Эта история начинается задолго до звона шайб и рева трибун, заполненных восторженными болельщиками. Она начинается в Москве, холодной январской ночью 1948 года, в семье, которая сама по себе была удивительным союзом эпохи. Отец, Борис Сергеевич, русский слесарь-испытатель с завода «Коммунар». Мать, Бегония, или, как звали ее при рождении, Кармен — испанка, басконка из Бильбао, в числе других детей вывезенная в СССР из охваченной гражданской войной Испании. Их сын, появившийся на свет в машине по пути в роддом, был настолько слаб, что весил меньше трех килограммов. Его назвали Валерием — в честь героя-летчика Валерия Чкалова, словно желая мальчику такой же легендарной, стремительной и высотной судьбы. Кто же мог предположить тогда, в той стужке, что этот хрупкий новорожденный не только выживет, но и станет одной из самых ярких и трагических звезд мирового спорта, чье имя будут помнить и повторять с придыханием на всех континентах? Как часто судьба прячет величайшую силу в самых, казалось бы, хрупких сосудах?
Детство Валеры было обычным для мальчишки послевоенной Москвы, но с удивительными контрастами. С одной стороны — двор на Соломенной сторожке, зимние катания по укатанным санями дорогам, первая хоккейная коробка и игры с ребятами постарше. Именно отец, сам любитель русского хоккея, впервые поставил семилетнего сына на коньки, приводя его на заводской каток. И делал он это не только для игры: в неотапливаемой раздевалке было так холодно, что коньки становились лучшим способом для мальчишки согреться, накручивая круги по льду. А с другой стороны — внезапное путешествие в далекую и теплую Испанию. В 1956 году, когда у испанских эмигрантов появилась возможность вернуться на родину, Бегония взяла детей и уехала в Бильбао. Несколько месяцев Валерий жил в стране басков, ходил там в школу, впитывая другую культуру и другой язык. Получается, что его характер, так похожий на стремительный и гибкий испанский танец, рождался на пересечении двух миров: суровой московской зимы и страстного южного солнца. Разве не в этом кроется секрет его будущей непостижимой для соперников пластики?
Но судьба уже готовила жестокий удар, который должен был навсегда перечеркнуть любые мечты о спорте. В тринадцать лет Валерий тяжело заболел ангиной. Болезнь дала страшные осложнения: врачи диагностировали ревмокардит, воспаление оболочек сердца, и порок самого главного органа. Вердикт медиков был категоричен и звучал как приговор. Мальчику запретили все: школьные уроки физкультуры, бег во дворе, поднятие тяжестей, плавание, даже поездки в пионерский лагерь. Казалось бы, на этом можно поставить точку. Кто в здравом уме позволит ребенку с таким диагнозом заниматься спортом высших достижений? Врачи прописали ему жизнь, лишенную резких движений, почти жизнь наблюдателя. Но был человек, который думал иначе. Им был его отец, Борис Сергеевич. Он видел не болезнь, а сына. И верил, что именно спорт, а не покой, может стать для Валеры лекарством и спасением.
И вот наступает ключевой, поворотный момент, из которого и вырастает вся последующая легенда. Летом 1962 года на Ленинградском проспекте открылся летний каток с хоккейной секцией. Борис, скрывая это от жены и, конечно, от врачей, повел четырнадцатилетнего сына на просмотр. Там их ждала еще одна преграда: набирали мальчишек 1949 года рождения, а Валерий был на год старше. Но он был так мал ростом и субтилен, что тренер ЦСКА Борис Кулагин без колебаний принял его за своего ровесника. Из нескольких десятков претендентов выбрали только одного — Валерия Харламова. Так начался великий обман, который стал началом великой правды. Когда хитрость вскоре раскрылась, тренеры уже разглядели в худеньком, но невероятно цепком и трудолюбивом мальчишке искру таланта. Его не отчислили, а передали в группу к Андрею Старовойтову. А отец с сыном продолжали свой двойной маневр: раз в три месяца они исправно посещали Морозовскую больницу для обследований, тщательно скрывая, чем Валерий занимается все остальное время. И случилось чудо, сотканное из упрямства отца, воли сына и тяжелейшего труда. К окончанию школы врачи, изумленно разводя руками, констатировали: Валерий абсолютно здоров. Сердце, которое должно было остановить его, закалилось и стало биться в ритме будущих побед.
Но путь к этим победам был тернист. Его скромные физические данные — а рост его даже в зрелые годы не превышал 173-176 сантиметров — долгое время были предметом скепсиса. Самый главный тренер страны, Анатолий Тарасов, грезящий о победе над могучими канадцами, смотрел на юного Харламова и сомневался: «Еще один метр с кепкой… Как же мы победим профессионалов, если наши нападающие – карлики?». Весной 1967 года, блеснув на юниорском турнире в Минске, Валерий получил шанс проявить себя в ЦСКА. А затем последовала знаменитая «ссылка» — для набора игровой практики и закалки характера его отправили во вторую лигу, в уральский Чебаркуль, в команду «Звезда». Это не было наказанием, это было испытанием на прочность. Тренер «Звезды» Владимир Альфер получил от Тарасова четкий приказ: обеспечить Харламову трехразовые тренировки в день и не менее 70% игрового времени в матчах.
И вдали от Москвы, в скромной команде, случилось преображение. За сезон Валерий забросил 34 шайбы в 40 играх, став настоящей звездой и любимцем местных болельщиков. Он не просто играл — он царил на льду, демонстрируя ту самую фирменную, виртуозную обводку, которая позже будет сводить с ума лучших защитников мира. Когда вести о его успехах дошли до столицы, сомнения Тарасова начали таять. После жарких споров с Кулагиным, который отстаивал талант «трудяги и виртуоза», тренер принял решение вернуть Харламова. Летние сборы 1967 года в Кудепсте физически преобразили Валерия. Его друг по юниорской команде Владимир Богомолов, увидев его после возвращения, не узнал: «Мощные ноги и руки. А какая спина, какой пресс! Мышцы так и играли по всему телу. Домой вернулся атлет, хоть лепи с него античного героя». Из тщедушного юноши с больным сердцем родился хоккеист из стали и скорости.
И тогда звезды сошлись. В ЦСКА образовалась тройка нападения, которая навсегда войдет в историю как эталон сыгранности, силы и искусства: Борис Михайлов — Владимир Петров — Валерий Харламов. Их союз был уникален. Петров — неукротимая мощь, Михайлов — азартный боец и снайпер, а Харламов — мозг и виртуоз, чьи финты и скоростные проходы были подобны магическому пасу. Сам Валерий говорил об их взаимопонимании так: «Мы понимаем друг друга не с полуслова, а с полубуквы… Я не столько знаю, сколько чувствую, что сделают они в следующую секунду». Эта тройка стала первой в советском хоккее, которая не уступала в силовой борьбе, но при этом играла с невиданным доселе изяществом и скоростью мысли.
Именно эта скорость мысли и исполнения в полной мере раскрылась осенью 1972 года в легендарной Суперсерии против лучших профессионалов Канады. Для Харламова это был звездный час. В первом же матче в Монреале, когда после быстрых голов канадцев на табло зазвучал похоронный марш, именно Валерий стал главным героем. Он забил два гола, и второй из них стал хрестоматийным. На скорости он пошел один на двух маститых защитников. Легким, почти невидимым движением корпуса и клюшки он заставил каждого из них поверить, что пойдет на обход с внешней стороны. Когда они разъехались, Харламов, как молния, проскочил по центру и переиграл великого вратаря Кена Драйдена. Позже канадские игроки не могли скрыть своего восхищения. Жан-Клод Трамбле, один из тех самых обманутых защитников, признавался: «Я по сей день не пойму, как он оставил нас в дураках». А Бобби Кларк сказал: «Он, возможно, лучший игрок, которого вы когда-либо видели». Кен Драйден же вынес лаконичный вердикт: «Именно Харламов надломил нашу могучую команду». По легенде, после той серии один из клубов НХЛ предложил Валерию контракт на миллион долларов, на что тот с улыбкой ответил, что без Петрова и Михайлова никуда не поедет. Канадцы были готовы взять всю тройку, но времена были иными, и это осталось лишь в области предположений.
Казалось, ничто не может остановить эту блистательную карьеру. Двукратный олимпийский чемпион, восьмикратный чемпион мира, любимец миллионов. Но трагедия, как это часто бывает, подкралась с самой неожиданной стороны и дала о себе знать задолго до рокового финала. Всего через две недели после свадьбы с Ириной Смирновой в мае 1976 года, возвращаясь ночью на своей «Волге», Валерий попал в страшную аварию. Он получил сложнейшие переломы обеих лодыжек, ребер, сотрясение мозга. Врачи снова заговорили о конце карьеры. Но Харламов снова сделал невозможное. Уже осенью, превозмогая боль и слабость, он вышел на лед. И на четвертой минуте матча с «Крыльями Советов» забросил шайбу. Он потом вспоминал, как тронуло его отношение соперников, которые берегли его в той игре: «Значит, нужен я. Значит, ценят». Казалось, он снова все преодолел.
Но судьба словно торопилась. Он предчувствовал конец, говоря друзьям перед сезоном 1981/82, что он будет для него последним, а дальше — тренерская работа с мальчишками. Он усиленно готовился, выиграл с ЦСКА очередное золото и Кубок европейских чемпионов, но новый тренер сборной Виктор Тихонов не взял его на престижный Кубок Канады. Для Харламова, находившегося в прекрасной форме, это был тяжелейший удар. В подавленном состоянии он остался в Москве. Ранним утром 27 августа 1981 года, возвращаясь с дачи по мокрому после дождя Ленинградскому шоссе, машина, за рулем которой была его жена Ирина, вылетела на встречную полосу и столкнулась с грузовиком. Обоих не стало мгновенно. Ему было тридцать три года. Его товарищи по сборной, находившиеся в Канаде, не смогли приехать на похороны. Собравшись, они поклялись выиграть Кубок в память о нем. И сдержали слово, разгромив в финале канадцев со счетом 8:1. Трофей они привезли в Москву и прямо из аэропорта поехали на Кунцевское кладбище, к могиле друга.
Так закончилась эта песня, которая, по слову Шукшина, не была длинной, но навсегда осталась щемящей. Он родился в машине, всю жизнь прожил на немыслимой скорости и на скорости же погиб, оставив после себя не просто память о великом хоккеисте, а легенду о человеке, который дважды победил смерть — в детстве и после аварии, — чтобы подарить миру незабываемую красоту своей игры. Его номер 17 навечно закреплен за ним в сборной России. А его история, начавшаяся с больного сердца и родительской веры, навсегда останется доказательством того, что истинная сила рождается не в мускулах, а в несгибаемости человеческого духа. И разве не в этом главный, самый удивительный факт его биографии?