Подменил ребенка богатой дамы на здорового. А через 15 лет решил покаяться. Павел Сергеевич из последних сил спешил по темной осенней улице, все заметнее ускоряя шаг. Длинные седые волосы трепал холодный колючий ветер, прохожие шарахались от странного путника. Но пожилой мужчина, казалось, ни на что не обращал внимания. Ему необходимо торопиться, он просто обязан успеть. И только влетев подворотню двора-колодца, он облегченно выдохнул. Дом номер 39 прямо перед ним, значит, успел. Остался последний рывок, третий этаж, и он у цели. С поразительной для его возраста прытью, старик взлетел по лестнице и перевел дух у обитой дерматином двери. А когда на стук открыла миловидная, моложавая женщина, он даже отскочил. С трудом подавив желание сбежать вниз, он сложил ладони в умоляющем жесте. — Здравствуйте. — Ничего не замечая, первой поздоровалась женщина. — Чем могу вам помочь? Старик потупился, а женщина вдруг вскрикнула: — Ой, а я ведь и вас помню. Я рожала у вас в Заречном. Павел Сергеевич обреченно кивнул. — Лебедева Светлана, кажется. Мне нужно с вами серьезно поговорить. Светлана легко пожала плечами, пропуская врача внутрь квартиры. Торопливо разувшись, он шагнул в чистенькую, уютную комнату и замер. Светлана вошла за ним и улыбнулась, перехватив его напряженный взгляд на снимок дочери. — Это Настя. Красавица выросла. Вот только не похожа ни на меня, ни на мужа. В прабабушку пошла. У доктора задрожал подбородок. — Выросла, — откликнулся он эхом за Светланой. — Жива. Женщина, не понимая, смотрела на старика и вдруг кивнула. — Ах, да. Вы же ее принимали и сообщили о больном сердце. Вот только прогнозы ваши не оправдались. Светлана во всех красках вспомнила, как тогда, 13 лет назад, еще не старый доктор положил к ней на грудь маленькую девочку. «Мне очень жаль. У ребенка серьезная патология сердца. Таких выживают только 5%». Как же ей хотелось закричать и влепить этому эскулапу по физиономии. Зачем он сделал кесарево? Почему не дал родить самой? Наверняка операция дала осложнение. Это потом Светлане объяснили, что доктор ни при чем. Не нужно было трястись двое суток в плацкарте перед самыми родами. Вот и повернулся ребеночек неправильно. Но Светлане было так страшно рожать в первый раз, что, не послушав советов, рванула к сестричке. Сама себе кесарево накликала. А болезнь сердца у плода была с самого начала. Странно, что ее проглядели в женской консультации. В глазах Павла Сергеевича блеснули слезы. И Светлана схватила старика за руку. — Да вы не беспокойтесь, сейчас уже все хорошо. Нам в Питере сразу операцию сделали. Ну, конечно, спортом заниматься нельзя. Но в целом Настя совершенно здоровая девочка. Не станет Светлана рассказывать старику, через что пришлось пройти, чтобы найти хирурга. И как было страшно после операции на открытом сердце. А пожилой мужчина, не скрывая, хлюпал носом. — Светлана, вы должны меня выслушать. Это очень важно, поверьте. Женщина сделала приглашающий жест. И они оба опустились на диван. Павел Сергеевич сполз на самый краешек и торопливо начал. — Я болен, голубушка, неизлечимо болен. Жизни осталось на несколько недель. Возможно, болезнь – это расплата за мой грех. Поэтому все расскажу. Он вздохнул судорожно. — Может быть, если я вымолю ваше прощение, хоть умру спокойно. Старик взглянул виновато на изумленную Светлану и тихо принялся рассказывать. Как за месяц до рождения Насти к нему обратилась одна женщина. Очень непростая женщина. Татьяна много лет была замужем за очень влиятельным господином из администрации соседнего районного центра. Жизнь женщины вполне удалась, если не считать того, что за все время замужества она так и не смогла забеременеть. Однажды она узнала, что муж неверен. И тогда она спросила об этом напрямик. Мужчина не стал юлить, Татьяна узнала, что муж очень хочет наследника. Женщина испугалась. Испугалась вовсе не того, что муж уйдет. Не любила она его давно. Ей стало страшно потерять положение в обществе и те блага, которые ей гарантировало это положение. Да и без денег благоверного жить ужасно не хотелось. Впрочем, и сама измена вызывала боль и негодование. Со злости обманутая женщина закрутила роман с садовником. И тот с удовольствием ублажал красивую хозяйку. Неизвестно, как получилось, но Татьяна в этих отношениях почти сразу забеременела. Немедленно бросив ненужного теперь любовника, она поспешила обрадовать беременностью мужа. И муж изменился в корне. Снова стал заботливым и нежным. Все было прекрасно, вот только на пятом месяце врачи предупредили будущую мамочку, что у плода серьезная патология сердца. И Татьяна испугалась. Испугалась не на шутку. Аборт делать поздно. Да и как отнесется муж к ее решению? Рассказать благоверному правду тоже не вариант. Нужен ли ему будет больной ребенок, когда вокруг полно баб, готовых родить здорового? Вот и придумала дамочка хитрую многоходовку. Через общих знакомых подобралась к Павлу Сергеевичу и предложила солидную сумму за то, что он подменит младенца в родах. Доктор долго отнекивался, вот только жизненные обстоятельства иногда сильнее человека. Сын Павла Сергеевича страдал тяжелой наркотической зависимостью. Лечить отпуска взялась одна зарубежная клиника. Только денег это стоило немалых. И доктор сломался. Все шло гладко. Татьяну заранее положили на сохранение. И тут подвернулась Светлана с преждевременными родами и неправильным положением плода. Все прошло без сучка, без задоринки. Узнав, что роженица по скорой иногородняя, да еще и группа крови у нее та же, что у Татьяны, доктор решился. Кесарили обеих в одном родзале. Врачу помогала операционная сестричка Зина. В то время они были любовниками, и женщина не отказала. Наркоз при кесареве небольшой. Поэтому, очнувшись на столе, Светлане и положили на грудь чужого ребенка, сообщив о патологии. «Поверьте, я был уверен, что вы такая молоденькая, нарожаете себе еще кучу здоровых детей». Старик положил таблетку под язык и вытер платком взмокший лоб. Затем он тяжело поднялся, глядя на белую, как мел, Светлану. — Здесь адрес вашей дочери и мои контакты, — стал он рыться в кожаной папке. — А здесь мои письменные показания. На случай, если не доживу до суда. Он подал дрожащей рукой несколько печатных листков и, сгорбившись, поплелся в прихожую. — Спасибо, — услышал он себе в спину. Медленно обернувшись, он нахмурился. — За что? Светлана решительно шагнула за ним. — За смелость, за правду, за мой шанс найти родную дочь. И тут входная дверь распахнулась. В квартиру влетела невысокая, крепенькая девушка-подросток. — Здравствуйте, — прощебетала она весело, обтекая незнакомого деда. — Мам, ко мне девчонки придут, конспекты писать. Ты бутербродов нарежь, плиз. Светлана расплылась в нежной улыбке. — Хорошо, Настенька, сделаю с колбаской и сыром. И обернулась к Павлу Сергеевичу. — А Настю свою я им ни за что не отдам, — как отрезала, сверкнув глазами. Пожилой мужчина улыбнулся через силу, вытер слезы и шагнул за порог. Свою миссию он выполнил. А тем же вечером на кухне Светланы состоялся «военный совет». Она разложила полученные бумаги перед мужем Сергеем и напряженно следила за его реакцией. — Неужели это правда? — поднял супруг изумленные глаза. — А как же Насте об этом рассказать? Светлана металась по тесной кухоньке разъяренной тигрицей. — Не знаю, Сергей, ничего не знаю, но только и родную доченьку этой женщине оставить не могу! И тут вмешалось провидение. Дверь беззвучно открылась, и на пороге возникла Настя с большим блюдом из-под бутербродов. — Мам, пап, что вы не можете мне рассказать? Я нечаянно услышала. Она поставила тарелку на стол и схватила разбросанные по столешнице листочки. Быстро пробежала их глазами, потом стала вчитываться, темнея лицом, и обреченно сползла на стул. — Вы хотите нас обменять назад? А как же я? Я ведь люблю вас. В огромных серых глазах девушки плескались горючие слезы, и родители кинулись ее обнимать. — Ну ты что? Как такое могла подумать? Ты наша любимая дочка! Отдай! Я сейчас же выброшу эту гадость! Светлана потянулась за злополучными листками, но Настя вдруг отстранилась. — Мам, а вдруг Олесе плохо? Мне хорошо, а ей нет. Обещайте, что… Настя сжала листки в руках. — Обещайте, что мы найдем Олесю и поможем ей. Следующий день родители провели в участке. Показания Павла Сергеевича, подкрепленные справками и записи старой записной книжкой с телефоном той самой операционной сестры Зины, не оставляли сомнений. Возбудили уголовное дело. Но следователь, устало поправляя очки, предупредил: — Прямых доказательств подмены нет. Показания врача, которому осталось жить месяц, могут быть оспорены. Нужны вещественные доказательства и признание второй стороны. Сергей предложил ехать по адресу Татьяны. — Спросим прямо. Светлана, стиснув зубы, согласилась. Районный центр встретил их безликими многоэтажками. Адрес привел к роскошному особняку за высоким забором. На звонок у ворот вышла пожилая сухонькая женщина в халате. — Хозяев нет. Уехали. А вы кто? Она с подозрением оглядела Светлану. Услышав невнятное «по старому знакомству», женщина фыркнула: — Знакомых у них, небось, вагон. Им бы только деньги грести. А ребенка родного в детский дом сдали, несчастная девочка. Светлана остолбенела. — Какой детский дом? — Да тот, на Гагарина, у нас в городе. Девчонка. Не прижилась она у них, видать. Три года назад и отдали. Теперь у хозяина наследник из Питера подрос, от новой жены. А Татьяна Михайловна развелась, отсудила полсостояния. Теперь, говорят, в Испании виллу купила. Ошеломленные, они поехали в детдом. Директор, уставшая женщина с добрыми глазами, подтвердила: девочку Олесю оформили под опеку три года назад, сославшись на развод и невозможность содержать ребенка. — Девочка-то умненькая, но замкнутая. Не любили её никогда, вот и избавились, как от ненужной вещи. Олесю привели в кабинет. Худая, бледная девочка с огромными серыми глазами. Она испуганно смотрела на чужих людей. Светлана, не выдержав, расплакалась. Их встреча длилась полчаса. Они говорили осторожно, боясь напугать ребенка. Уезжая, Светлана оставила директору свой номер. — Мы что-нибудь придумаем. Мы заберем ее. Дома Настя встретила их вопросом: — Ну как? Узнав, что сестра в детдоме, она заплакала. — Папа, мама, как же так. Давайте заберем её. Ведь у неё нет никого, кроме нас. Но жизнь внесла свои коррективы. Через неделю позвонила взволнованная директор детдома,: — Приезжала какая-то женщина, представлялась тетей Олеси, требовала отдать ребенка на выходные. Я отказала, документов нет. Светлана поняла: их визит в тот город кого-то напугал. Светлана с мужем решили действовать быстро. Сергей через знакомого юриста начал готовить документы на опекунство. Светлана и Настя снова поехали в детдом, на этот раз чтобы увезти Олесю хотя бы в гости, под защиту. В машине Настя молча смотрела в окно, а потом сказала: — Мам, а ведь она ничего не знает. Что мы ей скажем? Кто мы? В детдоме их ждал новый удар. Олеси не было. Расстроенная воспитательница, рассказала: — За ней приехал мужчина, показал доверенность от органов опеки. Мы позвонили по указанному номеру, там подтвердили. Куда повезли — не знаем. Светлана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Они опоздали. Отчаявшись, они поехали в местный отдел полиции. И там, в душном кабинете, случился новый поворот. Участковый, листая дело, вдруг хмыкнул: — Странно. Эта Татьяна Борисова три дня назад сама написала заявление. На своего бывшего мужа. Обвиняет его в угрозах и в том, что он по поддельным документам пытается вывезти ее дочь, Олесю, за границу. Вот она, копия заявления. Светлана не поняла. — Но она же сама отдала ее в детдом! — В заявлении пишет, что была в тяжелой депрессии после развода, теперь раскаялась и хочет восстановиться в правах. А бывший муж, дескать, мстит. Все смешалось. Кто враг? Кто похитил девочку? Сергей дозвонился своему юристу. Тот, выслушав, сказал: — Чтобы уладить дело юридически, у нас мало времени. Найдите эту Зинаиду, операционную сестру. Она — единственный живой свидетель, который мог видеть подмену в родзале. Ее показания сейчас самые важные. Номер из записной книжки Павла Сергеевича оказался действующим. Зинаида, теперь уже пенсионерка, жила в соседнем городе. Она согласилась встретиться, но голос ее дрожал: — Я ничего не помню. И вообще, Пашка уже умер. Они приехали к ней. Небольшая хрущевка, запах лекарств. Зинаида, худая, нервная женщина, не пустила их дальше коридора. — Уходите. Я боюсь. Мне звонили. Угрожали. — Кто? — спросил Сергей. — Не знаю. Мужской голос. Сказал, если хоть слово скажу, мой внук не дойдет до дома. Вы же понимаете, это женщина, Татьяна. У нее связи. — А где сейчас Олеся? — выдохнула Светлана. Зинаида опустила глаза. — Я не знаю. Но когда Павел покаялся вам, он же не только вам позвонил. Он написал официальное письмо в прокуратуру. Копию отправил Татьяне. Чтобы та знала, что правда всплыла. Он хотел, чтобы она испугалась и сама все исправила. Но она не испугалась. Она страшная женщина. Теперь картина прояснилась. Татьяна, получив письмо, стала действовать. Забрала ребенка из детдома, чтобы контролировать ситуацию, и начала готовить документы для вывоза ее за границу. Ребенок-свидетель ее преступления был ей нужен как заложник. Нужно было найти Олесю до того, как ее вывезут из страны. Светлана, не помня себя от ярости и страха, набрала номер Татьяны, который дал Павел Сергеевич. Трубку сняли после первого гудка. — Алло? — холодный, уверенный голос. — Это Светлана Лебедева. Где моя дочь? На том конце провода повисла пауза, затем тихий смех. — Ваша дочь? У вас прекрасная дочь, Настя. Живите и радуйтесь. А Олеся — моя дочь. И мне решать, что с ней делать. Не вмешивайтесь, если жизнь дорога. Связь прервалась. Они стояли втроем на темной улице у дома Зинаиды, чувствуя полную беспомощность. И тут Настя, которая все это время молчала, вдруг сказала: — У ведь у нее есть инстаграм. Она выкладывала фото из каких-то апартаментов пару дней назад. Я видела, когда искала. Геолокация была включена. Это был элитный жилой комплекс «Лебединый» здесь, в областном центре. Не в Испании. Это была ниточка. Они помчались в областной центр. Комплекс «Лебединый» охранялся, но Сергею удалось уговорить одного из охранников, сунув ему в руку купюру. Тот, поколебавшись, пробормотал: — Борисова? Та, что на четвертом этаже в корпусе «А»? Да, тут была с девочкой. Но сегодня утром чемоданы погрузили в такси. Кажется, в аэропорт поехали. Они не опоздали. В аэропорту, в отделе безопасности, им наконец повезло. Их выслушали, как заявителей по уголовному делу. Просмотрели списки на вылеты. Рейс в Стамбул через сорок минут. На посадке — Татьяна Борисова и несовершеннолетняя Олеся Борисова. Их провели к выходу на посадку как раз в тот момент, когда начиналась посадка на этот рейс. В толпе пассажиров Светлана сразу увидела ее — ухоженную женщину в дорогом пальто, держащую за руку бледную, маленькую Олесю с рюкзачком. — Татьяна! — крикнула Светлана. Татьяна обернулась. Ее лицо исказилось. Она резко потянула девочку за собой, пытаясь протолкнуться к стеклянным дверям. Но путь ей преградили два сотрудника аэропортовой службы безопасности. Подошедший следственный оперативник, с которым они успели связаться по дороге, показал удостоверение. — Татьяна Борисова? Прошу вас пройти со мной. И девочка тоже. Олеся, увидев в метре от себя Светлану и Настю, которые смотрели на нее с таким облегчением и болью, вдруг вырвала свою руку из руки Татьяны и сделала шаг к ним. Маленький, неуверенный шаг. А потом еще один. Татьяна крикнула: — Олеся, иди сюда немедленно! Но девочка остановилась ровно посередине между ними. Она посмотрела на искаженное злобой, лицо женщины, которую называла мамой, а потом — на плачущую Светлану и Настю, которые ей улыбалась сквозь слезы. — Я… я хочу знать правду, — тихо, но четко сказала Олеся. — Кто моя настоящая мама? Татьяна побледнела. Все было кончено. Финальные формальности заняли месяцы. Показания Зинаиды стали ключевыми. Татьяну осудили за подмену и кражу ребенка. Олеся сначала вернулась в детдом, но уже не надолго. Пока шли суды и проверки, она каждые выходные проводила в семье Лебедевых. Светлана и Сергей оформили над ней опекунство. Первый год был очень трудным. Две девочки, чужие и родные одновременно, привыкали друг к другу. Олеся — тихая и замкнутая, Настя — энергичная и общительная. Но их связывало нечто большее, чем общая кровь или трагедия. Их связало решение, принятое в тот вечер на кухне, когда Настя потребовала: — Обещайте, что мы найдем Олесю и поможем ей. Через год, суд окончательно лишил Татьяну родительских прав. В тот же день Светлана и Сергей подали документы на удочерение. Они стояли теперь в ЗАГСе, все четверо. Олеся, с новеньким паспортом на имя Лебедева Олеся Сергеевна, смотрела на свидетельство об удочерении и не могла сдержать улыбки. Настя толкнула ее локтем: — Ну что, сестра? Теперь ты от меня никуда не денешься. А Светлана смотрела на них обеих — на свою Настю и на свою Олесю, на двух своих дочерей, найденных и спасенных, — и думала о старом докторе, который, умирая, все-таки дал им этот страшный и бесценный шанс все исправить.