— Ну, мам, скажи хоть что-нибудь! — с болью в голосе воскликнула дочь. Она была готова плакать, кричать, ломать что угодно, лишь бы я отреагировала.
— А что я скажу? — я только смогла пожать плечами.
Мы тогда прогуливались по парку, расположенному прямо за нашим домом. Дочь неторопливо везла мою коляску по вымощенной дорожке.
— Мам, он вытирает об тебя ноги, после всего, что между вами было, — Оксана остановила коляску, обошла вокруг, чтобы встать прямо передо мной, глядя в глаза. В её взгляде горел огонь юношеской жажды справедливости.
— Доча, — я глубоко вздохнула, пытаясь объяснить ей прописные истины. — Вот ты спишь с любимым человеком?
Глава 1
Глава 2
Оксана была уже замужем, воспитывала прекрасного ребёнка, моего внука Кирюшечку. Её жизнь была полной, насыщенной, нормальной.
— Да мам, я сплю с любимым человеком, — ответила мне дочь, в её голосе прозвучало лёгкое недоумение.
— Ну вот, а твой папа — нет! Потому что любимый человек этого делать не может! — слова давались мне с трудом, но я должна была их произнести.
Я должна была объяснить ей свою правду о том, что моё тело, когда-то полное желания и нежности, теперь стало лишь источником боли и неудобств. И, как бы мы ни любили друг друга с Толей, физическая близость исчезла из нашей жизни, уступив место бытовому уходу.
— Мам, но ведь это не главное? — Оксана нахмурилась.
— Да, это не главное. Но для мужчины — нормального, здорового — это важно. Это инстинкт, это природа, это… просто часть его мужской сути. И я больше не могу дать ему этого. Не могу.
— Мам, это ты сейчас так легко оправдала его измены?
— Нет, я не оправдываю его. Просто объясняю тебе, откуда это берётся. Больше двух лет всё свободное время в его жизни было занято мной. Каждая минута, каждый час. Он не жил своей жизнью, он жил моей. Он был моим продолжением. Сейчас мне стало чуточку лучше. Хотя нет, не так: я научилась жить, как есть, я смирилась со своей судьбой, и у него появилось лишнее время. Мне, конечно, очень больно, что он решил занять его таким образом, но, что поделаешь? Что я могу сделать, Оксана?
— Хочешь сказать, что ты даже не устроишь ему скандал? Будешь молча глотать эту его подлость? Не поставишь его перед выбором?
— Перед выбором? А что я буду делать, если он выберет её? Куда мне потом идти, когда я даже ходить не умею?
Я посмотрела на свои колени, на покрывало, что скрывало безжизненные ноги.
— Все вы такие честные и справедливые, — продолжила я, едва сдерживая дрожь в голосе. — Все готовы рубить с плеча, требовать правды, наказывать. Но вы забываете, что я не могу этого сделать. Ведь всё, чем я живу, всё, что со мной происходит — всё это делается его руками, на его руках! Он поднимает меня, он моет меня, он кормит меня, он возит меня. Я завишу от него во всём! Если я его оттолкну, кто будет делать это? Ты, Оксана? Ты, у которой своя семья, своя жизнь, свой маленький сын?
Дочь молчала. Она больше не перебивала меня, не спорила. Я видела, как её юношеский максимализм, требующий немедленной расправы над отцом, столкнулся с зародившимся в ней зёрнышком от взрослой женщины, которая начинала понимать сложность и многогранность жизни, где не всегда есть только черное и белое. Она понимала, что я права. Что мой выбор, каким бы горьким он ни был, был не просто слабостью, а единственным возможным путём выживания.
— Не знаю, мама, — Оксана развернула коляску, и мы медленно двинулись в сторону дома. — Делай, как хочешь. Но знай, что в любом случае мы будем на твоей стороне.
Обратная дорога прошла в молчании. Каждый из нас думал о своём. Обе были встревожены, обе переживали эту новую, страшную правду, но решение проблемы видели по-разному.
В отличие от меня, Оксана не пустила всё на самотёк. И вот, спустя неделю, она пришла ко мне, полная новостей, которые добыла, словно детектив.
— Мам, я всё узнала, — начала она без предисловий, присаживаясь на край кровати, напротив меня.
Она навела справки на ту женщину, которую видела с Анатолием в кафе. Оказалось, та была его начальницей. Он как-то вскользь рассказывал о ней, я помню. Говорил, что она очень требовательная, но справедливая. Но мы ни разу не встречались, и я никогда не придавала ей особого значения. Просто очередная фигура из его рабочей рутины.
Потом дочка решила пойти дальше. Она поговорила с отцом. Моё сердце замерло, когда я услышала это.
— Я ему сказала, что ты ничего не знаешь, — быстро добавила Оксана, словно прочитав мои мысли, — и потребовала от него объяснений. Сказала, что если он не скажет правду, я сама расскажу тебе всё.
Анатолий, по её словам, был потрясён. Он покаялся, всё ей рассказал. Оказалось, у начальницы Анатолия есть схожая проблема. Её муж оказался прикованным к кровати после тяжёлой аварии на своём авто. Он полностью обездвижен, и она, так же, как и Анатолий, самостоятельно ухаживает за своим мужем. Похожие жизненные проблемы сплотили коллег. Они много общались, делились опытом, рассказывали друг другу о своих бедах, о трудностях, о том, как справляться с нагрузкой. Потом эти встречи переросли в нечто большее. Так уж случилось.
— И, короче, да, они теперь любовники, — закончила Оксана свой рассказ. — Причём, она, так же как наш папа, скрывает это от своего мужа. Боится, что тот не переживёт такой новости.
Я молча выслушала дочку. Я представляла себе эту женщину: сильную, красивую, но такую же уставшую, как мой Толя. Они нашли друг в друге то, что не могли получить в своих вторых половинках.
Оксана смотрела на меня, ожидая, что я хоть как-то прокомментирую услышанное. Она ждала бури, слёз, истерики. А я… я чувствовала лишь пустоту.
— Спасибо, дочка, что переживаешь за меня, — наконец, смогла я выдавить из себя. — Но у меня к тебе есть одна просьба.
— Какая?
— Давай сделаем вид, что этого разговора не было.
Оксана смотрела на меня выпученными глазами.
— Не было? — переспросила она, словно не веря своим ушам.
— Да, как, впрочем, и прошлого разговора, когда ты мне показала то видео.
— Мам, я тебя не понимаю.
— А чего тут понимать? Просто оставь нас в покое. Мы — взрослые люди. Если отец сделал это, значит, у него есть на то причины. Как у меня… есть причина не замечать его измен.
— Странные вы люди! — дочка в отчаянье помотала головой, встала с кровати и отошла к окну.
— Мы не странные. Мы — благоразумные. И прагматичные. — Я чуть улыбнулась, стараясь придать своему лицу выражение спокойствия. — Благоразумные, чтобы не разрушить то, что ещё оставалось. Прагматичные, чтобы выжить.
Оксана ушла в смешанных чувствах. Я слышала, как хлопнула входная дверь. Ей не понять нас с отцом. И это нормально. Пусть лучше не понимает — это наша история, в которой нет правых и виноватых. И пусть она странная, но она наша. И я была готова жить в ней дальше. Лишь бы Анатолий оставался рядом.