С 1968 по 1988 год я трудился в Международном отделе ЦК КПСС, занимавшемся наблюдением и связями с компартиями капиталистических и развивающихся стран. Параллельно существовал Отдел по взаимодействию с социалистическими государствами, созданный после венгерских событий, во главе которого стоял бывший посол в Венгрии Юрий Андропов, а его помощником стал Владимир Крючков.
Именно в этих структурах формировались идеи, которые спустя годы привели к трансформации социалистического строя в Советском Союзе.Я видел процесс изнутри: здесь «варилась» основная «каша» будущих реформ. В отделе работали будущие советники Михаила Горбачёва — Анатолий Черняев, Георгий Шахназаров, Карен Брутенц и другие, прошедшие школу журнала «Проблемы мира и социализма», настоящей кузницы кадров для будущей перестройки.
Андропов, возглавивший КГБ в 1967 году, выстраивал стратегию изменения строя не через спецслужбы напрямую, а через боковые структуры Академии наук СССР — Институт США и Канады под руководством Георгия Арбатова, Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), которым руководил Евгений Примаков после ухода Яковлева. Эти институты вырабатывали концепции, теорию и методы будущей конвергенции, а в Вене через Международный институт прикладного системного анализа уже задолго до распада СССР обучались будущие реформаторы — Чубайс, Авен, Улюкаев и другие.
С 1983 года в Международный отдел стали внедрять «чужих» людей, не прошедших традиционный фильтр ЦК. Горбачёв позже откровенно говорил, что пытался «сломать голову этому аппарату», но сопротивление оставалось. Уже в феврале 1986-го мне стало ясно, куда идет политический процесс. В Политбюро шла борьба не на жизнь, а на смерть, а Константин Черненко и Андрей Кириленко пытались сдерживать наступление западнических и антисоветских сил.Подготовка пленума ЦК 1986 года велась с декабря 1985-го, исходя из необходимости «чистки кадров», но его блокировали, опасаясь присутствия людей, не контролируемых системой.
Запретили собирать партсобрания, даже на уровне отделов, чтобы лишить сотрудников возможности обмениваться мнениями. Я, например, почти два года не мог созывать собрания в своей ячейке, хотя занимался поддержкой национально-освободительных движений в Ливане и других странах региона.Цель была очевидна — подавить любое сопротивление, особенно со стороны честных руководителей вроде Константина Могильниченко, который возглавлял партком аппарата ЦК.
Все удары, включая «Хлопковое дело» в Узбекистане, служили демонстрацией силы и устрашением для остальных.Евгений Примаков, которого я хорошо знал с 1970 года, был одним из ключевых идеологов перестройки. Он считал, что СССР должен жить «как Швейцария», забыть идеологию и принять западный образ жизни, использовав богатство страны для интеграции в глобальную экономику.
Примаков, член КПСС с 1959 года и руководитель высших органов власти в последние годы СССР, контролировал не только спецслужбы, но и внешнюю политику.Фёдор Бурлацкий, Примаков, Шахназаров ставили задачу формирования мирового правительства и нового мирового порядка, о чём открыто писали в подвалах «Правды», не скрывая, что будущее должно принадлежать глобальной централизации власти.
Я видел весь этот процесс изнутри — и понимал, что Советский Союз готовился к трансформации не только идеологической, но и системной, где аппарат ЦК и партийные структуры играли ключевую роль в создании условий для распада державы.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.