Относительно понимания церковнославянского языка есть известный феномен выдумывания или фантазирования. Это на самом деле самая страшная и жуткая опасность употребления церковнославянского языка. Этот феномен возникает из двух предпосылок: во-первых, церковнославянский язык во многом похож на русский, и во-вторых, потребность понимания и осмысления молитвы и богослужения неистребима полностью. Так возникает иллюзия понятности, которая только увеличивается от привычки частых повторений. Так, например, человек может быть всю жизнь уверен, что "Миром Господу помолимся" означает "всем миром", т.е. "все вместе". Такой человек уверен, что ему "всё понятно", хотя он глубоко заблуждается: "миром" здесь означает "в мире", т.е. в мирном духе. Таких примеров можно было бы приводить тысячи. Даже не уходя от "мирной" ектении, можно вспомнить прошение "о избавитися нам от ... ну́жды". Вроде бы "фсё понятна": избавиться от нужд. В действительности же речь об избавлении от утеснений и насилия.
Любой православный человек выучивается таким образом фантазировать на любую тему, понимать всё по-своему, как ему захочется. 99% прихожан неведомо наличие в церковнославянском языке тысяч слов-омонимов с русским языком: они звучат так же, а означают совсем другое, подчас противоположное. В результате мы оказываемся в церкви фантазёров, для которых их фантазии – это "исконное православие", "учение матери-церкви". Они даже не догадываются, что фантазируют. Даже если они услышат богослужение на русском языке, то они заявят, что "вы всё неправильно перевели". Насколько это трезвенно и адекватно– вопрос риторический. Кто-то из св. отцов разве учил о пользе фантазёрства в деле веры и молитвы? Или, наоборот, говорили о вреде? Люди живут в своём фантазийном мире, и потому Церковь для них нередко становится путем эскапизма, бегства от реальности.
Первый шаг к выходу в реальность из своего фантазийного мира – это признать, что всё-таки ничего непонятно. Второй шаг – попытка по существу разобраться с церковнославянским языком. Пару лет изучения церковнославянского языка с грамматиками, словарями и подстрочниками, а также попыток понять богослужение с его стихирами, канонами, чтениями и т.п., и в какой-то момент руки опустятся. Практически любой грамотный филолог скажет, что полноценно понимать церковнославянский без знания греческого языка невозможно. И третий шаг – это в смирении признать, что как бы не была сильна привычка, как бы прекрасна ни была эта привычная эстетика, нам очень нужен русский перевод.