Когда Галина Петровна протянула нам ключи, я чуть не расплакалась. В руках у свекрови блестела связка с брелоком в виде маленького домика, а ее лицо светилось такой неподдельной добротой, что мне стало стыдно за все свои прошлые мысли. Я ведь считала ее властной, придирчивой и холодной. А она… она просто взяла и подарила нам будущее.
— Берите, дети, — торжественно произнесла она, вкладывая ключи в ладонь моего мужа, Игоря. — Это ваш первый взнос. Крупный. Очень крупный. Квартира двухкомнатная, в новом доме. Ремонт я там уже сделала, чтобы вы не дышали строительной пылью. Заезжайте и живите.
Игорь обнял мать так крепко, что та даже охнула.
— Мам, ну ты даешь… Мы же даже не просили… Мы сами хотели копить.
— Пока вы накопите, у меня уже внуки в школу пойдут, — отмахнулась Галина Петровна, поправляя идеально уложенную прическу. — Я хочу, чтобы вы жили нормально сейчас. Леночка, тебе нравится район?
Я закивала, все еще не веря своему счастью. Район был престижный, зеленый. Мы с Игорем ютились в съемной «однушке» на окраине, где по вечерам страшно было дойти до магазина, а соседи за стенкой устраивали пьяные концерты до утра. А тут — новостройка, консьерж, закрытый двор. Сказка.
— Спасибо вам большое, Галина Петровна, — прошептала я. — Это… это невероятно.
— Не за что, милая. Главное — живите дружно. И помните: мама всегда рядом, мама всегда поможет.
Тогда, в эйфории переезда, я не придала значения этим словам. «Мама всегда рядом». Звучало как обещание поддержки. Кто же знал, что это была прямая угроза?
Переезд занял всего пару дней. Квартира действительно была шикарной. Светлые стены, ламинат под дуб, просторная кухня. Галина Петровна позаботилась обо всем: даже шторы уже висели на окнах. Правда, вкус у нее был специфический — тяжелый бархат в спальне, массивные люстры, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.
Первый месяц пролетел как в тумане. Мы с Игорем наслаждались своим гнездышком. Покупали посуду, спорили, куда поставить диван, устраивали романтические ужины. Галина Петровна заходила редко, только звонила каждый вечер.
— Ну как вы там? — спрашивала она елейным голосом. — Что кушали? Не ссорились?
— Все хорошо, мам, — отвечал Игорь, включая громкую связь. — Лена лазанью приготовила.
— Лазанью? — в голосе свекрови появлялись стальные нотки. — Игорек, у тебя же изжога от томата. Лена, ты разве не знаешь? Ему нужно паровое, диетическое.
Я закатывала глаза, но молчала. В конце концов, она подарила нам квартиру. Можно потерпеть советы по диетологии.
Странности начались через три недели.
Однажды вечером мы с Игорем обсуждали планы на отпуск. Я хотела в Турцию, просто поваляться на пляже, а он настаивал на походе в горы с палатками.
— Лен, ну какая Турция? Жара, толпы, — кипятился муж. — А в горах воздух, романтика!
— Игорь, я устала на работе, я хочу сервис, а не комаров кормить! — парировала я.
Мы немного повздорили, но быстро помирились. А утром позвонила Галина Петровна.
— Леночка, — начала она без предисловий. — Я тут подумала… Зачем вам Турция? Там сейчас вирус какой-то ходит. И вообще, дорого. Игорьку полезнее свежий воздух. Может, лучше в Карелию? Или на Алтай?
Я замерла с чашкой кофе в руке. Мы не говорили ей про отпуск. Вообще. Этот разговор произошел вчера, в нашей спальне, при закрытых дверях.
— Галина Петровна, а откуда вы… — начала я, но она меня перебила.
— Ой, да Игорь, наверное, упоминал как-то. Или я сама догадалась. Материнское сердце, знаешь ли, все чувствует.
Вечером я спросила мужа:
— Ты говорил матери про наш спор об отпуске?
Игорь удивился:
— Нет. Я с ней три дня не разговаривал, на работе завал. А что?
— Да так… ничего. Просто совпадение.
Второй звоночек прозвенел через неделю. У меня был тяжелый день, и я, придя домой, в сердцах бросила сумку на пол в коридоре и не стала ее поднимать. Просто перешагнула и пошла в душ. А потом мы с мужем заказали пиццу и ели ее прямо в постели, смотря сериал. Крошки, конечно, остались на простыне.
Утром звонок.
— Лена, — голос свекрови был ледяным. — Я понимаю, вы молодые, но превращать квартиру в свинарник недопустимо.
— О чем вы? — опешила я.
— Сумки на полу валяются, в постели едите… Это негигиенично! Так тараканы заведутся. Я сделала ремонт, душу вложила, а вы…
— Галина Петровна, вы что, были у нас? — у меня похолодело внутри. Замки мы не меняли, ключи у нее оставались.
— Нет, конечно! Я просто знаю, как молодежь сейчас живет. Интуиция. Приберись, пожалуйста.
Я положила трубку, чувствуя, как дрожат руки. Интуиция? Узнать про сумку в коридоре и крошки в постели интуицией невозможно.
— Игорь, нам надо сменить замки, — сказала я мужу вечером.
— Зачем? — он удивился.
— Мне кажется, твоя мама приходит сюда, когда нас нет.
Игорь нахмурился.
— Лен, ну что за глупости? Мама пожилой человек, ей тяжело через весь город ехать. И зачем ей это? Она просто беспокоится. Не накручивай себя. Ты просто еще не привыкла к ее манере общения.
Он не верил. Конечно, это же его мама, святая женщина, подарившая квартиру. А я — неблагодарная невестка с паранойей.
Развязка наступила в субботу. Игоря вызвали на работу, а я решила сделать генеральную уборку. Точнее, меня мучило необъяснимое чувство тревоги, будто кто-то смотрит мне в спину. Я ходила по квартире и постоянно оборачивалась.
«Так и с ума сойти недолго», — подумала я, забираясь на стремянку, чтобы протереть пыль на шкафу в спальне.
На самом верху шкафа, в углу, стояла старая мягкая игрушка — плюшевый медведь. Я помнила, что Галина Петровна принесла его, когда мы заезжали. «Это Игорюшкин, из детства, пусть охраняет ваш сон», — сказала она тогда умиленно.
Я взяла медведя, чтобы вытряхнуть из него пыль. Он показался мне странно тяжелым. И один глаз у него блестел как-то неестественно, не так, как обычная пластиковая пуговица.
Сердце застучало где-то в горле. Дрожащими пальцами я ощупала голову медведя. Твердое. Внутри что-то было. Я нашла на спинке едва заметный шов, распорола его маникюрными ножницами и засунула руку внутрь набивки.
Пальцы наткнулись на пластиковый корпус. Я вытащила небольшую черную коробочку с объективом, который был выведен прямо в глаз игрушки. От коробочки шел провод к блоку питания на батарейках.
Меня бросило в жар, потом в холод. Камера. В нашей спальне. Прямо напротив кровати.
Господи, мы же здесь… всем занимаемся. Переодеваемся. Ссоримся. Спим.
Я сидела на полу, сжимая в руках распоротого медведя, и меня тошнило от ужаса и омерзения.
Это не просто гиперопека. Это извращение.
Но это было еще не все.
Вспомнив про «интуицию» насчет кухни и разговоров, я бросилась в гостиную. Там висели массивные настенные часы, подарок свекрови на новоселье. Я сняла их. На обратной стороне, приклеенный на двусторонний скотч, висел миниатюрный диктофон с функцией передачи данных по Wi-Fi. Такой же я нашла под кухонным гарнитуром, прилепленный к столешнице снизу.
Я собрала всю эту «шпионскую технику» на кухонном столе. Три «жучка» и одна камера.
В голове крутились фразы свекрови: «Мама всегда рядом», «Я все вижу», «Интуиция». Она знала каждый наш шаг. Каждое слово. Каждый вздох.
Когда Игорь вернулся домой, я сидела на кухне в темноте. На столе перед мной лежали улики.
— Лена, ты чего в темноте? — он включил свет и осекся, увидев мое лицо. — Что случилось?
Я молча указала на стол.
— Что это? — он подошел ближе, взял в руки камеру из медведя.
— Это подарок твоей мамы. Был в твоем плюшевом мишке. А это — из часов. А это — с кухни.
Игорь побледнел. Он крутил в руках устройство, отказываясь верить своим глазам.
— Камера? Но… зачем? Может, это ошибка? Может, это строители забыли?
— Строители забыли камеру в твоем детском медведе, которого принесла твоя мать? Игорь, не будь идиотом! Она следила за нами. Круглосуточно. Она слышала, как мы обсуждаем отпуск. Она видела, как мы едим в постели. Она видела нас в постели, Игорь!
Муж сел на стул, закрыв лицо руками.
— Я не верю… Это бред какой-то. Зачем ей это?
— Затем, что она больная! Ей нужен тотальный контроль. Она не подарила нам квартиру, она купила себе реалити-шоу с нами в главных ролях!
В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветилось: «Любимая Свекровь».
Я включила громкую связь.
— Лена, — голос Галины Петровны был спокоен, но в нем звенела сталь. — Не смей настраивать сына против меня. Верни все на место. Это для вашей же безопасности. Вдруг воры залезут? Или пожар? Я должна знать, что у вас все хорошо.
Игорь поднял голову. Он слышал.
— Мам? — хрипло спросил он. — Ты что, правда это сделала?
— Игорек, сынок, — тон свекрови мгновенно сменился на жалобный. — Лена тебя совсем заездила. Я же видела, как она на тебя кричит. Как она не убирается. Я хотела собрать доказательства, чтобы открыть тебе глаза! Она тебе не пара! Неряха, истеричка!
— Ты смотрела на нас в спальне? — тихо спросил Игорь.
— Я… я отворачивалась в такие моменты! — выпалила Галина Петровна, и это было худшее, что она могла сказать.
Игорь сбросил вызов. Он сидел, уставившись в одну точку. Его мир рушился. Мама, идеал, опора — оказалась надзирателем с вуайеристскими наклонностями.
— Собирай вещи, — сказала я.
— Что? — он растерянно посмотрел на меня.
— Мы уезжаем. Сейчас же. Я не останусь здесь ни на минуту.
— Лен, но это же наша квартира… Мы столько сил вложили. Может, просто поменяем замки? Выбросим камеры? Поговорим с ней жестко?
— Ты не понимаешь? — я сорвалась на крик. — Эта квартира оформлена на нее? Или дарственная была?
— Ну… формально она пока собственник. Она сказала, переоформит через год, чтобы налог меньше был…
Я истерически рассмеялась.
— Какой налог, Игорь? Это поводок! Она хозяйка. У нее есть ключи. Она знает здесь каждый угол. Если мы останемся, она найдет способ поставить новые камеры. Или просто будет приходить и проверять, протерла ли я пыль. Я не буду жить в аквариуме!
Мы начали собирать вещи хаотично, сбрасывая одежду в мусорные пакеты. Через час в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.
— Открывайте! — кричала Галина Петровна. — Немедленно! Это мой дом! Я полицию вызову!
Игорь подошел к двери, но не открыл.
— Мама, уходи.
— Игорек! Не слушай эту дрянь! Она хочет разлучить нас! Я все для тебя делала! Всю жизнь на тебя положила! Квартиру купила! А ты?
— Ты купила не квартиру, мам. Ты хотела купить нас. Уходи. Мы съезжаем.
Мы выносили вещи под ее крики. Она стояла на лестничной площадке, растрепанная, с красным лицом, и хватала Игоря за рукава.
— Ты не посмеешь! Ты ничтожество без меня! Ты пропадешь! Верни ключи!
Игорь молча положил связку с брелоком-домиком на тумбочку в прихожей и захлопнул дверь.
Мы поехали в гостиницу. Денег было в обрез, ипотека на новую квартиру теперь казалась недостижимой мечтой. Мы потеряли «роскошное гнездышко», комфорт и иллюзию стабильности.
Но когда мы сидели в маленьком номере дешевого отеля, я впервые за месяц почувствовала себя спокойно.
— Прости меня, — сказал Игорь, обнимая меня. — Я был слеп.
— Главное, что теперь ты прозрел, — ответила я.
Мы начали все сначала. Сняли квартиру на другом конце города, адреса свекрови не дали. Сменили номера телефонов. Игорь общается с матерью раз в месяц, сухо и коротко, пресекая любые попытки манипуляций. Она до сих пор считает себя жертвой и рассказывает родственникам, как неблагодарная невестка украла у нее сына и выгнала из подаренной квартиры.
Но мы знаем правду. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. А в нашем случае — в мышеловке с видеонаблюдением. И лучше платить за съемное жилье, чем расплачиваться своей свободой и личной жизнью за «мамину любовь».