На кухне пахло жареным луком и надвигающейся катастрофой. Елена Викторовна, женщина пятидесяти пяти лет, обладающая фигурой «уютная, но не рыхлая» и взглядом снайпера, прошедшего три войны с ЖЭКом, переворачивала котлеты. Котлеты шипели. Муж Геннадий сидел за столом и задумчиво ковырял вилкой квашеную капусту.
Обычно такая задумчивость у Гены не предвещала ничего хорошего. В прошлый раз, когда у него было такое лицо, он купил в телемагазине «чудо-шланг», который лопнул при первом же поливе, затопил балкон соседей снизу и обошелся семейному бюджету в пять тысяч рублей плюс бутылка коньяка для соседа дяди Миши.
— Лена, — начал Гена, не поднимая глаз от капусты. — Я тут думал.
— Опасное занятие, Гена, — прокомментировала Елена, не оборачиваясь. — Ты бы лучше хлеба отрезал.
— Нет, я серьезно. Насчет квартиры. Мы же решили брать?
Елена отложила лопатку. Вопрос с квартирой был решенным, выстраданным и просчитанным до копейки. Двушка, доставшаяся ей от родителей в наследство, была продана месяц назад. Деньги лежали на вкладе под смешной процент, ожидая своего часа. К ним должны были прибавиться накопления самой Елены (она десять лет откладывала с каждой премии, отказывая себе в лишней паре сапог) и небольшая сумма, которую Гена торжественно именовал «моим вкладом в общее дело» (хотя это была просто сдача с продажи старого гаража). Итого получалась приличная сумма на хорошую «двушку» в новостройке с ремонтом, чтобы на старости лет жить по-человечески, а не слушать, как сосед сверху учит внука играть на скрипке.
— Решили, — подтвердила она. — В субботу едем смотреть вариант на Ленинском. Третий этаж, окна во двор, кухня двенадцать метров. Мечта, а не квартира.
— Вот! — Гена оживился, даже вилку отложил. — Вариант отличный. Но есть нюанс. Я тут посоветовался... с мамой.
Елена замерла. Словосочетание «посоветовался с мамой» в их семье было равносильно фразе «Хьюстон, у нас проблемы». Зинаида Петровна, свекровь, была женщиной старой закалки, считавшей, что невестка — это такое досадное приложение к сыну, которое нужно терпеть, но доверять ему (ей) нельзя ни в коем случае.
— И что же, стесняюсь спросить, посоветовала Зинаида Петровна? — голос Елены стал вкрадчивым, как у налогового инспектора.
Гена набрал в грудь воздуха, словно собирался нырнуть в прорубь:
— Мы решили, что квартиру купим мы. Ну, то есть ты... в смысле, деньги наши, семейные. Но оформим её на маму. По документам.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как в холодильнике перекатывается одинокая банка горошка.
— На маму? — переспросила Елена.
— Ну да. Смотри, какая логика, — зачастил Гена, чувствуя, что почва под ногами становится зыбкой. — Время сейчас неспокойное. Мало ли что. Вдруг мошенники? Или, не дай бог, суды какие? А мама — человек пожилой, уважаемый, ветеран труда. С неё взятки гладки. И потом... мне так спокойнее будет. Безопасность активов, понимаешь?
— Безопасность активов, — медленно повторила Елена. — Гена, ты слово «активы» где услышал? В ютубе, пока смотрел, как рептилоиды захватывают мир?
— Ну зачем ты сразу язвишь? — обиделся муж. — Я о семье думаю. О будущем.
Елена выключила газ под сковородкой. Котлеты могли подождать. А вот здравый смысл мужа, похоже, уехал в отпуск и забыл вернуться.
— Значит, давай разложим по полочкам, — она села напротив него, сцепив руки в замок. — Деньги — от продажи моей наследной квартиры. Плюс мои накопления. Твоего там — дай бог процентов десять. И мы берем это всё и записываем на твою маму? На Зинаиду Петровну, которая в прошлом году забыла выключить утюг и сожгла гладильную доску вместе со шторами? На женщину, которая считает, что я тебя приворожила борщом?
— Мама просто осторожная! — вскинулся Гена. — И вообще, какая разница, на кого записано? Мы же семья! Двадцать пять лет вместе! Неужели ты думаешь, что мама нас выгонит?
— Я, Гена, уже ничего не думаю. Я просто знаю жизнь. И знаю, что «ничего нет более постоянного, чем временное». И что квартирный вопрос испортил не только москвичей, но и жителей нашего Зареченска.
— Ты мне не доверяешь! — трагически воскликнул Гена, применив свой любимый прием «обиженный ребенок». — Ты меркантильная! Мама предупреждала!
— Ах, мама предупреждала... — Елена встала. — Знаешь что, стратег ты мой диванный. Котлеты на плите. Гарнир в кастрюле. А я пойду проветрюсь. И заодно позвоню юристу. Чисто для «безопасности активов».
Она вышла из кухни, оставив Гену наедине с остывающими котлетами и тяжелыми думами о том, как объяснить маме, что план «Барбаросса» по захвату недвижимости провалился на стадии переговоров.
На следующий день Елена решила взять быка за рога. Или, вернее, свекровь за жабры. После работы она, не заходя домой, поехала к Зинаиде Петровне.
Квартира свекрови встречала запахом корвалола, старых ковров и пыли, которая здесь считалась культурным слоем. Зинаида Петровна сидела в своем любимом кресле, похожая на выцветшую императрицу. На коленях у неё лежал пушистый кот Барсик, который смотрел на Елену с нескрываемым презрением — видимо, перенял хозяйское отношение.
— Чай будешь? — спросила свекровь вместо приветствия. — Пустой, правда. К печенью у меня диабет не лежит.
— Не буду, спасибо, Зинаида Петровна. Я по делу.
— Знаю я твои дела, — проворчала старушка, поглаживая кота. — Геннадий звонил. Жаловался. Говорит, ты его идею в штыки приняла. А ведь он, дурачок, о тебе же печется.
Елена села на стул, который скрипнул так жалобно, словно умолял о пощаде.
— Обо мне, значит? — усмехнулась она. — Интересно, как же это оформление моей квартиры на вас поможет мне?
— Ну как же, Леночка! — Зинаида Петровна сделала большие глаза. — Ты женщина, натура переменчивая. Сегодня одно, завтра другое. А вдруг ты... ну, скажем, в секту попадешь? Или мошенники тебя облапошат? А так квартира будет на мне. Я кремень! У меня ни одна цыганка копейки не выпросит.
— Зинаида Петровна, давайте начистоту. Вы же понимаете, что если квартира на вас, то в случае... кхм... непредвиденных обстоятельств, она становится вашим наследством?
— Ну и что? — свекровь поджала губы. — Гена — мой единственный сын. Ему всё и достанется.
— Единственный сын? — Елена прищурилась. — А как же Людочка? Ваша дочь из первого брака, которая живет в Сызрани и звонит вам только тогда, когда у неё заканчиваются деньги?
Зинаида Петровна дернулась, как от удара током. Барсик недовольно мяукнул и спрыгнул на пол.
— Людочка тут при чем? — голос свекрови дрогнул.
— Очень даже при чем. По закону, Зинаида Петровна, дети — наследники первой очереди. В равных долях. Если квартира будет на вас, то половина отойдет Гене, а половина — Людочке. Той самой Людочке, которая, напомню, заняла у нас пятьдесят тысяч на «бизнес» три года назад и с тех пор пропала с радаров. Вы хотите, чтобы я подарила половину своей квартиры вашей дочери?
Свекровь молчала. Её лицо пошло красными пятнами. Аргумент был убийственным, и крыть его было нечем. Людочка была её любимицей, её болью и её главной финансовой черной дырой.
— Ну... можно же завещание написать, — неуверенно пробормотала она. — Только на Гену.
— Завещание можно оспорить, — жестко отрезала Елена. — У Людочки двое несовершеннолетних детей, она сама может инвалидность оформить — вы же знаете, у неё спина больная. Обязательная доля в наследстве, слышали про такое? Нет уж, Зинаида Петровна. Спасибо за заботу, но рисковать своими деньгами я не буду.
— Какая ты... мелочная, — выдохнула свекровь, хватаясь за сердце (жест был отработан годами). — Всё про деньги да про доли. Нет бы о душе подумать! О мире в семье! Гена так расстроится... Он же хотел как лучше.
— Гена хотел как проще, — Елена встала. — Чтобы мамочка была довольна и жена не пилила. Только вот сидеть на двух стульях у него седалища не хватит. В общем так: передайте сыну, что этот вариант не рассматривается. Совсем.
Она вышла в прихожую. Барсик попытался укусить её за сапог, но промахнулся.
— И еще, Зинаида Петровна, — Елена обернулась у двери. — Если Гена будет настаивать, скажите ему, что я тоже придумала вариант «безопасности». Оформлю квартиру на свою троюродную сестру из Саратова. Она тоже женщина надежная, староверка. Вам понравится.
Дверь захлопнулась, оставив Зинаиду Петровну переваривать информацию и искать валидол.
Дома Елену ждал сюрприз. Гена не просто обиделся — он перешел в стадию активного сопротивления. На кухонном столе лежал листок бумаги, исписанный его крупным, размашистым почерком. Заголовок гласил: «Условия дальнейшего сотрудничества».
Елена хмыкнула, взяла листок и начала читать.
- Полное доверие между супругами.
- Уважение к старшим (маме).
- Прозрачность финансовых потоков.
- Квартира оформляется на маму, либо мы не покупаем её вовсе. Я согласие не дам.
Пункт четвертый был подчеркнут жирной красной линией. Гена пошел ва-банк.
— Ну что, прочитала? — Гена вышел из комнаты. Вид у него был воинственный: в старых тренировочных штанах с вытянутыми коленками и футболке с надписью «FBI» (Female Body Inspector), которую ему подарили друзья на 40-летие и которую Елена ненавидела всей душой.
— Прочитала, — спокойно ответила она. — Особенно понравился пункт про прозрачность. Это ты про те пять тысяч, которые якобы проиграл в карты, а на самом деле купил спиннинг?
— Не уходи от темы! — Гена стукнул кулаком по столу. Чашка с недопитым чаем подпрыгнула. — Я решил. Я глава семьи. Или мы делаем так, как я сказал, и обеспечиваем безопасность, или я не даю нотариальное согласие на покупку. Без меня ты сделку не проведешь. Деньги в браке — общие.
Это было правдой. И это было больно. Гена, этот добродушный увалень, который мухи не обидит, вдруг превратился в упертого барана, науськанного мамой.
— То есть, ты ставишь мне ультиматум? — уточнила Елена.
— Называй как хочешь. Я называю это «мужское решение».
Елена посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Двадцать три года брака. Они пережили дефолт 98-го, кризис 2008-го, ремонт ванной и даже попытку Гены выращивать вешенки на балконе. Неужели всё это разобьется о квартирный вопрос?
— Хорошо, Гена, — сказала она вдруг очень тихо. — Твое право. Не даешь согласие — не надо.
Гена растерялся. Он ожидал криков, скандала, битья посуды. К этому он был готов. К тихому согласию — нет.
— Ну... вот и славно, — буркнул он, немного сбавив обороты. — Значит, завтра идем к нотариусу, оформляем доверенность на маму...
— Нет, Гена. Завтра я иду на работу. А потом — в банк. Снимать деньги.
— Зачем? — насторожился муж.
— Как зачем? Квартиру мы не покупаем. Ты же запретил. Значит, деньги будут лежать. Только не на счете — инфляция, сам понимаешь. Я куплю валюту. Или золото. Или просто потрачу. Давно шубу хотела. Соболиную. И круиз. Вокруг света. Одна.
У Гены отвисла челюсть.
— Ты... ты шутишь? Это же миллионы! Какой круиз?! Нам жить где-то надо! Эта хрущевка разваливается!
— Ну, ты же глава семьи. Придумаешь что-нибудь. Может, мама к себе пустит? В проходную комнату? Будем с Барсиком спать валетом. Романтика!
Елена открыла холодильник, достала вчерашние котлеты.
— Кушать будешь? Или ты теперь питаешься исключительно принципами?
Гена стоял посреди кухни, осознавая, что его блестящий стратегический план трещит по швам. Он не учел одного: у Елены Викторовны был черный пояс по бытовому сарказму и докторская степень по финансовому выживанию. Шантажировать её — это как пытаться напугать ежа голой задницей. Больно, обидно и абсолютно бесполезно.
— Я подумаю, — буркнул он и ретировался в комнату, к телевизору. Там как раз шли новости, рассказывающие о том, как где-то далеко всё плохо. Это успокаивало.
Вечер прошел в напряженном молчании. Елена демонстративно листала журнал с турами на Мальдивы, оставляя его открытым на страницах с самыми неприличными ценниками. Гена делал вид, что увлеченно смотрит футбол, но Елена видела, как он косит глазом на журнал.
В голове у Гены шла сложная вычислительная работа. С одной стороны — мама. Мама давила авторитетом, звонила каждые два часа и шептала в трубку: «Сынок, не сдавайся, она тебя прогнет, потом всю жизнь под каблуком сидеть будешь». С другой стороны — Лена. Лена, которая реально могла психануть и спустить всё на шубы и круизы. Он её знал. Однажды, когда он забыл про её день рождения, она купила себе путевку в Турцию на последние деньги и улетела на неделю, оставив его с кастрюлей борща и запиской: «Разогреешь сам».
Ночью Гена не спал. Ворочался, вздыхал. Елена лежала спиной к нему, ровно дыша, но сна тоже не было ни в одном глазу.
«Господи, за что мне это? — думала она. — Взрослые люди. Седина уже в волосах, а ума — как у хлебушка. Ну почему нельзя просто купить квартиру и жить? Зачем эти танцы с бубнами вокруг маминой юбки?»
Утром решение пришло само собой. И пришло оно в виде звонка с неизвестного номера.
— Алло? Елена Викторовна? — голос был мужской, официальный.
— Да, слушаю.
— Это риелтор Сергей, агентство «Дом Мечты». По поводу квартиры на Ленинском. Вы просили придержать до пятницы. Тут такое дело... Появился покупатель с наличкой. Готов брать прямо сегодня, даже без торга.
Сердце Елены пропустило удар. Квартира была идеальной. Упускать её было нельзя.
— Сергей, дайте мне час. Я перезвоню.
Она положила трубку и посмотрела на Гену, который намазывал масло на булку с таким усердием, будто шпаклевал стену.
— Гена, — сказала она ледяным тоном. — У нас час. Или мы едем к нотариусу и ты даешь согласие на покупку НА МОЕ ИМЯ, или квартира уходит.
— А как же мама? — пискнул Гена, роняя нож.
— А маме мы скажем... — Елена на секунду задумалась. — Скажем, что банк отказал в регистрации сделки на третье лицо из-за подозрений в отмывании денег. ФЗ-115, слышал про такой? Страшная вещь. Блокируют счета, вызывают ФСБ. Ты хочешь маму под ФСБ подставить?
Глаза Гены округлились.
— ФСБ? Из-за квартиры?
— Гена, сейчас время такое. Нестабильное. Ты же сам говорил. Борьба с терроризмом, контроль доходов. У пенсионерки откуда десять миллионов? Сразу вопросы возникнут. Потаскают маму по допросам... Сердце не выдержит.
Это была чудовищная ложь. Наглая, беспринципная манипуляция. Но Елена понимала: против лома нет приема, кроме другого лома. Против иррационального страха «а вдруг Лена кинет» нужно выставить еще более иррациональный страх «а вдруг государство посадит».
Гена побледнел.
— Нет, маму нельзя по допросам. У неё давление.
— Вот именно. Так что, спасаем маму? Оформляем на меня? Я-то доходы подтвердить могу, у меня справка 2-НДФЛ белая.
Гена сидел, раздираемый противоречиями. Спасти маму от ФСБ — это звучало героически. Это можно было преподнести как подвиг.
— Ладно, — выдохнул он. — Поехали. Но маме я сам скажу. Что я её спас.
— Конечно, дорогой. Ты герой. Рыцарь. Бэтмен нашего района. Доедай булку и одевайся.
Елена отвернулась к окну, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Первый раунд был за ней. Но она знала: война только начинается. Купить квартиру — это полдела. Теперь предстоял ремонт. А ремонт — это такая проверка на прочность, по сравнению с которой покупка покажется легкой разминкой. И что-то ей подсказывало, что Зинаида Петровна так просто не сдастся...
Покупка квартиры прошла гладко, если не считать того, что Гена у нотариуса потел так, будто разминировал бомбу, и трижды переспросил, точно ли «органы» не узнают о сделке. Елена с каменным лицом подтвердила, что у неё есть «свои люди», которые прикроют.
А потом начался Ад. В смысле — Ремонт.
Квартира была в состоянии «бетонная коробка с видом на светлое будущее». Светлое будущее стоило дорого, а бетон требовал штукатурки.
— Лен, ну зачем нам бригада? — ныл Гена, разглядывая смету, составленную прорабом Виталиком (человеком с золотыми руками и золотыми же зубами). — Я сам всё сделаю! Ютуб посмотрю — и сделаю. Там делов-то: шпателем махать да плитку класть. Экономия какая!
Елена посмотрела на мужа. Вспомнила, как он вешал полку в ванной три года назад. Полка висела, но под углом в тридцать градусов, символизируя падение Пизанской башни, а две плитки пришлось заклеивать наклейками с дельфинами.
— Гена, — сказала она ласково. — Твоя экономия нам потом в развод обойдется. Ты у нас стратег, мыслитель. Вот и занимайся логистикой. Мешки таскай, мусор вывози. А плитку пусть кладет Виталик. У него хотя бы уровень есть, и он им пользоваться умеет, а не только пиво открывать.
Ремонт длился четыре месяца. Это было время, когда романтический ужин состоял из «Доширака» на газете, расстеленной поверх мешков с цементом, а самым эротичным звуком было жужжание шуруповерта.
Деньги таяли быстрее, чем снег в апреле. Елена вела гроссбух, записывая каждый гвоздь. Гена страдал. Ему казалось, что деньги можно было потратить веселее — например, купить ту самую надувную лодку и уплыть на ней от пыли и запаха грунтовки.
В один из вечеров, когда они клеили обои в спальне (тут Елена всё же доверилась мужу, решив, что пузыри на стенах — это дизайнерский ход), зазвонил телефон Гены.
— Да, мам, — он прижал трубку плечом, пытаясь состыковать рисунок «вензеля императорские». — Да... Ремонт... Тяжело... Денег? Нет, мам, денег нет совсем. Мы даже хлеб через раз покупаем... Что? Люда?
Елена насторожилась. Рулон обоев в её руках замер.
— А что Люда? — спросил Гена, бледнея. — В смысле «едет»? Куда едет? К нам?.. Мам, ну куда к нам, у нас тут Армагеддон...
Он послушал еще минуту, потом обреченно опустил руку. Обои шлепнулись на пол, склеившись намазанной стороной.
— Что там? — голос Елены звенел, как натянутая струна.
— Людочка, — прошептал Гена. — Разводится с мужем. И едет в город. Искать работу и новую жизнь. Мама сказала, она поживет у нас. Ну, пока не устроится. Квартира же большая, трешка...
— Интересно, — Елена аккуратно отлепила обои от пола. — А мама не уточнила, где именно она будет жить? На мешках с ротбандом или в ванной, где еще унитаз не подключен?
— Она приезжает через две недели. Как раз мы закончим... — Гена посмотрел на жену глазами побитой собаки. — Лен, ну родная сестра же. Не на вокзал же ей.
Елена Викторовна глубоко вдохнула запах клея. В голове у неё, как в компьютере, просчитывались варианты. Скандалить? Бесполезно, Гена включит режим «я мужик, я должен помочь» (за её счет). Запретить? Приедет свекровь и устроит плач Ярославны на весь подъезд.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть приезжает. Но у меня есть условие.
— Какое? — обрадовался Гена.
— Узнаешь, когда она приедет. А сейчас — мажь клеем, у нас стык сохнет.
Людочка явилась ровно через две недели. С ней были: два чемодана, клетчатая сумка «челнока», трое детей (слава богу, их она оставила у бабушки в деревне, приехала только на разведку) и выражение лица «я жертва обстоятельств, любите меня».
Квартира к тому времени уже приобрела жилой вид. Стены были покрашены, ламинат лежал ровно (спасибо Виталику), и даже кухня уже стояла, сверкая глянцевыми фасадами.
— Ой, как у вас тут... богато! — Людочка скинула туфли и по-хозяйски прошла в гостиную. — Прям евроремонт. Гена, а ты говорил, денег нет. Врали матери-то?
Гена замялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Ну, это Лена... Она умеет экономить.
— Заметно, — Людочка плюхнулась на новый диван. — Ну что, где моя комната? Мама сказала, вы мне ту, что с балконом, выделите. Там свет лучше, мне для настроения полезно, а то у меня депрессия после развода.
Елена вышла из кухни с подносом. На подносе стоял чай и папка с документами.
— Чай, Люда, — поставила она чашки. — И уговор.
— Какой еще уговор? — Людочка потянулась за печеньем.
Елена открыла папку.
— Смотри, Люда. Квартира куплена мной. Собственник — я. Гена здесь имеет право проживания как член семьи. Ты — гость.
— Ну начинается! — закатила глаза золовка. — Родственники называются! Я к ним с бедой, а они мне бумажками тычут!
— Подожди эмоционировать, — перебила Елена. — Я не против, чтобы ты пожила. Месяц. Бесплатно. На правах гостя.
— А потом? — насторожилась Люда.
— А потом, если ты не съедешь, мы заключаем договор аренды. Комната с балконом в этом районе стоит двадцать тысяч рублей. Для тебя, как для родни, сделаю скидку — восемнадцать. Плюс коммуналка по счетчикам.
Людочка поперхнулась печеньем. Гена, стоявший у окна, втянул голову в плечи, пытаясь слиться со шторой.
— Ты... ты с ума сошла?! — взвизгнула Люда. — С родной сестры мужа деньги брать?! Гена, ты слышишь, что твоя мымра говорит?!
— Люда, не обзывайся, — вяло промямлил Гена. — Лена просто... она финансист. У неё всё посчитано.
— Именно, — кивнула Елена. — Ремонт, Люда, обошелся нам в полтора миллиона. Кредит надо отдавать (это была ложь, но красивая). Я не могу содержать еще одного взрослого человека. У тебя две руки, две ноги, голова на месте. Месяц на поиск работы и жилья — это более чем щедро.
— Я маме позвоню! — Людочка схватилась за телефон, как за гранату. — Она вам устроит! Она говорила, что квартира общая!
— Звони, — разрешила Елена. — Только учти: если мама начнет скандалить, срок бесплатного проживания сокращается до трех дней. А потом — выселение с полицией. Я собственник, имею право. И, кстати, Гена тоже подтвердит. Правда, Гена?
Она посмотрела на мужа. Взгляд её был тяжелым, как тот мешок с цементом, который он вчера тащил на пятый этаж, потому что лифт не работал. Гена вспомнил про ФСБ. Вспомнил про вкусные котлеты. Вспомнил про то, что Людочка в детстве всегда отбирала у него конфеты, а потом ябедничала.
— Ну... Ленка права, Люд, — выдавил он. — Время сейчас тяжелое. Капитализм. Каждый сам за себя.
Людочка опешила. Предательство брата ударило больнее, чем ценник за аренду.
Вечером примчалась Зинаида Петровна. Она ворвалась в квартиру, как ураган «Катрина», только в берете и с палкой.
— Ироды! — кричала она с порога. — Девочку на улицу выгоняете! Кровинушку! У вас три комнаты! Совесть есть?!
— Совесть есть, Зинаида Петровна, — спокойно ответила Елена, выходя в коридор. — А еще есть ипотека, долги за ремонт и здравый смысл.
— Какая ипотека?! Вы же продали квартиру родителей! Там денег куры не клюют!
— Деньги имеют свойство заканчиваться, мама, — вступил в разговор Гена. Он вдруг почувствовал странную уверенность. Видимо, вид собственной красивой квартиры, которую пытаются превратить в общежитие, придал ему сил. — И вообще, мам. Мы же хотели квартиру на тебя оформить? Помнишь?
Зинаида Петровна осеклась.
— Ну... хотели. Для безопасности.
— Вот представь, оформили бы. И сейчас бы Люда приехала. И что? Ты бы половину квартиры ей отдала? — спросил Гена.
— Конечно! Она же сестра! Ей нужнее! У неё дети! А вы вдвоем, эгоисты!
Гена посмотрел на Елену. В его глазах читалось прозрение. Он вдруг ясно, как никогда, понял: если бы он тогда послушал маму, сейчас он был бы не хозяином в своем доме, а жильцом в коммуналке под управлением Зинаиды Петровны, где Люда занимала бы лучшие комнаты, а он спал бы на коврике.
— Вот видишь, мам, — тихо сказал он. — Лена была права. Ты бы нас просто кинула. Ради Люды.
— Как ты можешь?! Я мать! — Зинаида Петровна схватилась за сердце, но зрители в партере (Елена и Гена) безмолвствовали. Станиславский сказал бы «Не верю».
— В общем так, — Елена взяла инициативу в свои руки. — Люда живет неделю. Ищет работу. Помогаем с резюме. Через неделю — либо договор аренды и оплата вперед, либо до свидания. Гостиница «Турист» принимает постояльцев круглосуточно.
— Мы уйдем! — гордо заявила Людочка, поднимая чемодан. — Ноги моей здесь не будет! Мам, пошли!
— Пошли, доченька! — подхватила Зинаида Петровна. — Пусть подавятся своими метрами! Бог всё видит!
Они ушли, громко хлопнув новой, дорогой дверью с сейфовым замком. В наступившей тишине было слышно, как тикают часы на кухне.
Гена подошел к двери, закрыл её на верхний замок, потом на нижний, и еще на ночную задвижку.
— Фух, — выдохнул он. — Ушли. Лен, а они правда больше не придут?
— Придут, Гена. На Новый год. Или когда у Люды деньги кончатся. Но жить здесь они не будут. У меня тут, знаешь ли, частная собственность. И очень злая собака.
— Какая собака? — удивился Гена.
— Я, — улыбнулась Елена. — Пошли чай пить. Я там пирог испекла. С капустой. Как ты любишь.
Гена посмотрел на жену. Впервые за много лет он увидел в ней не просто женщину, которая пилит его за разбросанные носки, а надежный тыл. Стену. Крепость.
— Слушай, Лен, — он обнял её за плечи, и они пошли на кухню, где пахло выпечкой и покоем. — А хорошо, что мы на маму не оформили. Прям чуйка у тебя.
— Не чуйка, Гена, а жизненный опыт и высшее экономическое, — хмыкнула Елена. — И запомни на будущее: квартиру купишь ты, машину купишь ты, и дачу купишь ты. Но решать, кто там живет, буду я. Мне так спокойнее.
Гена рассмеялся и потянулся за пирогом. За окном сиял огнями большой город, в квартире было тепло, а документы на собственность надежно лежали в сейфе, ключ от которого висел у Елены Викторовны на шее. Жизнь, определенно, удалась.