«Продайте дачу». Два слова — и мир перевернулся. Галина выронила вилку, звон металла о тарелку прозвучал как выстрел. Она перевела взгляд на сына. Дима сидел, опустив глаза в тарелку, и тщательно размазывал соус по кусочку мяса.
Галина поправила скатерть, разгладила несуществующую складку и отошла на шаг, чтобы оценить стол. Всё выглядело достойно. В центре возвышалось блюдо с запечённым мясом, вокруг — тарелки с нарезкой и овощами. Виктор, муж, сидел на диване и читал газету, делая вид, что происходящее его касается мало. Но Галина знала: волнуется. Он всегда шуршал страницами громче обычного, когда нервничал.
— Вить, ну ты бы хоть рубашку другую надел, — вздохнула она. — Эта какая-то домашняя слишком. Всё-таки невесту сын везёт.
— Нормальная рубашка, — буркнул Виктор, не отрываясь от чтения. — Чистая, глаженая. Что я, перед девчонкой выряжаться должен? Я, может, вообще в ней на дачу собирался, да ты не пустила.
Галина только рукой махнула. Дача была для Виктора святым местом. Он там пропадал всё свободное время, знал каждый куст, каждую доску в заборе. И сейчас, когда сезон уже подходил к концу, всё равно рвался туда — проверить, подкрутить, переложить.
— Вот приедут, познакомитесь, тогда и поедешь на свои грядки, — примирительно сказала она. — Димка говорил, хорошая девочка. Кариной зовут. Имя-то какое — красивое.
— Имя как имя, — отозвался Виктор. — Главное, чтобы человек был нормальный.
Галина надеялась на лучшее. Димка у них парень спокойный, рассудительный. Не мог он выбрать кого попало. Тридцать лет ему, нагулялся уже, пора и о семье подумать. Она давно мечтала о внуках, о том, как будет помогать невестке, как они станут одной большой семьёй. В мечтах всё складывалось идеально: невестка называет её мамой, советуется по хозяйству...
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть.
— Приехали! — выдохнула она, бросая последний взгляд в зеркало. — Витя, вставай, иди встречай!
Виктор кряхтя поднялся, отложил газету и пошёл в прихожую. Галина семенила следом, вытирая влажные от волнения ладони о передник, который тут же спохватилась снять.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Дима — высокий, улыбающийся, с букетом цветов. А рядом с ним...
Галина на секунду замерла. Девушка была яркая. Даже слишком. Губы неестественно пухлые, ресницы, казалось, доставали до бровей, а ногти — острые и длинные. Одета она была в какой-то странный костюм, который, наверное, стоил как половина гардероба Галины, но выглядел так, будто ткани не хватило.
— Мам, пап, привет! — радостно провозгласил Дима, вручая матери цветы. — Знакомьтесь, это Карина.
— Здравствуйте, — процедила девушка, не улыбаясь, а скорее оценивающе сканируя пространство прихожей. Её взгляд скользнул по вешалке, по обоям, задержался на старом комоде. — Рада познакомиться.
— Проходите, проходите! — засуетилась Галина. — Мы так ждали! Витя, возьми у Кариночки пальто.
Виктор молча принял верхнюю одежду. Пальто было лёгкое, совсем не по сезону.
— У вас тут мило, — протянула Карина, проходя в комнату и оглядываясь. — Но ремонт, конечно, просится. Этот «совок» сейчас уже никто не держит. Лофт бы сюда или хай-тек.
Галина застыла с вазой в руках. «Совок»? Они ремонт делали пять лет назад, обои немецкие клеили, мебель новую покупали.
— Нам нравится, уютно, — мягко возразила она. — Прошу к столу, всё горячее.
За столом разговор не клеился. Карина сидела прямо и ковыряла вилкой мясо, брезгливо откладывая кусочки жира.
— Я вообще такое не ем, — сообщила она, когда Галина предложила добавки. — Это вредно. Холестерин, сосуды. Я на кето или на интервальном, смотря по настроению. А у вас тут всё такое... калорийное.
— Так мужчинам силы нужны, — попыталась отшутиться Галина. — Дима у нас любит покушать.
— Диме тоже надо следить за собой, — отрезала Карина, бросив строгий взгляд на жениха. Тот виновато улыбнулся и отложил кусок хлеба. — Мы планируем заняться его имиджем. Ему в барбершоп надо, стиль сменить. А то ходит как инженер из семидесятых.
Виктор хмыкнул, но промолчал, наливая себе морса. Галина почувствовала лёгкое раздражение, но тут же его подавила. Молодая ещё. Научится. Главное, чтобы сына любила.
— Ну, рассказывайте, какие планы? — спросила она. — Дима говорил, вы пожениться решили?
Карина оживилась. Отложила вилку, выпрямилась ещё сильнее, и глаза её заблестели.
— Да, решили. И это будет не просто свадьба. Это будет ивент года. Я уже всё продумала.
Она начала перечислять, загибая пальцы:
— Во-первых, ресторан. Никаких кафе «Ромашка». Только «Империал Холл». Там аренда дорогая, но зато уровень. Во-вторых, гостей будет человек восемьдесят. Только нужные люди. В-третьих, платье. Я нашла бутик, возят из Италии под заказ. Кружево ручной работы, шлейф три метра. Фотограф — только Алекс Новиков, он лучший сейчас, к нему за полгода запись.
Галина слушала, и у неё начинала кружиться голова.
— Кариночка, — осторожно вставила она, когда невеста сделала паузу. — Это же очень дорого. У Димы зарплата хорошая, но на такое, наверное, копить надо не один год.
— Копить — это для бедных, — фыркнула Карина. — Жить надо здесь и сейчас. Кредиты брать не хочу, проценты грабительские. Мы с Димой посчитали бюджет. Выходит около двух с половиной миллионов.
В комнате повисла тишина. Виктор поперхнулся морсом.
— Два с половиной миллиона? — переспросил он, вытирая губы салфеткой. — За один вечер?
— Это не просто вечер! — возмутилась Карина. — Это память на всю жизнь! Фото, видео! Это старт нашей семьи! Вы что, не хотите счастья единственному сыну?
— Хотим, конечно, — растерянно пробормотала Галина. — Но откуда же такие деньги? У нас есть сбережения, мы вам хотели подарить... но там тысяч триста, не больше.
Карина снисходительно улыбнулась.
— Я так и думала, что у вас наличных нет. Но Дима говорил, у вас дача есть? В хорошем месте, рядом с озером. Земля там сейчас дорогая.
...И вот теперь Галина сидела, глядя на выроненную вилку. Дача? Продать дачу?
— Ну да, — продолжала Карина, словно речь шла о старом телевизоре. — Дима сказал, вы там только летом бываете, и то не всегда. А дом стоит, гниёт. Зачем он вам? Продадите — как раз на свадьбу хватит, и ещё на путешествие останется. Мальдивы, кстати, сейчас в тренде.
Виктор медленно положил руки на стол. Его лицо стало непроницаемым, только желваки заходили.
— Дима, — обратился он к сыну, голос звучал пугающе спокойно. — Это ты предложил?
Дима наконец поднял глаза. Вид у него был жалкий.
— Пап, ну... Карина просто спросила... Я сказал, что да, есть участок... — промямлил он. — Мы просто обсуждали варианты...
— Варианты? — Виктор перебил его, не повышая голоса. — Ты согласен продать родительскую дачу, которую мы с матерью десять лет строили, своими руками каждый гвоздь вбивали, чтобы один вечер погулять?
— Ну зачем так драматизировать? — вмешалась Карина, закатывая глаза. — «Своими руками», «каждый гвоздь»... Это просто недвижимость. Актив. Он должен работать. Вы же старые уже, вам тяжело там копаться. Мы вам же лучше делаем. Избавим от обузы.
— Обузы? — Галина почувствовала, как к горлу подступает ком. — Карина, это не обуза. Это наша отдушина. Отец там душой отдыхает. Мы там яблони посадили, в прошлом году только первый урожай сняли...
— Яблоки можно в магазине купить, — парировала Карина. — Дешёвые и без червяков. А свадьба бывает раз в жизни.
— Вот именно, — сказал Виктор. — Раз в жизни. И начинать её с того, чтобы родителей обобрать — это, по-твоему, нормально?
— Почему обобрать? — искренне удивилась девушка. — У вас же квартира есть. Пенсия скоро. Зачем вам два объекта недвижимости? Это нерационально.
Галина смотрела на сына, надеясь, что он сейчас встанет и скажет: «Прекрати, Карина, ты не права». Но Дима молчал. Он сидел, ссутулившись, и крутил в руках салфетку. Ему было стыдно, это было видно, но возразить своей невесте он не смел.
— Дима, — снова позвал Виктор. — Ты молчишь. Значит, ты согласен?
— Пап, ну Карина хочет красивую свадьбу... — выдавил из себя Дима. — Сейчас все так делают...
— Все? Кто «все»?
— Не смейте оскорблять! — взвизгнула Карина. — Мы пришли к вам с открытой душой, за помощью, а вы... Жмоты! Сыну родному жалеете!
— Мы не жалеем, — тихо сказала Галина. — Мы подарок приготовили. Деньги. Сколько смогли, отложили. Но дачу... Витя её так любит.
— Да подавитесь вы своей дачей! — Карина вскочила, опрокинув стул. — Я так и знала, что с вами каши не сваришь! Дима, пошли отсюда!
Она схватила сумочку и, цокая каблуками, направилась в прихожую. Дима растерянно посмотрел на родителей, потом на спину невесты.
— Мам, пап... ну вы чего... — пробормотал он. — Могли бы хоть выслушать... обсудить...
— Иди, сынок, — устало сказал Виктор. — Иди. Невеста ждёт.
Дима тяжело вздохнул, встал и поплёлся следом. Хлопнула входная дверь.
В квартире повисла звенящая тишина. Галина сидела, глядя на остывающее мясо. Руки дрожали.
— Вить, — прошептала она. — Может, зря мы так? Может, и правда продать? Ну их, эти грядки. Зато сын счастлив будет.
Виктор встал, подошёл к ней и положил тяжёлую руку на плечо.
— Нет, Галя. Не будет он счастлив. Если женщина с порога требует продать родительское, чтобы пыль в глаза пустить, — это не семья. Это пылесос. Засосёт всё и не подавится. А дачу я не продам. Не для того строил.
Свадьба всё-таки состоялась. Скромная, не на восемьдесят человек, и не в «Империале». Галина с Виктором подарили те самые триста тысяч, что откладывали. Карина весь вечер сидела с лицом мученицы. На свекровь даже не смотрела, «мамой» не назвала ни разу.
Фотограф был обычный, платье — из проката, хоть и пышное. Дима выглядел каким-то потерянным, всё время пытался угодить жене, подливал ей сок, поправлял фату, но в ответ получал лишь раздражённые взгляды.
После свадьбы молодые сняли квартиру. К родителям Дима почти не заезжал, только звонил по праздникам, голос у него был всегда какой-то тусклый, торопливый.
— Как вы там, сынок? — спрашивала Галина.
— Нормально, мам. Работаю. Карина тоже... в поиске себя. На курсы какие-то записалась, блогером хочет стать.
— Денег-то хватает?
— Хватает, — коротко отвечал Дима и спешил попрощаться.
Виктор про невестку не спрашивал. Ездил на свою дачу, возился там с удвоенной силой, словно пытаясь заглушить обиду работой. Построил новую беседку, обновил забор. Галина ездила с ним, сажала цветы, варила варенье, но радости прежней не было. Душа болела за сына.
Слухи доходили разные. Знакомая видела Карину в торговом центре с каким-то мужчиной, не с Димой. Другая рассказывала, что слышала, как молодые ругались прямо на улице — Карина кричала, что устала жить в нищете и что Дима неудачник.
Прошёл год.
Осень выдалась дождливая. Галина сидела на кухне, перебирала гречку — просто чтобы занять руки. Виктор смотрел телевизор в комнате.
В дверь позвонили. Коротко, неуверенно.
Галина пошла открывать, сердце почему-то кольнуло предчувствием.
На пороге стоял Дима. Спортивная сумка через плечо, мокрый от дождя, без шапки. Похудел, осунулся, под глазами тени.
— Привет, мам, — тихо сказал он. — Пустите?
Галина молча отступила, пропуская его. Он вошёл, поставил сумку на пол. Из комнаты вышел Виктор, увидел сына, остановился.
— Явился, — не то спросил, не то констатировал он.
Дима поднял на отца глаза. В них стояли слёзы.
— Вы были правы, — хрипло сказал он. — Во всём правы.
Он прислонился спиной к стене и сполз вниз, закрыв лицо руками. Плечи его затряслись.
— Всё ей мало было... — бормотал он сквозь пальцы. — Зарплату принесу — мало. Подарок куплю — не тот бренд. Кредитов набрала на свои хотелки, на меня повесила. А неделю назад заявила, что встретила «перспективного мужчину», который не будет считать копейки. И выставила меня.
Галина бросилась к сыну, обняла его, прижала голову к груди, как в детстве.
— Ну всё, всё, сынок, — шептала она, гладя его по мокрым волосам. — Успокойся. Главное, живой, здоровый. А деньги — дело наживное. Кредиты закроем, поможем.
Виктор стоял, глядя на них. Лицо его смягчилось. Он подошёл, неуклюже похлопал сына по плечу.
— Вставай, Дмитрий. Чего на полу сидеть. Простудишься.
Дима поднялся, вытирая лицо рукавом.
— Пап, прости за дачу... Что я тогда молчал... Дурак был.
— Кто старое помянет — тому глаз вон, — буркнул Виктор. — Иди мойся, переодевайся. Там в шкафу твои вещи остались.
Галина уже суетилась на кухне.
— Сейчас, Димочка. Я суп разогрею, вчерашний, наваристый, как ты любишь. Котлетки есть. Ты голодный, поди?
— Голодный, мам. Очень.
Через полчаса они сидели на кухне. Дима ел жадно, макал хлеб в тарелку. Галина смотрела на него, подперев щёку рукой.
Сын дома. Ошибся, обжёгся, но вернулся. И дача цела. И семья.
— А на даче, пап, крышу бы подлатать, — вдруг сказал Дима с набитым ртом. — Я видел, там шифер съехал немного.
— Съехал, — согласился Виктор, подвигая сыну тарелку с хлебом. — В выходные поедем, посмотрим. Там работы много. Руки мужские нужны.
— Поедем.
На следующие выходные они поехали на дачу все вместе. Погода стояла сырая, но воздух был чистый, вкусный, пахло прелыми листьями и дымком.
Дима с Виктором сразу полезли на крышу. Галина слышала их голоса, стук молотка, редкие споры — «да не туда бьёшь!», «держи крепче!». Эти звуки были для неё лучшей музыкой.
Она разбирала в домике вещи, готовила обед на маленькой плитке. Нашла старый фотоальбом. Открыла. Там, на пожелтевших снимках, маленький Дима сидел в тазу с водой посреди этого самого участка, а молодой Виктор смеялся, поливая его из шланга.
— Мать! — крикнул с улицы Виктор. — Принимай работу! И накрывай на стол, работники есть хотят!
Галина выглянула в дверь. Мужчины стояли у крыльца, грязные, уставшие, но довольные. Дима что-то рассказывал отцу, активно жестикулируя, и Виктор согласно кивал.
— Иду, иду!
Они сели обедать на веранде. Чай был горячий, бутерброды с сыром — самые вкусные на свете.
— А знаешь, пап, — сказал вдруг Дима, глядя на старую яблоню. — Я тут подумал... Может, нам баню поставить? Вон там, в углу. Я чертежи посмотрел, можно самим сруб собрать.
Виктор переглянулся с Галиной. В его глазах заплясали весёлые искорки.
— Баню, говоришь? — он прищурился, оценивая место. — Дело хорошее. Только лес надо зимний брать, он крепче.
— Ну так давай зимой и займёмся. Я денег подкоплю, материал закупим...
— А невесту мы тебе хорошую найдём, — вдруг неожиданно для самой себя сказала Галина. — Нашу, простую. Чтоб не в Мальдивах счастье искала, а в доме.
Дима смутился, опустил глаза.
— Да ладно, мам... Рано ещё.
— Не рано, — отрезал Виктор. — В самый раз. Только теперь ты учёный. На обёртку не клюнешь.
Дима усмехнулся.
— Это точно. Наелся я этой обёртки. Досыта.
Они рассмеялись. Смех улетал в осеннее небо, цеплялся за верхушки сосен.
Вечером, когда возвращались домой в старенькой машине Виктора, Дима уснул на заднем сиденье. Галина оглянулась на него. Он спал, приоткрыв рот, как в детстве.
— Умаялся, — тихо сказал Виктор, не отрывая взгляда от дороги.
— Пусть спит. Дома он.
И это короткое слово — «дома» — звучало сейчас важнее, чем все свадебные марши мира. Потому что дом — это не там, где прописан. А там, где тебя ждут, даже если ты пришёл без денег, без жены и с кучей проблем. Там, где нальют супа, дадут чистую рубашку и скажут: «Завтра починим крышу».
Галина положила руку на плечо мужа. Он накрыл её ладонь своей. Так и ехали.
А Карина? Говорят, она вышла замуж за какого-то бизнесмена. Свадьба была шикарная. Только вот через полгода развелись. Не сошлись характерами. Или, может, и у того бизнесмена дача была, которую он продавать отказался.
Когда соседка на днях спросила Галину: «Ну что, жалеете, что не продали дачу-то? Сын бы сейчас при деньгах был», — Галина только улыбнулась и ответила:
— Дачу продать — дело нехитрое. А вот совесть потом где купить?
Соседка помолчала и кивнула:
— И то верно.
На том и разошлись. А Галина поспешила домой — Дима обещал к ужину быть, надо было успеть мясо в духовку поставить. Без всякого кето и интервального голодания. Просто мясо. Для любимых мужчин.