На похоронах своего идеального мужа Яся встречает незнакомую женщину с ребёнком — и после этой короткой встречи её спокойная, выстроенная годами жизнь дала трещину...
На две семьи
Яся никогда не любила громкие слова о любви. Когда подруги в их тесной компании — четыре женщины, собиравшиеся раз в месяц в кафе на улице Советской, с видом на Волгу, — начинали взахлёб рассказывать о своих мужьях, она обычно молчала, помешивая ложечкой остывший чай.
— Мне с Ярославом повезло, — говорила она просто, если приставали с вопросами.
И всё. Без деталей, без сравнений. Как будто само имя Ярослав было аксиомой, не требующей никаких доказательств.
А повезло ей действительно.
Они поженились двенадцать лет назад, когда ей было двадцать девять, а ему тридцать два.
Ярослав работал инженером на заводе — проектировал какие-то сложные механизмы для автомобильных конвейеров, — приходил домой ровно в шесть, снимал куртку, мыл руки и мило спрашивал: «Чего на ужин, Ясь?»
Она работала бухгалтером в небольшой фирме, иногда задерживалась, но он никогда не устраивал сцен.
— Главное, чтобы ты была довольна, — говорил он спокойно, и в этом спокойствии была вся его суть.
Он не пил по выходным с друзьями, не пропадал на рыбалках или в гаражах, как мужья её подруг. Не флиртовал с коллегами — по крайней мере, она в это верила.
Телефон его лежал на полке в прихожей, и она иногда брала его, чтобы посмотреть прогноз погоды или ответить на звонок от его мамы.
Он не нервничал, не выхватывал никогда телефон из рук.
— Смотри, когда хочешь и что хочешь, — говорил он с лёгкой улыбкой. И она смотрела иногда, но не из подозрения — просто так, потому что ей можно было.
Подруги завидовали. Маша, чей муж ушёл к секретарше, говорила: — У тебя золотой мужчина, Яся. Не то что мой — вечное враньё, вечно отговорки.
Лена кивала: — Мой орёт по пустякам, если ужин не готов. А твой?
Яся пожимала плечами: — Мой не орёт. Никогда. Да и сам чаще готовит, чем я.
И они вздыхали, заказывая ещё по пирожному.
Была только одна трещина в этой идиллии — дети. Ярослав обожал детей. Когда они гуляли в парке, он останавливался у площадок, смотрел, как малыши карабкаются по горкам, и глаза его теплели.
— Представляешь, как было бы здорово, если бы и наш тут бегал, — говорил он тихо.
Они пытались. Годы. Врачи, анализы, лечения. В итоге диагноз: необратимое бесплодие у неё.
— Извини, — сказала она однажды вечером, лёжа в постели, грустно уставившись в потолок.
Он обнял её крепко:
— За что ты извиняешься? Мы вдвоём справимся. Может, усыновим когда-нибудь.
Но не усыновили. Откладывали...
— Ещё не время, — говорили друг другу.
А время неумолимо шло...
Ярослав умер внезапно, но не совсем. Инфаркт. Ему было сорок четыре...
Началось с болей в груди, которые он списывал на усталость.
— Переработал на проекте, — отмахивался постоянно он.
Потом скорая, реанимация, три дня в коме. Яся сидела у кровати, держала его руку — еще тёплую, но...
Врачи предупреждали, что шансов мало. И его не стало.
Похороны назначили на пятницу. Осень в том году была особенно противной: не золотая, а серая, с вечным моросящим дождём, который проникал под воротник и делал всё противным, холодными и липким.
Кладбище было на окраине города — уже старое, с покосившимися крестами и с многими свежими могилами.
Людей пришло немного. Мама Ярослава, седая, с платком на голове, плакала тихо, но почти не прекращая.
Его сестра из Москвы приехала с мужем. Несколько коллег — мужчины в тёмных костюмах, неловко переминавшиеся с ноги на ногу. Никто не понимал, как это возможно. Каждый вспоминал о чем-то своем, связанное с Ярославом.
Еще были соседи по подъезду и несколько людей с ее работы. Подруги Яси — все четверо, обнимали её молча.
Яся стояла под чёрным зонтом, который держала Маша.
Священник пробормотал молитвы — Яся с мужем не были особо верующими, но традиция. Земля шлёпала комьями по крышке. Она бросила свою горсть — холодная, влажная, как глина.
И тогда она заметила её. Женщину лет тридцати пяти, стоявшую в стороне, под деревом. Высокая, худощавая, в простом чёрном пальто, которое казалось чуть великоватым. Волосы тёмные, собранные в хвост.
Рядом мальчик — лет пяти, не больше. В куртке с капюшоном, но всё равно он жутко мёрз, переминался с ноги на ногу. Он держался за её руку крепко, и смотрел на происходящее не по-детски серьёзно.
Яся сначала подумала: может, коллега? Но нет, лица всех коллег она знала. Или дальняя родственница? Но мама Ярослава обязательно бы подошла к ней и рассказала, кто это.
Женщина не плакала, просто стояла, глядя.
А потом Яся посмотрела на мальчика ближе. И замерла. Черты лица — обычные, мамины: нос чуть курносый, губы полные. Но глаза... Боже, глаза.
Точь-в-точь как у Ярослава. Тот же разрез — чуть раскосые, серо-зелёные, с тяжёлыми веками. Взгляд спокойный, внимательный. Даже в этом возрасте. Она моргнула, отгоняя мысль.
— Устала, галлюцинации, — подумала она, успокаивая себя. Но сердце забилось сильнее.
Люди начали расходиться.
Мама Ярослава со слезами поцеловала её в щёку: — Позвони, если что-то надо, доченька.
Подруги обняли: — Мы рядом, Ясь. Звони в любое время. Она кивала механически. Тогда эти слова поддержки ничего для нее не значили.
Женщина с мальчиком тоже начали уходить. Медленно, по тропинке к выходу.
Яся не знала, зачем это сделала. Ноги сами шагнули вперёд. Дождь усилился, зонт она забыла у могилы.
— Подождите! — окликнула она.
Женщина остановилась. Обернулась медленно. Лицо бледное, глаза красные — плакала ли?
Мальчик посмотрел на Ясю большими глазами.
— Мы... знакомы? — спросила Яся, подходя ближе. Голос вышел хриплым от дождя и слёз, которые она не пролила.
Женщина молчала. Сжала губы.
— Вы знали Ярослава? — продолжила Яся. — Вы пришли проститься, значит, знали. Почему вы стоите в стороне?
Мальчик потянул маму за руку: — Мам, пойдём, холодно.
Женщина нагнулась к нему: — Подожди минутку, солнышко. Голос был мягким, но напряжённым.
Потом выпрямилась, посмотрела Ясе в глаза.
— Да, знала, — сказала тихо. — Давно.
— Как? — Яся почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Вы работали вместе? Или...
Женщина отвела взгляд. Дождь капал с её волос.
— Не работали. Мы... были близки. Когда-то.
Яся моргнула. «Близки». Это слово повисло в воздухе.
— Когда-то — это когда?
— Лет семь назад. Может, восемь. Это было недолго.
Мальчик снова потянул: — Мама...
Яся посмотрела на него. Сердце колотилось.
— А он... это его? — вырвалось у неё.
Женщина не ответила сразу. Посмотрела на сына, потом на Ясю.
— Да, — сказала наконец. — Это его сын. Антошка.
Мир качнулся. Яся схватилась за ствол дерева рядом.
— Почему... почему он мне не сказал?
Женщина пожала плечами — жест усталый, не злой.
— Не знаю. Может, не хотел разрушать вашу жизнь. Вы ведь были счастливы, да? Он говорил, что у него всё хорошо дома. Что вы — лучшая жена.
Яся рассмеялась — коротко, горько.
— Лучшая... А вы?
— Я была ошибкой. Короткой. Он помогал потом — деньгами, иногда виделся с Антошкой. Но не часто. Говорил, что не может больше. Но очень любил сына.
— Помогал? — переспросила Яся. — Деньгами на садик, на одежду?
Женщина кивнула.
— Да. Переводил. Иногда звонил, спрашивал, как дела.
Антошка посмотрел на Ясю: — Тётя, а вы жена моего папы?
Слово «папы» ударило, как звонкая пощёчина.
Яся присела на корточки, несмотря на грязь.
— Да, милый. Я была его женой.
Мальчик кивнул серьёзно: — Папа говорил, что у него дома тётя Яся, которая печёт вкусные пироги, и что он хотел бы когда-нибудь, чтобы мы втроем посидели за столом.
Яся выпрямилась. Голос дрогнул.
— Он... часто обо мне говорил?
Женщина покачала головой.
— Нет. Редко. Только что всё хорошо. И что не может бросить вас ради нас.
Они стояли под дождём ещё минуту. Молча.
Потом женщина сказала: — Извините. Нам пора. Автобус.
— Подождите, — Яся схватила её за рукав. — Как вас зовут?
— Ольга.
— Ольга... он любил вас?
Ольга посмотрела вдаль.
— Не знаю. Может, да. Немного. Но вас — больше. Он же всегда возвращался домой...
Они ушли. Яся осталась стоять, пока дождь не промочил насквозь.
Дома было пусто. Квартира — двухкомнатная, уютная, с книгами на полках, с его креслом у окна. Она сняла мокрую одежду, завернулась в халат. Сидела на кухне, глядя в окно.
Взяла его телефон — он лежал в ящике, заряженный. Пароль — дата их свадьбы. Она знала всегда.
Сначала фото. Их совместные — отпуск в Крыму, Новый год, просто селфи на кухне.
Потом мессенджеры. Один архивированный чат. «Оля К.»
Сообщения за годы.
Сначала старые: «Оль, прости. Это было ошибкой. Я люблю жену».
Потом все изменилось: «Как ребёнок? Нужно что-то?»
Переводы: скрины, суммы — не большие, но регулярные.
Фото Антошки — от младенца до сейчас. «Смотри, какой вырос. Весь в тебя».
Сообщение от него: «Спасибо, что не требуешь большего. Ты замечетальная мама».
От неё: «Он спрашивает иногда о папе. Что сказать?»
Ответ: «Скажи, что папа далеко работает. Когда-нибудь объясним».
Яся читала часами. Не плакала. Просто сидела.
Вспоминала разные моменты и пыталась выяснить, как не заметила, что муж жил на две семьи.
Ведь он был идеальным мужем. Спокойным. Не повышал голос. Слушал. Не пропадал надолго. Даже если это ошибка, но как и когда успел завести вторую семью?
У ее мужа была вторая жизнь. Маленькая, скрытая. Не страстная любовница, а случайная связь, которая привела к ребёнку. И он взял ответственность — тихо, по-своему.
Не бросил ни одну. Яся встала, сварила кофе. Посмотрела в окно — дождь кончился, небо серое.
Позвонила подруге Маше: — Маш, приезжай. Расскажу кое-что...
Когда Маша пришла, Яся всё выложила. Без истерик. Боль от утраты как-будто бы временно притупилась.
— Вот такой идеальный муж, — сказала в заключение она. — Но он был хорошим. Для меня — да. И для них тоже.
Маша молчала долго. Она была в полном шоке.
— И что ты будешь делать?
Яся пожала плечами.
— Не знаю. Может, встречусь с ней. С мальчиком. Он... так похож на него.
Прошла неделя. Яся нашла Ольгу через соцсети — город маленький. Написала: «Можно поговорить?»
Женщина как будто ждала сообщения от Яси. Она понимала, что одним коротким разговором не обойтись.
Они встретились в парке. Антошка играл на качелях.
Ольга сразу начала говорить: «Он не хотел вас терять. Говорил, что вы — его дом».
Яся кивнула.
— Я понимаю. А вы?
— А я... Я не держу ни на кого зла. Я жила своей жизнью и старалась не мешать. Работаю в библиотеке. Одна растила.
Они говорили долго. О Ярославе. О мелочах жизни.
Антошка вдруг подбежал: —Тётя Яся, покачай!
Она покачала. Мальчик смеялся — смех как у него.
Яся в один миг подумала: жизнь не рухнула. Просто стала шире. С трещинами, но теперь наконец-то настоящей.
Она не простила сразу. Гнев приходил ночами. Но и понимание.
Ярослав был не идеальным. Был человеком. С ошибками. С любовью, разделённой надвое.
И она жила дальше. С этой правдой. С фотографиями. С воспоминаниями.
Иногда пекла пироги — и знала, что однажды угостит ими Антошку. В своем доме.
Жизнь не кончилась. Просто изменилась.