала к своему сердцу... Я умоляла ее держаться, плакала, стояла возле кровати на коленях, перебирая ее волосы и шепча ей ласковые слова... Потом ее увезли в БИТР, как только подготовили место.
В реанимацию, где она лежала, никого не пускали посторонних, но 23 октября мне разрешили войти на 5 минут. Если во мне еще теплилась надежда, когда я ее увидела, поняла — пора отпускать ее... Попросила прощения за все, сказала, что мы все ее очень любим и попрощалась. 25 октября в 21.30 ее не стало... Диагноз — ишемический инсульт, причина смерти — отек головного мозга.