В тайге, на берегу горной реки Еринат, стоит избушка, вросшая в склон. Дымок из трубы — единственный признак жизни на многие километры.
Здесь живёт Агафья Карповна Лыкова — последняя из семьи отшельников-староверов, найденных советскими геологами в 1978 году. Её история для мира — сюжет о стойкости духа, жизни в гармонии с природой. Но для некоторых из тех, кто эту жизнь делил с ней или пытался ей помогать, история окрашена иными тонами.
Вот отрывки из разговоров, которые ведутся в кулуарах экспедиций, на кухнях журналистов и в коридорах благотворительных фондов.
Сцена 1: В палатке у реки, 2010-е годы. Беседуют два волонтёра, помогавших со строительством новой избы.
Волонтёр Алексей (натягивая спальник): Опять сегодня за свой счёт работали. Говорил же, она цемент не примет. «Нечистый материал».
А без него фундамент в этой мерзлоте — на один сезон. Всё по-своему, только топор да ножовка. Мы тут с бензопилой и современным лесом, как дураки, под её строгим взглядом корячимся.
Волонтёр Игорь (вздыхая): Помнишь, как прошлым летом привезли ту жестяную печку-буржуйку, легкую, экономичную? Посмотрела, как на гада. «Железо это дышит чужим духом, от заводов. Моя глинобитная — от земли, она дышит правильно». А мы-то думали, жизнь ей облегчить.
Алексей: Самый конфуз — с врачом из Минусинска. Приехала по доброй воле, осмотр сделать. Агафья Карповна на порог не пустила: «Лекарь в юбке, да ещё и стриженая — не по чину». Доктор в слезы. Говорит: «Я сотни детей спасла, а тут…» Выходит, помощь ей — только на её условиях. И не дай бог эти условия нарушить. Гордая. Неприступная.
Сцена 2: Кабинет чиновника районной администрации, 2020-е годы.
Чиновник (откладывая папку с надписью «Лыкова А.К.»): Формально — мы обязаны заботиться. Она гражданин России, пенсионер. По факту — каждое взаимодействие головная боль. Выделяем продукты, генератор, спутниковый телефон для экстренной связи. Привозим — а она отказывается. Говорит, «от мира сего». А если примем, то значит, не нуждается? А если что случится — на нас же спрос. Замкнутый круг. Критикуют, что мало помогаем. А как помочь, если помощь навязывается? Она живёт в своём правовом и бытовом поле. Наша бюрократия к такому не готова.
Журналистка из местной газеты: А история с её духовными последователями? Говорят, несколько семей пытались поселиться рядом, вести такое же хозяйство…
Чиновник (машет рукой): Да были такие. Уехали все. Не выдержали. Не столько тайги, сколько… её нрава. Одних обвинила, что неправильно крестятся, других — что песни мирские поют. Искала не соседей по выживанию, а идеальных учеников. Не нашла. Осталась одна. И снова одна.
Сцена 3: Разговор между двумя жителями посёлка, ближайшего к урочищу Лыковых.
Мужчина лет 50 (Василий): Все её «отшельничество» — на деньги краевого бюджета да меценатов. Вертолёты ради неё гоняют, грузы завозят. А у нас тут дороги разбиты, мост через протоку десять лет обещают починить. Но она — символ. Про неё фильмы снимают. Вот все ресурсы и уходят на символ.
Женщина (Галина): А ты помнишь её родных-то? После того, как геологи их нашли, почти все один за другим умерли. От болезней, к которым иммунитета не было. Говорят, она до сих пор верит, что это не инфекция, а «кара за контакт с миром». И этот мир, который пытается ей помочь, для неё — источник скверны. Горько это. Помогаешь, а тебя в душе считают осквернителем.
Василий: Упрямая. Вся в отца, Карпа Осиповича. Мир сгибается, а она — нет. Сила духа, да. Но и жуткая непреклонность. За эту непреклонность её и уважают издалека. А вблизи — с ней очень трудно.
Авторское отступление (основанное на репортажах):
Критика в адрес Агафьи Лыковой — редкость в официальных СМИ, где её образ давно стал иконой стоицизма. Она звучит в частных разговорах, в сетевых дискуссиях, в усталости тех, кто годами бьётся над решением её «задачи со многими неизвестными».
Её не любят не за злой умысел или подлость. Её «вина» в глазах критиков — в абсолютной, непроницаемой инаковости, которая отвергает сами принципы современного общества: логику эффективности, культуру компромисса, этику взаимных уступок.
Её упрекают в:
1. Неблагодарности и отвержении помощи на современных условиях.
2. Ригоризме (жесткости веры и быта), который отталкивает даже потенциальных последователей.
3. Нерациональном использовании ресурсов, которые тратятся на поддержку её уникального, «музейного» образа жизни.
4. Трагическом мировоззрении, где внешний мир — источник скверны, а не солидарности.
Агафья Карповна не сделала людям ничего «плохого» в бытовом смысле. Она сделала нечто, что для современного человека страшнее: она продемонстрировала полную свободу от его мнения, его правил и его представлений о правильной помощи.
Её независимость — это немой укор, живое воплощение иного выбора.
А такой выбор, особенно осуществлённый с железной последовательностью, всегда будет раздражать тех, кто убеждён, что иного пути, кроме общего, не существует.
Её конфликт с миром — это не конфликт личностей, а конфликт цивилизаций: цифровой, сетевой, гибкой — и древней, целостной, неподвижной, как камень в горной реке, о который с шумом разбивается любая текучая, современная мысль.