Тишину субботнего утра разорвал звук, от которого сжалось сердце. Не звонок в дверь, а яростный, беспрерывный трель, сразу перешедший в глухие удары кулака по дереву.
Настя вздрогнула, расплескав только что налитый кофе. Капли упали на стол, заливая утреннюю газету. Она замерла, прислушиваясь. Может, показалось? Но нет — за дверью послышалось тяжелое дыхание и грубый мужской голос: «Открывай! Знаем, что дома!»
Сердце колотилось где-то в горле. Она не ждала никого. Мысль вызвать полицию мелькнула и погасла — телефон лежал в спальне на зарядке. Настя, стиснув зубы, сделала шаг к двери, намереваясь посмотреть в глазок.
В этот момент ключ с жутким скрежетом провернулся в замке. Настя отшатнулась, будто получила удар. Дверь с силой распахнулась, ударившись об стену, и на пороге, заполняя собой весь проем, предстала Нина Петровна. Лицо свекрови, обычно поджатое в нитку губ, было искажено такой бешеной злобой, что Настя невольно отступила еще на шаг.
— Где деньги?! — крикнула Нина Петровна, с ходу наступая. Её голос, сиплый от крика, резанул по нервам. — Где наши деньги, стерва?!
За её спиной, молча и уверенно, как shadow, вошел старший брат Артёма, Сергей. Он не смотрел на Настю. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по прихожей, по гостиной, будто составлял опись.
— Что… что вы… — попыталась что-то сказать Настя, но голос отказал. В голове стучало одно: «Какой ключ? Откуда у них ключ?»
— Не притворяйся дурочкой! — Нина Петровна была уже в центре комнаты. Её глаза-буравчики выискивали что-то. — Артёмкины деньги. Наши семейные деньги. На что ты их спустила? На шубы? На курорты, пока мы горевали?
— Какие деньги? — наконец вырвалось у Насти. Она обняла себя за плечи, чувствуя, как начинает трястись от несправедливости и страха. — У меня нет ваших денег. У Артёма не было никаких накоплений, я точно знаю. Всё ушло на лечение.
— Врёшь! — Свекровь резко развернулась к ней. — Он мне сам говорил! Копил. А ты его тут обворовывала, когда он болел. Одурманила. И довела!
Сергей, не говоря ни слова, двинулся к комоду. Он начал методично открывать ящики, выдвигать их, рыться внутри. Бумаги, бельё, памятные безделушки — всё летело на пол.
— Не трогайте! Это моё! — крикнула Настя, пытаясь броситься к нему. Но Нина Петровна грубо перехватила её за локоть, длинные ногти впились в кожу.
— Твоё? Что здесь твоё? Квартира — артёмова. Мебель покупали мы с отцом. Ты тут вообще никто. Временщица.
От этих слов стало физически больно. Настя вырвала руку. В глазах потемнело от ярости и беспомощности.
В это время Сергей, покончив с комодом, подошел к её сумке, висевшей на стуле. Он вытряхнул содержимое на пол. Ключи, кошелек, помада, пачка салфеток. Он поднял кошелек, ловко расстегнул его и вынул оттуда все карты — две кредитки и дебетовую. Затем нашел в груде вещей телефон.
— Отдайте! — голос Насти сорвался на шепот. — Это мое имущество. Вы не имеете права…
— Имеем, — отрезал Сергей своим глуховатым, безэмоциональным голосом. Впервые прямо взглянув на неё. — Пока не выясним, куда делись семейные средства, доступ к деньгам у тебя будет ограничен. Чтобы не распылила остатки.
— Вы с ума сошли! — Настя попыталась выхватить карты, но Сергей легко отстранил её, зажав пластик в огромной ладони. — Я позвоню… я вызову полицию!
— Звони, — усмехнулась Нина Петровна, скрестив руки на груди. — Объясни им, как ты довела сына до гроба, а потом прикарманила всё, что он для семьи копил. Посмотрим, кому они поверят. Матери или какой-то…
Она не договорила, махнув рукой. Но подтекст висел в воздухе, густой и ядовитый.
Сергей сунул карты и телефон в карман своей куртки.
— Ты побудь с ней, — бросил он матери. — А я проверю остальные комнаты. Может, где спрятала.
Он тяжелой поступью направился в спальню. Туда, где на тумбочке всё ещё стояла их с Артёмом последняя совместная фотография. Оттуда донесся звук открывающихся шкафов.
Настя стояла посреди раскуроченной прихожей. Она смотрела на спину Сергея, на торжествующее лицо свекрови, на свои вещи, разбросанные по полу. Рядом с разбитой чашкой валялась маленькая фарфоровая балерина — подарок мамы на совершеннолетие. Её ножка была отломана.
В этот момент в голове, сквозь панический туман, прорезалась четкая, леденящая мысль. Это не истерика. Это не эмоции. Они всё спланировали. Ключ. Изъятие карт. Обвинения. Это чёткий, хладнокровный план.
И она, Настя, осталась один на один с этой машиной. Без средств, без связи, запертая в собственной квартире с людьми, которые считали её врагом.
Нина Петровна присела на краешек дивана, не спуская с неё глаз, будто сторожила опасного зверя.
— Садись, не стой как столб, — бросила она. — Давай поговорим по-хорошему. Говори, куда ты дела деньги. Может, тогда и отпустим тебя с миром.
«С миром», — эхом отозвалось в голове Насти. Она медленно, как автомат, опустилась на стул напротив. Внутри всё кричало, плакало, рвалось на части. Но снаружи она застыла. И где-то в самой глубине, под слоем шока и страха, начало тлеть крошечное, едва заметное чувство. Не отчаяние. Нет. Ярость. Тихая и беспощадная.
Она смотрела в глаза свекрови и понимала — хорошего не жди. Будет война.
Тиканье настенных часов, которое Настя раньше никогда не замечала, отстукивало секунды ее нового заточения. Прошел час. Или два. Времени в этой новой, абсурдной реальности больше не существовало. Оно превратилось в липкую, тягучую бесконечность.
Сергей вышел из спальни, за ним — из кабинета Артёма. В руках он ничего не держал, но его каменное выражение лица говорило: «Это ненадолго». Он кивнул матери и устроился в кресле у входной двери, заблокировав собой выход. Теперь он просто смотрел. Его молчаливый, тяжелый взгляд был хуже криков свекрови.
Нина Петровна, кажется, немного выдохлась после первоначального штурма. Она разварила в их чайнике пакетик чая, нашла в шкафчике печенье и, не спрашивая, ела, отламывая маленькие кусочки. Она вела себя как хозяйка. Как победительница, осматривающая захваченную территорию.
— Не понимаю, что ты молчишь, — начала она снова, но уже без прежней истеричной остроты. Теперь в её голосе звучала методичная, разъедающая убежденность. — Все равно всё выяснится. Суд уже уведомлен. Наши юристы готовят иск. Ты останешься ни с чем. Хуже того — можешь отвечать за мошенничество.
Настя сидела на том же стуле, не двигаясь. Она смотрела на осколки фарфоровой балерины у своих ног. Каждый осколок был частью её прежней, нормальной жизни. Жизни, которой больше не существовало.
— У меня нет ваших денег, — сказала она тихо, но четко. Впервые за этот кошмар её голос прозвучал ровно, без дрожи. — Артём не оставил никаких накоплений. Всё, что было, мы потратили на клиники, на лекарства, на последнюю поездку в Германию. Вы же знаете.
— Знаем, знаем про твою «Германию»! — Нина Петровна язвительно фыркнула. — Увезла его туда умирать, подальше от семьи. Чтобы мы не мешали тебе последние гроши из него вытягивать. А он, бедный, ослабевший, уже и не сопротивлялся. Наслушался твоих сказок про чудо-докторов.
Эти слова были такими чудовищными, такими далекими от правды, что Настя физически ощутила тошноту. Она вспомнила, как умоляла Артёма обратиться к его родителям за помощью, когда их собственные сбережения таяли на глазах. Как он, бледный и похудевший, сжимал её руку и говорил хриплым шепотом: «Не надо, Насть. Они превратят это в долг. В долг, который ты никогда не сможешь отдать. Я не хочу, чтобы они имели над тобой власть».
Он что-то знал. Что-то предчувствовал.
— Он мне сам говорил, что откладывал, — продолжала свекровь, словно читая её мысли. — Говорил: «Мама, я о тебе позаботился». А теперь смотрю — ни тебе заботы, ни денег. Только ты, довольная, тут в его квартире расселась. И мужиков новых, поди, уже на горизонте присматриваешь.
В кресле у двери Сергей крякнул, одобряя мать.
— Да ладно тебе, мам, — произнес он наконец. Его голос звучал так, будто он устал от этой сцены и хотел побыстрее перейти к делу. — Какие мужики. У неё теперь одна забота — куда награбленное пристроить. Может, в банке лежит. Может, родственникам в Питер перевела. Мы выясним.
Он вытащил из кармана Настин телефон, посмотрел на экран.
—Пин-код какой? — спросил он просто, как будто спрашивал время.
Настя взглянула на него, не веря своим ушам.
—Я не дам вам свой телефон.
— А мы и не просим, — сказал Сергей, откладывая гаджет в сторону. — Специалист разблокирует. Всё проверим: звонки, мессенджеры, банковские приложения. История перемещений — вообще золотая жила. Куда ездила, что смотрела. Всё всплывет.
Они всё продумали. Каждый шаг. Это была не спонтанная вспышка гнева, а спланированная спецоперация. Изоляция. Лишение средств связи. Психологический прессинг. Ожидание, что она сломается и всё расскажет.
Но чем чудовищнее становилась ситуация, тем страннее спокойнее делалась Настя внутри. Первый шок прошел, уступив место холодной, ясной пустоте. И в этой пустоте начали всплывать обрывки памяти.
Артём за месяц до… до конца. Он был уже очень слаб, но в моменты просветления его сознание было острым, как бритва. Он попросил принести его старый планшет, не мощный рабочий, а простенький, который они брали в путешествия.
«Насть,— сказал он, держа гаджет в исхудавших руках. — Его никому не отдавай. Даже если будут очень просить. Он… там наши с тобой маршруты. Хочу иногда смотреть».
Тогда она подумала, что это бред больного, тоска по прошлому, когда они были здоровы и счастливы. Она положила планшет в нижний ящик его письменного стола и забыла. Теперь эта просьба отозвалась в памяти звенящим эхом. «Никому не отдавай». Он знал, что будут просить. Будет давление.
И ключ… Ключ от квартиры. У Нины Петровны был дубликат. Артём когда-то дал его родителям на случай чрезвычайной ситуации. «Чрезвычайная ситуация» наступила для них сейчас. Но почему он не забрал ключ назад? Или не поменял замок? Будто… будто оставил его им специально. Как часть какого-то плана, который она не могла понять.
— Что уставилась? — голос свекви вывел её из раздумий. — Поняла, что игра окончена? Говори, где деньги, и мы, может быть, не будем выгонять тебя на улицу сразу. Разрешим пожить, пока альтернативное жилье не найдешь.
Игра. Для них это была игра. В наследство. В недвижимость. В деньги, которых, по её твердому убеждению, не существовало в природе. Они выстроили в головах целую теорию, основанную на жадности и недоверии, и теперь пытались подогнать под неё реальность, ломая её, Настю, на части.
Она медленно подняла голову и встретилась взглядом с Ниной Петровной. Не с испугом, не с мольбой. А с тихим, ледяным изучением. Она смотрела на эту женщину, как биолог смотрит на агрессивный, незнакомый вид.
— Я хочу пить, — сказала Настя ровно.
— Так сходи на кухню, попей, — отмахнулась свекровь.
— Под вашим присмотром? — уточнила Настя, и в её голосе впервые прозвучала едва уловимая, но жёсткая ирония.
Нина Петровна насторожилась. Она ожидала слёз, истерик, униженных просьб. Не этого тихого, холодного сопротивления.
— Серёж, сходи с ней, — бросила она сыну. — А то, не дай бог, из окна выбросится, ещё скажут, мы довели.
Сергей нехотя поднялся из кресла и жестом показал Насте идти на кухню. Она встала, чувствуя, как затекли ноги, и пошла по коридору. Он следовал за ней в двух шагах, его присутствие ощущалось спиной, как дуло пистолета.
На кухне она налила себе стакан воды. Рука не дрожала. Она пила медленно, глядя в окно на серое небо. Где-то там была жизнь. Свобода. А здесь, в этой ловушке, ей нужно было думать. Не о деньгах, а о выживании.
Она поставила стакан в раковину и, не глядя на Сергея, пошла обратно в гостиную. Её взгляд на секунду зацепился за дверь в кабинет. За письменным столом в нижнем ящике лежал планшет. Ключ к чему? К их «маршрутам»? Или к чему-то гораздо более важному?
Пока она шла, в её голове, как осколки разбитого зеркала, складывалась новая картина. Артём что-то предвидел. Он оставил ей не деньги, а… инструкцию. Подсказку. И первая подсказка была: «Никому не отдавай планшет».
Значит, её задача номер один — не дать им найти и забрать его. А задача номер два — понять, что он скрывает.
Она вернулась на свой стул. Нина Петровна пристально смотрела на неё, пытаясь разгадать выражение её лица.
— Ну что, напилась? Поняла, что мы с тобой серьёзно? — спросила свекровь.
Настя медленно кивнула, опустив глаза на сломанную статуэтку. Она изобразила покорность. Ту самую сломленность, которую от неё ждали.
— Да, — тихо сказала она. — Я поняла.
Но в душе она добавила про себя: «Я поняла, с кем имею дело. И я поняла, что мне нужно делать». Первый приступ паники прошёл. Его место начинала занимать решимость. Холодная тихая и опасная.
Ночь стала для Насти бесконечным испытанием. Она лежала на кровати в гостевой комнате, куда её «вежливо» попросили переместиться, и смотрела в потолок. Дверь в коридор была приоткрыта ровно настолько, чтобы в щель проникал свет из гостиной и чтобы Сергей, расположившийся на диване, мог видеть её тень. Нина Петровна устроилась в их с Артёмом спальне. Это негласное распределение пространства говорило само за себя: они уже поделили квартиру.
Настя не спала. Каждую минуту она прокручивала в голове детали последних месяцев, лет. Искала зацепки, смысл в случайных фразах Артёма. «Никому не отдавай планшет». Эта мысль сверлила сильнее всего. Планшет лежал в кабинете, в самом низком ящике письменного стола. Доступ к нему был почти невозможен под постоянным наблюдением. Но что, если это не единственное, что он оставил?
Она вспомнила его особую, немного старомодную любовь к бумажным носителям. Он не доверял облачным сервисам, говорил, что настоящая память должна быть осязаемой. У него был ритуал: в конце каждого их совместного путешествия он вклеивал билеты, чеки, засушенный цветок в толстый альбом в кожаном переплете и подписывал дату и место. «Чтобы наши внуки знали, куда дедушка с бабушкой потратили все деньги», — шутил он.
Этот альбом. Он хранился на верхней полке книжного шкафа в кабинете, среди рабочих папок и словарей. Идеальное место, чтобы что-то спрятать на видном, но неочевидном месте.
К утру у Насти созрел план. Он был тонким, как лезвие бритвы, и строился на понимании психологии её тюремщиков. Они ожидали от неё паники, попыток сбежать, истерик. Они не ожидали хитрости.
Утром её «разбудила» Нина Петровна, открыв дверь без стука.
—Вставай. Завтрак делать будешь. Хоть какая-то от тебя польза.
Настя молча поднялась. Она выглядела подавленной, сгорбленной. Играть роль сломленной стало её защитным механизмом. На кухне она сделала яичницу и чай, поставила всё на стол. Сама села в стороне, не притрагиваясь к еде.
— Что, не ешь? Совесть заела? — поинтересовалась свекровь, с аппетитом накладывая себе порцию.
— Не хочу, — глухо ответила Настя. Она подняла на Нину Петровну глаза, в которых искусственно зажгла искру отчаянной надежды. — Я… я хочу сходить за своими вещами. За книгой. В кабинет.
Свекровь насторожилась, перестав жевать.
—За какой ещё книгой?
— У меня там лежит роман, я его не дочитала перед… перед всем этим, — Настя сделала паузу, дав свекрови насладиться её унижением. — Мне нечем заняться. Я сойду с ума просто сидя. Дайте мне книгу. Я не буду шуметь. Просто почитаю.
Нина Петровна оценивающе её разглядывала. Просьба звучала жалко и безобидно. Идеальная просьба побеждённого.
— Серёжа, — позвала она сына. — Сходи с ней в кабинет. Пусть возьмёт какую-нибудь книжку. Только смотри, чтобы ничего лишнего не прихватила.
Сергей, с налитыми сном глазами, буркнул что-то невнятное и направился за Настей в коридор. Кабинет Артёма был нетронут с его смерти. Пахло пылью, бумагой и едва уловимым ароматом его одеколона. От этого запаха у Насти сжалось горло, но она подавила эмоции.
— Быстро, — процедил Сергей, остановившись в дверях.
Настя кивнула. Она подошла к книжному шкафу, делая вид, что ищет взглядом корешок романа. Её сердце бешено колотилось. Она скользнула взглядом по верхней полке. Там, между томом «Экономической географии» и сборником нормативов, стоял тот самый кожаный альбом. Рядом, чуть левее, лежала яркая обложка какого-то детектива — она и должна была стать её официальной целью.
— Вот она, — сказала она, беря в руки детектив. И, словно случайно, задела локоть соседний том «Экономической географии». Книга тяжело рухнула на пол, с грохотом ударившись о паркет.
— Эй, осторожнее! — рявкнул Сергей, сделав шаг вперёд.
— Простите, простите! — залепетала Настя, тут же опускаясь на колени, чтобы поднять книгу. В этот момент, блокируя своим телом обзор Сергею, она быстрым движением сняла с верхней полки кожаный альбом и прижала его к груди, под падающую книгу. Подняв «Экономическую географию», она встала, держа в одной руке детектив, а другой, неловко прижимая к себе альбом, будто от рассеянности.
— Что это ещё? — прищурился Сергей.
— Это… это наш фотоальбом, — тихо сказала Настя, и её голос задрожал уже без всякой игры. Настоящие слёзы выступили на глазах. — Артём… Я просто хочу иногда смотреть. Вы же не отнимете? Пожалуйста.
Она посмотрела на него с такой неподдельной, животной болью, что даже Сергей, каменный истукан, смущенно отвел глаза. Отнять у вдовы фотоальбом — это уже переходило какую-то грань даже в его понимании.
— Ладно, чёрт с тобой, — буркнул он. — Только давай быстро.
Настя, прижимая к груди два тома — детектив и альбом, — почти выбежала из кабинета. В гостиной она, не глядя на свекровь, прошла в свою комнату и закрыла дверь. Сергей, увидев, что она взяла действительно только книги, потерял к ней интерес и вернулся к своему дивану.
Сев на кровать, Настя отложила детектив в сторону. Её руки дрожали, когда она открыла кожаную обложку альбома. Вот их первая поездка в Крым, вот смешные фото в палатках на Байкале, вот она, смеющаяся, с мороженым на набережной Венеции. Каждая страница была ударом по душе. Она листала, смахивая предательские слезы, искала любую аномалию. Вложенную бумажку, надпись на полях, разрезанную страницу.
И почти в самом конце, после фотографий с их последней, роковой поездки в горы за год до болезни, она нашла. Не вклеенный билет, а просто лежащий между страниц, как закладка, небольшой прямоугольник из плотного картона. Он был тёмно-синего цвета с едва заметным тиснёным логотипом. «Банк „Финансовый Альянс“. Сейфовая ячейка № 217».
На обороте, аккуратным почерком Артёма, был написан не номер, а всего одно слово: «Медведи».
Настя замерла, вжимая карточку в ладонь так, что края врезались в кожу. Ключ. Не метафорический, а самый что ни на есть реальный ключ от банковской ячейки. Вся её теория оказалась правдой. Артём действительно что-то спрятал. И он оставил подсказку именно ей, зная, что она поймёт.
«Медведи». Это было не паролем, это было напоминанием. О их первом большом путешествии на Камчатку, где они три дня ждали в палатке, чтобы увидеть медведей на Курильском озере. И где Артём, смеясь, сказал, держа её за холодные руки: «Вот наша самая надёжная ячейка. Только мы знаем пароль».
Она поняла. Всё встало на свои места. Её задача теперь была не просто выжить, а добраться до этого банка. И как можно скорее, пока родственники не опередили её с каким-нибудь своим юридическим манёвром, наложив арест на всё имущество, включая неизвестные им ячейки.
Она осторожно спрятала ключ-карту в самый дальний карман своих джинсов, который застегивался на пуговицу. Альбом положила под подушку. Теперь у неё была цель. И оружие.
Дверь в комнату резко открылась. На пороге стояла Нина Петровна с лицом, искажённым новой волной гнева.
—Вставай! Собирайся! — прошипела она.
— Что случилось? — спросила Настя, чувствуя, как холодок от ключа у её бедра сменяется ледяным ужасом. Они что-то узнали?
— Случилось то, что мы не будем тут с тобой возиться! — крикнула свекровь. — Мы едем к нотариусу. Будешь присутствовать при подаче документов на оспаривание твоего права на наследство. Чтобы ты знала, на чём свет стоит, и чтобы не было потом воплей, что всё незаконно.
Это было неожиданно. Страшно. Но в то же время… Это был шанс. Выйти из квартиры. Оказаться на улице. В городе.
Настя медленно поднялась с кровати.
—Хорошо, — сказала она с той же показной покорностью. — Поедем.
Внутри же у неё зазвучала совсем другая фраза, отбивая ритм вместе с бешеным стуком сердца: «Банк „Финансовый Альянс“. Сейфовая ячейка № 217».
Дорога до нотариальной конторы прошла в гнетущем молчании. Настя сидела на заднем сиденье машины Сергея, прижавшись к дверце. Карточка от ячейки жгла её кожу сквозь ткань джинсов, будто раскалённый уголёк. Каждый поворот, каждый светофор она мысленно сверяла с картой города в голове. Банк «Финансовый Альянс» находился в центре, в одном из деловых кварталов. Контора нотариуса — на окраине, в спальном районе. Маршруты не пересекались. Побег нужно было совершать в центре, где больше людей и возможностей затеряться.
Сергей припарковался у невзрачного офисного центра. Нина Петровна, не оборачиваясь, бросила:
—Выходи. Веди себя прилично. Не позорь нас.
Нотариус, сухая женщина в строгом костюме, встретила их холодно-вежливым кивком. В её кабинете пахло бумагой, пылью и формальностью. На столе уже лежала стопка документов.
— Анастасия Сергеевна, вы приглашены как заинтересованная сторона, — начала нотариус, надевая очки. — Ваши родственники, Нина Петровна и Сергей Викторович, подают заявление о фактическом принятии наследства после умершего Артёма Викторовича и одновременно оспаривают ваше право на наследство по завещанию, ссылаясь на оказание на покойного давления.
Настя слушала, глядя в стол. Каждое слово было формальным гвоздём, вбиваемым в крышку её гроба. Она понимала, что это лишь начало, спектакль для создания бумажной волокиты, которая будет тянуться месяцами, выматывая её морально и финансово.
— Мне нужно… в туалет, — тихо сказала она, когда нотариус сделала паузу, перелистывая страницу.
Нина Петровна резко повернулась к ней.
—Сейчас? Стерпеть не можешь?
— Простите, — прошептала Настя, изображая физический дискомфорт. — Я быстро.
Нотариус, поморщившись, кивнула в сторону коридора.
—Выйдите налево, в конце зала. Пожалуйста, побыстрее.
Сергей встал, намереваясь пойти следом. Но нотариус подняла руку:
—Прошу прощения, но у нас есть ряд технических моментов, требующих ваших пояснений прямо сейчас. Это займет минуту. Девушка сама найдёт дорогу.
Сергей недовольно хмыкнул, но остался. Его взгляд, полный подозрения, проводил Настю до двери.
Выйдя в коридор, Настя не пошла к туалету. Она замерла на секунду, прислушиваясь. Из-за двери доносился ровный голос нотариуса, что-то объясняющий. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно сквозь стены. Она сделала глубокий вдох и быстрыми, но не бегущими шагами направилась не вглубь здания, а к стеклянным входным дверям.
Она вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и он показался ей воздухом свободы. Она не оглядывалась. Оглядываться — значит выглядеть виноватой, значит привлекать внимание. Она просто шла, ускоряя шаг, пока не свернула за угол первого же переулка. Только там, за бетонной стеной, она позволила себе остановиться, прислониться к холодной поверхности и дрожащими руками достать из кармана телефон. Его ей вернули утром «под ответственность», но, кажется, не успели заблокировать сим-карту или установить слежку — они были слишком уверены в своём контроле.
Она вызвала такси, введя адрес главного офиса «Финансового Альянса». Пока машина ехала, она лихорадочно продумывала дальнейшие шаги. Что, если ячейка уже опечатана по решению суда? Что, если для доступа нужен её паспорт как наследницы? Его она, к счастью, сунула в сумку утром по привычке. А что, если там пусто? Последняя мысль была самой страшной.
Банк представлял собой солидное здание из стекла и гранита. Войдя внутрь, Настя на секунду ослепла от блеска полированного мрамора и спокойной, деловой атмосферы. Здесь не было очередей пенсионеров, только тихий гул переговоров в отдельных переговорных и мягкие шаги сотрудников.
К ней подошла девушка-администратор с безупречной улыбкой.
—Чем могу помочь?
— Мне нужно получить доступ к сейфовой ячейке, — сказала Настя, стараясь, чтобы её голос не дрожал. Она вытащила из кармана синюю карточку.
Девушка взглянула на неё, и её улыбка стала чуть более официальной.
—Конечно. Прошу пройти со мной.
Она провела Настю в боковую комнату с компьютерами, отсканировала карточку и сверила номер с базой.
—Ячейка №217. Для доступа, помимо ключа-карты, необходим устный кодовый фразовый пароль, установленный арендатором. Он у вас есть?
Настя сглотнула. Вот оно.
—Да. «Медведи».
Администратор ввела что-то с клавиатуры, и на экране вспыхнула зелёная галочка.
—Идентификация подтверждена. Следуйте за мной, пожалуйста.
Они спустились на лифте на минус второй этаж, прошли по длинному коридору с массивными стальными дверями. Администратор использовала свою карту-мастер и ключ Насти, чтобы открыть одну из них. Внутри небольшого помещения стоял скромный на вид стальной шкафчик с номером 217.
—У вас есть тридцать минут. По истечении времени система подаст сигнал. Если вам потребуется помощь, нажмите кнопку у выхода.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Настя осталась одна в герметичной тишине хранилища, перед лицом стали. Она вставила ключ в замочную скважину, повернула. Дверца ячейки открылась беззвучно.
Внутри не было пачек банкнот, слитков золота или драгоценностей. Лежало только три предмета: плотный конверт формата А4, обычная USB-флешка чёрного цвета и одна-единственная банковская карта в простом пластиковом держателе. Имя Артёма было вытеснено на ней латинскими буквами.
Сначала Настя взяла в руки карту. Дебетовая. Какого банка — было не сразу понятно, логотип был незнакомым. Она отложила её и взяла конверт. Он был заклеен. На нём её имя: «Насте». Его почерк.
Пальцы не слушались, когда она пыталась аккуратно отклеить клапан. В конце концов, она просто разорвала конверт.
Внутри лежало два листа бумаги, исписанные тем же ровным, мужским почерком, но последние строки на втором листе были выведены менее уверенно, буквы плясали.
«Насть, родная.
Если ты читаешь это, значит, всё случилось так, как я опасался. И значит, ты оказалась умнее и сильнее, чем они думают. Прости меня за все эти тайны. Прости за то, что оставил тебя одну разбираться с этим. Но я знал, что прямой путь для тебя будет закрыт. Закрыт людьми, которые должны были быть семьёй.
Я заболел, и вместе с диагнозом ко мне пришло другое знание — знание о том, как мои родные на самом деле видят мир. Для них всё измеряется вложениями и дивидендами. Даже сын. Особенно сын. Я слышал, как они говорили о тебе, когда думали, что я сплю. Слышал, как строились их планы на мою… на нашу с тобой квартиру, на мои сбережения, которых, кстати, в привычном виде почти не осталось. Я всё перевёл.
Я не мог допустить, чтобы после моей утраты они пришли и отобрали у тебя последнее. Отобрали наше общее будущее, которое мы так и не успели построить. Поэтому я пошёл на хитрость, ставшую для меня последней операцией.
Все ликвидные активы переведены в защищённую цифровую форму. Ты найдёшь инструкции на флешке. Банковская карта в ячейке — это твой физический ключ к одному из счетов, но для полного доступа к нему и ко всему остальному тебе понадобится второй пароль. Я не мог написать его даже здесь. Он — в нашей самой сильной, самой живой общей памяти. Ты поймёшь. Ты должна понять. Вспомни то место, где мы были по-настоящему счастливы и свободны. Только мы вдвоем. Его название и есть пароль.
Флешку никому не отдавай. Карту тоже. Установи на телефон приложение, которое найдёшь на флешке, оно из специального магазина. Всё остальное — там.
Мне так жаль, что всё так вышло. Жаль, что я стал причиной этой войны для тебя. Но я верю в тебя. Верю в твой ум и твоё упрямство. Не дай им сломать себя. Защити наши с тобой мечты. Хотя бы те, что остались.
Целую. Люблю.
Твой Артём».
Слёзы текли по её лицу беззвучно, капая на бумагу, размывая последние строки. Не было боли отчаяния. Была огромная, всепоглощающая горечь и… благодарность. Он думал о ней. До самого конца он выстраивал для неё крепость, лабиринт, чтобы защитить.
Он не оставил ей денег в прямом смысле. Он оставил ей миссию. И сложнейшую головоломку. «Самая сильная, самая живая общая память». Место, где они были счастливы и свободны. У них было много таких мест. Но «Медведи» уже были паролем к ячейке. Нужно было что-то другое. Что-то более личное, более сокровенное.
Она вытерла слёзы, аккуратно сложила письмо и спрятала его во внутренний карман куртки вместе с флешкой. Карту положила в самый дальний отсек своей сумки. Затем закрыла пустую ячейку, повернула ключ и вышла из хранилища.
Администратор ждала её.
—Всё в порядке?
—Да, спасибо, — голос Насти звучал хрипло, но твёрдо. — Я закончила.
Пока она поднималась на лифте, её мысли лихорадочно работали. Она получила оружие. Теперь ей нужен союзник и план. Но прежде всего — нужно было вернуться в логово врага, чтобы не спровоцировать преждевременный скандал и тотальный обыск. У неё было преимущество — они не знали, что она уже что-то нашла.
Когда она вышла из банка, телефон взорвался вибрацией. Пропущенные вызовы от Нины Петровны, от Сергея, от неизвестного номера. И один смс от Сергея: «Где ты? Возвращайся немедленно. Или будет хуже».
Она посмотрела на сообщение, потом на величественное здание банка за своей спиной. Внутри неё больше не было страха. Была холодная, расчётливая решимость. Она стёрла смс, набрала номер такси и продиктовала адрес нотариальной конторы.
Она возвращалась на поле боя. Но теперь — с тайным оружием за пазухой.
Возвращение в логово было похоже на возвращение в камеру после краткой прогулки во дворе тюрьмы. Нина Петровна встретила её в прихожей таким взглядом, будто хотела прошить насквозь.
— Где шлялась?! — прошипела она, не давая Насте разуться. — Три часа! Мы тут думали, ты в полицию подалась или ещё какую пакость устроила!
Сергей молча стоял за её спиной, и его молчание было красноречивее любых криков. Он изучал её лицо, позу, сумку, ища следы паники, вины или, наоборот, торжества. Но Настя научилась прятать эмоции за маской усталой покорности.
— Я заблудилась, — глухо сказала она, отводя глаза. — Вышла из туалета, перепутала коридоры, потом вышла не в ту дверь и оказалась на улице. У меня голова кружилась от всего этого… Я просто села на лавочку, пришла в себя и вернулась.
— Врёшь, как сивый мерин! — Нина Петровна шагнула вперёд, но Сергей положил ей руку на плечо.
— Мам, хватит. Дело сделано. Документы поданы. Теперь всё пойдёт своим чередом, — сказал он, не спуская глаз с Насти. — А ты, Анастасия, больше ни шагу без спроса. Поняла? Следующий раз, перед тем как «заблудиться», подумай о последствиях. В твоём положении бродяжничать не стоит.
Это была тонкая угроза. Намёк на то, что у неё нет своего «положения», что её место здесь — лишь по их милости.
— Поняла, — прошептала Настя, пробираясь в свою комнату.
Она заперла дверь на ключ изнутри, зная, что это их только разозлит, но ей были нужны эти секунды. Она прислонилась к двери, закрыла глаза и выдохнула. Письмо, флешка и карта лежали на ней, как тайное знание, согревающее изнутри. Первым делом нужно было найти безопасное место для флешки. Явно не здесь, не в комнате, которую они могли обыскать в любой момент.
Она огляделась. Старый радиатор отопления у стены был слегка отодвинут от стены, под ним была щель. Идеально. Завернув флешку в чистый носовой платок, она просунула её в эту щель. Письмо осталось у неё во внутреннем кармане — его она не выпускала из виду. Карту она спрятала в потайной кармашек-молнию на внутренней стороне своей сумки.
Теперь предстояло самое сложное — понять, что делать дальше. Письмо говорило о приложении «из специального магазина». У неё был старый, но рабочий ноутбук. Его она оставила на работе, в своём кабинете в архитектурной мастерской. Доступ к нему был сейчас невозможен. Но у неё был телефон. Он казался ловушкой, но и единственным инструментом.
Дождавшись ночи, когда в квартире воцарилась тишина, Настя накрылась с головой одеялом, создав импровизированную палатку, и включила телефон. Яркость экрана она убавила до минимума. Она нашла письмо от Артёма в интернете — некий закрытый облачный сервис для разработчиков. У неё была учетная запись, которую они создали вместе много лет назад, когда Артём увлекался написанием простых игр.
Скачав приложение, она установила его. Оно попросило вставить специальное оборудование. Настя поняла — нужна та самая карта. Она достала её. У карты был необычный чип. Подключив к телефону через переходник, который чудом валялся в её сумке, она вставила карту. Приложение запустилось.
На экране появился минималистичный интерфейс. Запрос на пароль. Не цифровой, а фразовый. С пометкой: «Подсказка: место силы».
Место силы. Это было не о счастье, не о свободе. Это было о чём-то большем. Артём всегда говорил, что у каждого человека должно быть такое место, где он чувствует себя неуязвимым, где черпает энергию. У него таким местом была… нет, не Камчатка. Камчатка была местом мечты, приключения. А «местом силы» он называл одно конкретное, странное и никому не понятное место.
Их маленькую, душную мастерскую на окраине города, где они проводили первые месяцы после свадьбы, когда денег не было совсем, но было безумно много планов. Они называли эту конуру «Камчаткой» в насмешку над собой. Там на стене висела огромная, купленная на распродаже карта мира, и они булавками отмечали места, куда мечтали попасть. Там Артём написал свою первую успешную программу. Там они ели дешёвую лапшу и строили грандиозные планы. Это место было их крепостью, их штабом. И они поклялись друг другу никогда и никому не рассказывать о его настоящем значении, шутливо называя его «Штаб-квартирой».
Настя замерла. «Штаб-квартира». Это звучало глупо, детски. Но это было их словечко, их шифр. Она дрожащими пальцами ввела латинскими буквами: shtabkvartira.
На экране появился зелёный круг с галочкой, и интерфейс ожил. Перед ней открылось что-то вроде цифрового сейфа. Не было привычных сумм на счету. Были активы, названия которых ей мало о чём говорили: «Private Fund Horizon A», «Secure Vault Token». Были цифры, но не в рублях, а в некоем условном обозначении. И была инструкция в виде простого текстового файла.
«Насть, если ты это читаешь, то ты справилась. Не пугайся. Всё, что ты видишь — это конвертированные активы. Их нельзя просто снять в банкомате. Для управления и вывода средств тебе нужен посредник — доверенный финансовый советник. Его контакты в отдельном файле. Он знает о ситуации и поможет тебе всё переоформить на тебя, но для этого ему потребуются твои документы и твоё личное присутствие. Он ждёт твоего сигнала. Береги флешку. Карта — твой физический ключ, но без пароля она бесполезна. Не теряй. И помни — всё это имеет смысл, только если ты свободна. Освободись сначала от них. А потом приходи. Я верю в тебя».
И контакты: имя — Марк, и номер телефона с кодом другой страны.
Настя выдернула карту и выключила телефон. В голове гудело. Всё было гораздо сложнее, чем она думала. Артём не просто спрятал деньги, он превратил их в какую-то сложную финансовую конструкцию, чтобы защитить от таких, как его родня. Чтобы они не могли просто прийти и арестовать счета. Но и она не могла просто получить к ним доступ. Нужен был этот Марк. И, что важнее всего, нужно было сначала вырваться из-под контроля.
Она понимала, что теперь каждую минуту её пребывания здесь — риск. Риск, что они найдут флешку или карту. Риск, что они, видя её спокойствие, заподозрят неладное и применят более жёсткие меры. Нужно было действовать. Но как? В одиночку против двух человек, один из которых — физически сильный мужчина, блокирующий все выходы?
Утром её ждал новый сюрприз. Нина Петровна была в неестественно приподнятом настроении.
— Сегодня у нас важный день, — объявила она за завтраком. — К нам приедет наш юрист. Будем обсуждать дальнейшие шаги. И присутствовать ты будешь обязательно. Чтобы знала, на что можешь рассчитывать. А рассчитывать можешь, в лучшем случае, на небольшую компенсацию за проживание здесь, пока не съедешь.
Они уже не скрывали своих планов. Они привозили юриста прямо сюда, чтобы демонстративно, на её территории, обсуждать её же выселение. Это был психологический ход, рассчитанный на окончательное подавление.
И тут у Насти созрел отчаянный, но единственно возможный план. Если нельзя избежать встречи с юристом, нужно использовать её. Но не так, как хотят они.
— Хорошо, — спокойно сказала Настя. — Я послушаю.
Она увидела удивление в глазах свекрови. Та ожидала сопротивления, слёз. Но Настя просто допила чай и отнесла чашку в раковину.
Юрист приехал после обеда. Подтянутый мужчина в дорогом костюме, с безразличным лицом человека, который делает рутинную работу. Его звали Дмитрий Олегович. Он разложил папки на столе в гостиной.
— Итак, суть претензий, — начал он, обращаясь в основном к Нине Петровне и Сергею. — Вы оспариваете завещание, ссылаясь на неспособность наследодателя в момент его составления fully понимать значение своих действий вследствие болезни и на оказываемое на него давление со стороны лица, в пользу которого составлено завещание, то есть Анастасии Сергеевны. Наши аргументы: история болезни, свидетельские показания о её влиянии на пациента, а также факт отсутствия у неё существенных собственных доходов при резком улучшении её образа жизни после смерти наследодателя.
— Какого улучшения? — не выдержала Настя. Она сидела в стороне, на табуретке, будто подсобный рабочий на совещании директоров.
Юрист холодно взглянул на неё.
—По нашим данным, вы совершали дорогостоящие покупки в интернет-магазинах, оформляли бронирования в курортных отелях. Всё это — после смерти супруга.
— Это ложь! — голос Насти дрогнул уже не от страха, а от ярости. — У меня нет денег даже на новое пальто! Все бронирования — это просто просмотры сайтов! Вы можете проверить банковские выписки!
— Выписки как раз будут затребованы, — парировал юрист. — В рамках судебного процесса. Вместе с описью всего имущества покойного, включая возможные банковские ячейки и цифровые активы.
Последняя фраза прозвучала как удар током. Они подозревали. Или просто перебирали все варианты. Настя почувствовала, как холодный пот выступил у неё на спине. Время работало против неё.
— Мне… мне нужно в туалет, — пробормотала она, вставая. На этот раз её бледность и дрожь были неподдельны.
— Опять? — фыркнула Нина Петровна, но юрист кивнул.
— Конечно. Только, пожалуйста, побыстрее.
В туалете, закрывшись, Настя прислонилась лбом к прохладной кафельной плитке. Ей нужно было связаться с тем самым Марком. Сейчас. Прямо отсюда. Но телефон был под наблюдением, звонок за стеной могли услышать.
И тогда она вспомнила. В кармане её куртки, в которой она ходила в банк, лежала обычная шариковая ручка и крошечный блокнот для списков, который она всегда носила с собой. И ещё одна вещь — визитка старого друга её родителей, адвоката, который когда-то помогал им с бумагами на квартиру. Его звали Кирилл. Он был не Марком, не спасителем её наследства. Но он был человеком, которому её родители доверяли. И он был здесь, в городе.
Дрожащими руками она вырвала из блокнота маленький клочок бумаги. Она не могла писать явно. Она написала два слова: «КИРИЛЛ. 911». И номер своего телефона. Затем она спрятала эту бумажку в карман джинсов.
Выйдя, она увидела, что Сергей вышел курить на балкон, а юрист что-то объяснял Нине Петровне, показывая на документы. На столе перед ним лежал его собственный телефон в дорогом кожаном чехле.
Это был шанс. Одна секунда. Она прошла мимо стола, якобы направляясь к своему месту, и, будто случайно, задела рукой его телефон. Он упал на ковёр. Настя тут же наклонилась, чтобы поднять его.
— Ой, простите, пожалуйста! — воскликнула она, поднимая аппарат. И в этот момент, пока её тело заслоняло его от глаз свекрови и юриста, она сунула в чехол, между кожей и задней крышкой телефона, свою смятую записку. — Вот, пожалуйста. Ничего не повредилось?
Юрист, с лёгким раздражением, взял телефон, даже не взглянув на чехол.
—Ничего страшного. Садитесь, пожалуйста.
Настя села. Её сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Послание отправлено. В чью-то, пока неизвестную, но, возможно, дружественную вселенную. Теперь оставалось ждать. И надеяться, что этот Кирилл помнит дочь своих старых клиентов и поймёт срочность послания «911».
А в кармане её куртки беззвучно звонил её собственный телефон. На неизвестный номер.
Неизвестный номер звонил второй раз. Настя, сидя за столом и делая вид, что внимает словам юриста, чувствовала, как вибрация в кармане синхронизируется с бешеным ритмом её сердца. Кто это? Кирилл? Или кто-то ещё? Она не могла ответить.
Юрист, Дмитрий Олегович, закончил презентацию своего плана. Он сводился к затягиванию процесса, давлению через запросы в банки и, в конечном счёте, к заключению мирового соглашения на невыгодных для Насти условиях: «добровольный» отказ от большей части наследства в обмен на «компенсацию» и возможность избежать суда по обвинению в мошенничестве.
— Это наиболее цивилизованный путь для всех сторон, — заключил он, щёлкая замком своей дорогой папки. — Анастасия Сергеевна избегает публичного скандала и возможных уголовных последствий, а вы, Нина Петровна, получаете возможность урегулировать вопрос семьи в рамках семьи.
— Мы подумаем, — сказал Сергей, провожая юриста до двери. Его тон давал понять, что они уже всё решили, и «цивилизованный путь» — лишь формальность.
После его ухода в квартире воцарилась зловещая тишина. Нина Петровна смотрела на Настю с каким-то новым, оценивающим выражением.
— Ну что, прослушала? Поняла, что тебе светит? — спросила она уже без крика. Её голос был холодным и деловым. — Или хочешь, чтобы мы прошли весь этот унизительный судебный путь? Тебя же всё равно вытянут на допросы, в СМИ начнут копаться в твоей жизни… Ты готова к этому?
Настя молчала. Она чувствовала, что любое слово сейчас может сорвать с неё маску покорности. Она просто покачала головой, изображая подавленность.
— Вот и умница, — удовлетворённо протянула свекровь. — Завтра мы продолжим разговор. А сейчас можешь идти в свою комнату. Обдумай всё хорошенько.
Это была не милость. Это была стратегия. Дать ей время на раскаяние, чтобы страх сделал за них всю работу.
Войдя в комнату и закрыв дверь, Настя с дрожащими руками достала телефон. Два пропущенных вызова с одного номера. И одно смс: «Настя, это Кирилл. Получил твой сигнал. Если можешь — позвони. Если нет — ответь хоть одним словом, чтобы я знал, что ты в безопасности. Береги себя».
Слёзы благодарности навернулись ей на глаза. Он помнил. Он откликнулся. Она не могла звонить — её могли услышать. Она набрала короткое сообщение, сидя на полу, спиной к двери: «Жива. В квартире. Не могу говорить. Они контролируют. Нужна помощь.»
Ответ пришёл почти мгновенно: «Понял. Ты в той же квартире на Проспекте? Да или нет?»
«Да.»
«Хорошо. Молчи и слушай. Не подписывай никаких бумаг. Не соглашайся ни на какие «полюбовные» сделки. То, что они делают — самоуправство и незаконное лишение свободы. Я действую. Держись.»
Больше сообщений не было. Но этих было достаточно. Она не одна. Профессионал знал о её ситуации и готов был действовать. Это знание придало ей сил, которых не дали бы ни деньги, ни угрозы.
Вечером, когда Сергей пошёл выносить мусор, а Нина Петровна громко разговаривала по телефону на кухне, упоминая «недвижимость» и «переоформление», Настя рискнула отправить ещё одно сообщение: «Забрали мои карты и телефон. Угрожают. Говорят, что у них есть юрист и что я что-то купила после смерти Артёма. Ложь.»
Через минуту пришёл ответ: «Классика. Фиктивные чеки создадут. Карты и паспорт — твоя собственность. Их изъятие — статья 330 УК РФ, самоуправство. Запоминай их угрозы. По возможности, фиксируй. Завтра будет важный день. Попробую создать повод для твоего выхода. Будь готова.»
Что он задумал? Настя не понимала, но доверяла. Она стёрла переписку и спрятала телефон.
Ночь прошла в тревожном ожидании. Утром атмосфера в квартире была напряжённой. Сергей казался озабоченным, часто смотрел в окно. Нина Петровна была раздражительнее обычного.
— Сегодня никуда не выходи, — бросила она Насте за завтраком. — Будут важные звонки.
Но планы, похоже, нарушились. Около одиннадцати утра в домофон раздался резкий, продолжительный звонок.
Сергей нахмурился, подошёл к панели.
—Кто?
—Полиция. Откройте, пожалуйста.
Лёд пробежал по спине Насти. Она увидела, как побледнела Нина Петровна. Сергей медленно нажал кнопку открытия двери.
Через минуту в квартиру вошли двое в полицейской форме и гражданский мужчина в строгом костюме. У него было серьёзное, непроницаемое лицо.
— Мы из отделения по вопросам семейно-бытовых преступлений, — сказала старшая, женщина-лейтенант. — К нам поступило обращение от адвоката Кирилла Максимовича Романова с заявлением о возможном противоправном удержании и психологическом давлении на его доверительницу, Анастасию Сергеевну Вересову. Она здесь проживает?
Сергей попытался заблокировать проход.
—Какое удержание? Это наша квартира! Она здесь живёт!
— Именно поэтому мы и пришли для беседы, — спокойно сказал мужчина в костюме. Он представился участковым уполномоченным. — Мы должны поговорить с госпожой Вересовой наедине, чтобы убедиться, что её права не нарушаются, и она находится здесь добровольно. Это стандартная процедура.
— Она не в себе! — почти взвизгнула Нина Петровна. — После смерти мужа! Она может наговорить бог знает чего!
— Всё, что она скажет, мы зафиксируем, — ответил лейтенант. — Если опасения её адвоката беспочвенны, то и бояться вам нечего. Где она?
Настя, услышав свой шанс, вышла из комнаты. Она выглядела бледной, но собранной.
—Я здесь. Я готова поговорить.
— Пойдёмте на кухню, — предложил участковый, указывая направление.
Нина Петровна бросила на Настю взгляд, полный такой ненависти, что того и гляди, могли бы исходить искры. «Попробуй только», — беззвучно сказали её губы.
На кухне, при закрытой двери, участковый предложил Насте сесть.
—Анастасия Сергеевна, вы находитесь здесь по своей воле? Вас удерживают силой или угрозами?
Настя глубоко вдохнула. Это был момент истины. Она могла сказать «да», и, возможно, её выведут отсюда прямо сейчас. Но без документов, без плана, с озверевшими родственниками на хвосте? Или сыграть более тонкую игру?
— Меня не держат насильно, — тихо, но чётко сказала она. — Но мои права нарушают. У меня изъяли банковские карты и паспорт. Мне угрожают, что оспорят моё право на наследство мужа и выселят, если я не подпишу отказ. Я не могу свободно покинуть квартиру, за мной следят. Я чувствую себя в опасности и под давлением.
Она говорила ровно, без истерики, приводя факты. Полицейские переглянулись. Лейтенант стала делать записи в блокноте.
— Кто именно изъял ваши документы?
—Сергей Викторович, брат моего покойного мужа. В присутствии Нины Петровны, его матери.
—Угрозы поступали от них же?
—Да. Вчера здесь был их юрист, который прямо говорил, что меня могут привлечь за мошенничество, если я не соглашусь на их условия.
— Вы хотите написать заявление о самоуправстве и угрозах? — спросил участковый.
Настя на секунду задумалась. Прямой удар сейчас мог вызвать uncontrolled взрыв. Кирилл просил её зафиксировать факты.
—Я… Я хочу, чтобы мои документы и карты мне вернули. Чтобы они перестали мне угрожать. Я хочу иметь возможность свободно выходить из дома и пользоваться своим имуществом. Я пока не хочу писать заявление, но я прошу вас зафиксировать этот разговор. И я хочу, чтобы вы присутствовали при том, как они вернут мне моё.
Полицейские снова переглянулись. Такая позиция была разумной и юридически грамотной.
— Хорошо, — сказал участковый. — Давайте попробуем решить вопрос миром. Но знайте, что при повторном обращении или эскалации ситуации мы будем вынуждены возбудить дело.
Они вышли в гостиную. Нина Петровна и Сергей стояли как истуканы.
—Граждане, — строго начал участковый. — На вашу сторону поступила жалоба. Мы провели беседу. Для разрешения данного конфликта в досудебном порядке вам необходимо немедленно вернуть Анастасии Сергеевне её паспорт и банковские карты. Их изъятие незаконно. Также вы должны прекратить любые формы давления и угроз. В противном случае следующее посещение будет уже в рамках возбуждённого уголовного дела по статье 330 УК РФ — самоуправство, и, возможно, 119 — угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью.
Сергей побледнел. Он не ожидал, что всё обернётся уголовными статьями.
—Мы… Мы просто хранили это для безопасности. Чтобы она ничего не натворила в расстроенных чувствах, — пробурчал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Верните. Сейчас, — приказал лейтенант.
Сергей, скрипя зубами, ушёл в спальню и вернулся с паспортом и тремя картами. Он швырнул их на стол перед Настей.
— И телефон, — добавила Настя тихо, но твёрдо.
Сергей, пожирая её взглядом, достал и телефон из кармана.
— Теперь, — продолжал участковый, — Анастасия Сергеевна имеет право свободно покидать квартиру и возвращаться в неё. Любые попытки помешать этому будут расценены как незаконное лишение свободы. Всё понятно?
Нина Петровна молча кивнула, её лицо было искажено бессильной яростью.
Полицейские взяли у Насти объяснение, которое она написала на кухне, заверили его и дали ей номер своего отделения и служебный телефон участкового.
— Если что-то случится — звоните сразу, — сказала на прощание лейтенант. — Не ждите.
Когда дверь закрылась за ними, в квартире повисла гробовая тишина. Сергей первый её нарушил.
— Ну что, нашла себе защитников? — прошипел он. — Думаешь, это тебе поможет? Юридически ты всё равно ничего не докажешь. А время у нас есть.
Но в его угрозах уже не было прежней силы. Полиция пришла. Конфликт вышел из стен квартиры. Игра изменилась.
Настя, не говоря ни слова, собрала свои документы и карты со стола. Она почувствовала их вес в руках. Это был не просто пластик и бумага. Это были первые трофеи в начавшейся войне. И главный трофей — право выйти за дверь.
— Я иду в магазин, — сказала она, глядя им прямо в глаза. — Мне нужно купить еды. У меня теперь есть мои карты. И моя свобода. Вы не против?
Они не ответили. Они просто смотрели, как она надевает куртку, кладёт в сумку паспорт и телефон, и выходит из квартиры, впервые за долгие дни закрывая дверь с внешней стороны.
Воздух на улице снова пах свободой. Но теперь — подкреплённой законом. Она достала телефон и отправила Кириллу одно слово: «Спасибо.»
Ответ пришёл почти сразу: «Это только начало. Нужна встреча. Завтра, в моём офисе. Приноси всё, что нашла. Будем строить оборону и готовить контратаку.»
Настя сжала в кармане флешку, которую только что достала из-под радиатора. Теперь у неё была не только цель и оружие. У неё был полководец.
Офис Кирилла Максимовича находился в старом, но солидном здании в центре города. Настя поднялась на третий этаж, её шаги глухо отдавались в мраморной лестнице. На двери из тёмного дерева висела латунная табличка: «Адвокат К.М. Романов». Она сделала глубокий вдох и вошла.
Приёмная была небольшой, обставленной строгой классической мебелью. За столом сидела женщина лет пятидесяти с внимательным, умным лицом.
—Анастасия Сергеевна? Кирилл Максимович вас ждёт. Проходите, пожалуйста.
Кабинет адвоката был просторным, залитым утренним светом. Книги от пола до потолка, большой дубовый стол, на котором царил идеальный порядок. За этим столом сидел Кирилл. Он был старше, чем она помнила: седина виски, больше морщин у глаз, но тот же пронзительный, оценивающий взгляд. Он встал, чтобы её встретить.
— Настя. Садись. Очень рад видеть, хотя обстоятельства, мягко говоря, отвратительные, — его голос был низким, спокойным, в нём не было ни капли панибратства или фальшивого сочувствия.
Она опустилась в кожаное кресло напротив и почувствовала, как наваливается усталость всех этих дней. Слёзы подступили к горлу, но она сглотнула их.
— Спасибо, что откликнулись. Я не знала, к кому ещё обратиться.
— Твои родители были хорошими людьми и моими клиентами. Я дал им слово присмотреть за тобой, если что. Видимо, «что» случилось, — он откинулся на спинку кресла. — Рассказывай всё. С самого начала. Не пропуская детали.
И Настя рассказала. Про налёт, про изъятие карт, про угрозы, про ячейку и письмо Артёма, про флешку и странные активы. Говорила ровно, иногда сбиваясь, но стараясь быть максимально точной. Кирилл слушал, не перебивая, лишь изредка делая пометки в блокноте. Когда она достала и положила на стол флешку, карту и смятое письмо, его лицо стало совсем непроницаемым.
— Они совершили несколько грубых процессуальных ошибок, — заговорил он, когда она закончила. — Самоуправство — это очевидно. Но они, видимо, рассчитывали, что ты не пойдёшь в полицию, будучи морально сломленной. Судя по их действиям с юристом, они готовили почву для оспаривания завещания по основаниям невменяемости и давления. Стандартная, грязная тактика. Письмо покойного супруга — мощнейшее доказательство в твою пользу. Оно показывает его здравый рассудок и предвидение ситуации.
Он взял в руки флешку, покрутил её.
—А это… это самый интересный актив. И самый опасный для них. Если там действительно то, о чём я начинаю подозревать, их планы рухнут, как карточный домик.
— Что вы подозреваете? — тихо спросила Настя.
— Артём, судя по вс, был умнее их всех на два хода. Он не просто перевёл деньги. Он, возможно, вывел их из-под юрисдикции российского права, поместив в международные трасты или цифровые активы, на которые крайне сложно наложить арест. Особенно по сфабрикованному делу. Для этого и нужен зарубежный управляющий, этот Марк. — Кирилл посмотрел на неё. — Ты должна связаться с ним. Но не сама. Я как твой официальный представитель сделаю это. Нужно установить юридический статус этих активов и начать процедуру их легального оформления на тебя. Параллельно мы нанесём удар по их позициям здесь.
Он достал из папки несколько чистых листов.
—Сейчас мы с тобой составим и подпишем два ключевых документа. Первый — официальная доверенность на ведение всех моих дел, включая наследственные и уголовные, с правом передоверия специалистам за рубежом. Второй — детальное объяснение для следственных органов со ссылками на статьи УК РФ. Мы подаём встречное заявление: о самоуправстве (ст. 330), о клевете (ст. 128.1), если их юрист распространял заведомо ложные сведения, и о воспрепятствовании осуществлению прав наследника. Это выбьет у них почву из-под ног и превратит их из нападающих в обороняющихся.
Настя слушала, и впервые за долгое время в груди начало разливаться тёплое, уверенное чувство. У неё был план. Чёткий, профессиональный план.
— А что делать с ними? С Ниной Петровной и Сергеем? Они всё ещё в квартире.
— Квартира является наследственным имуществом, доступ к которому у тебя, как у наследницы по завещанию, приоритетен. После подачи наших заявлений я ходатайствую о принятии обеспечительных мер, запрещающих им изменять обстановку в квартире и препятствовать твоему проживанию. Фактически, если они будут продолжать вести себя агрессивно, их можно будет выдворить через суд как лиц, нарушающих твой покой. Но для начала, — он посмотрел на неё прямо, — тебе нужно вернуться туда. С новым статусом. Не как жертва, а как хозяйка, ведущая переговоры. Готова?
Настя сжала кулаки под столом. Нет, не готова. Ей страшно. Но иного пути не было.
—Готова.
— Отлично. Подписываем бумаги. Затем я сделаю копии всех доказательств, и мы поедем в отделение. А вечером ты вернёшься домой. Не одна.
Процедура заняла несколько часов. Подача заявления в полицию, разговор с следователем, который, увидев объём улик и адвоката уровня Романова, сразу стал говорить в другом, более уважительном тоне. Кирилл был краток и жёсток в формулировках: «преднамеренный сговор с целью завладения имуществом», «психологическое насилие», «создание искусственных доказательств».
К вечеру, когда они подъехали к дому, Настя чувствовала себя солдатом, возвращающимся на поле боя после перегруппировки и получения тяжёлого вооружения.
— Я поднимусь с тобой, — сказал Кирилл, гася двигатель. — На первых порах моё присутствие необходимо.
Когда Настя открыла дверь своим ключом, в прихожей стояла Нина Петровна. Она явно ждала, её лицо пылало гневом.
— Гуляешь целый день! Устраиваешь свидания, пока мы… — Она замолчала, увидев в дверях Кирилла.
— Нина Петровна, Сергей Викторович, — спокойно, с ледяной вежливостью начал Кирилл, входя внутрь. — Меня зовут Романов Кирилл Максимович. Я являюсь официальным представителем Анастасии Сергеевны по всем юридическим вопросам. У нас есть к вам ряд претензий, которые были сегодня formalized в соответствующем порядке.
Сергей вышел из гостиной, настороженный, как бык, учуявший опасность.
— Каких ещё претензий? — рявкнул он.
— По фактам самоуправства, клеветы и воспрепятствования осуществлению законных прав. Уголовные дела возбуждены, проводятся проверки. До их завершения я настоятельно рекомендую вам не предпринимать никаких действий в отношении моей доверительницы и её имущества, включая данную жилплощадь. Также требую в вашем присутствии составить опись всего имущества покойного Артёма Викторовича во избежание его порчи или исчезновения.
— Вы не имеете права! — взвизгнула Нина Петровна. — Это наш дом! Наш сын!
— Согласно вступившему в силу завещанию, единоличной наследницей является Анастасия Сергеевна, — холодно парировал Кирилл. — Ваши претензии могут быть рассмотрены в суде, но до решения суда вы находитесь здесь на положении гостей, грубо нарушающих правила проживания. Следующее нарушение — и мы будем ходатайствовать о вашем принудительном выдворении.
Настя наблюдала за этой сценой, стоя чуть позади адвоката. Она видела, как гнев на лицах родственников сменялся растерянностью, а затем животным страхом. Они боялись закона. Боялись системы, которую сами же пытались использовать.
— Ты… ты этого не сделаешь, — хрипло сказал Сергей, глядя на Настю. — Мы же семья.
Это слово, прозвучавшее сейчас, было верхом цинизма. Настя сделала шаг вперёд. Голос не дрогнул.
— Семья не отбирает карты. Семья не лжёт в суде. Семья не устраивает обыски и не ломает чужие вещи. Вы — не семья. Вы — захватчики. И у вас есть выбор: уйти сейчас, тихо, и ждать решения суда о вашей возможной доле. Или продолжать войну, в которой у вас уже нет шансов. Я подала заявление в полицию. У меня есть адвокат. И у меня есть доказательства всех ваших действий. Решайте.
Молчание, наступившее после её слов, было густым и звенящим. Нина Петровна опустила глаза, её руки дрожали. Сергей смотрел в пол, сжав кулаки.
— Хорошо, — прошипел он наконец. — Мы уйдём. На время. Но это не конец.
— Для меня — конец, — тихо сказала Настя. — Для наших отношений — точно.
Кирилл дал им час на сборы. Они молча, не глядя ни на кого, упаковали свои немногие вещи, которые принесли с собой. Когда дверь закрылась за ними, Настя прислонилась к стене и закрыла глаза. Тишина в квартире была теперь не враждебной, а целительной.
— Они ещё попытаются, — сказал Кирилл, собирая свои бумаги. — Через суд, через какие-то манёвры. Но их моральный дух сломлен. А сломленный противник — уже не противник, а проситель. Теперь главное — быстро и правильно оформить все активы. Завтра я свяжусь с Марком.
Он ушёл, пообещав быть на связи. Настя осталась одна в пустой, разгромленной, но теперь принадлежавшей только ей квартире. Она обошла все комнаты, закрыла ящики, которые открыл Сергей, подняла сломанную фарфоровую балерину. Потом села на диван в гостиной, где так недавно хозяйничала свекровь, и достала телефон. Она открыла приложение, которое скачала по инструкции Артёма. Снова вставила пароль «shtabkvartira».
На экране замигала иконка нового сообщения. От Марка. Ответ на автоматическое уведомление о первом входе.
«Анастасия, это Марк. Артём говорил о вас. Примите мои соболезнования. Готов оказать содействие. Для начала процедуры идентификации и верификации активов мне потребуется ваша доверенность на господина Романова и заверенные копии ваших документов, а также оригинал письма Артёма. Свяжитесь со мной через защищённый канал, когда будете готовы. Жду. И держитесь. Артём был прав — вы сильнее, чем кажется».
Она выдохнула. Длинный, долгий выдох, будто выдыхала из себя весь страх, всю боль, всю беспомощность последних недель.
Она подошла к окну. На улице зажигались фонари. Где-то там бродили её враги, побитые, но не добитые. Где-то за тысячи километров человек по имени Марк ждал её сигнала. А здесь, в городе, за неё был готов бороться адвокат, которому она доверяла.
Война не была окончена. Но битва за её дом, за её достоинство — была выиграна. Впервые за долгое время Настя позволила себе слабую, едва заметную улыбку. Она была жива. Она была свободна. И у неё было дело — защитить мечты, которые когда-то строила впопыхах в душной «Штаб-квартире» с человеком, который любил её достаточно, чтобы сражаться за неё даже после своей смерти.
Прошло три месяца. Три месяца, которые для Настя прошли как в густом тумане кропотливой, изматывающей работы, перемежающейся короткими просветами покоя.
Первые недели были посвящены юридическим битвам. Кирилл Максимович оказался блестящим стратегом. Подача встречных заявлений и предоставление письма Артёма следователю кардинально изменили расклад сил. Дело о самоуправстве в отношении Сергея было передано в суд. Угроза реального наказания заставила его пойти на сделку со следствием. Он дал показания, что действовал «по настоянию матери, будучи уверенным в её правоте», и вернул Насте символическую сумму «в качестве компенсации морального вреда». Суд назначил ему условный срок.
Нина Петровна, оставшись без поддержки сына и будучи вызванной на допрос в качестве подозреваемой в клевете и соучастии, не выдержала давления. Её здоровье, всегда бывшее её козырем, на этот раз подвело — давление подскочило, и она слегла. Через своего нового, уже не такого уверенного адвоката, она передала предложение: отзывает все иски и претензии в обмен на отзыв заявления Насти и «забвение прошлого». Кирилл ответил жёстко: только официальное, нотариальное обязательство не оспаривать завещание и не претендовать на имущество сына в будущем. После недели колебаний она подписала. Война, по крайней мере, горячая её фаза, была окончена.
Параллельно шла титаническая работа с Марком. Оказалось, Артём вывел почти все ликвидные средства в структурированный иностранный актив — инвестиционный фонд с особым статусом. Марк, его старый университетский друг, работавший в сфере международного права и финансов, был его управляющим. Для доступа к средствам и переоформления всего на Настю потребовалась гора документов, заверенных апостилем, доверенностей и видеоконференций с переводчиком. Это была другая вселенная, но Кирилл и Марк, действуя как слаженный тандем, провели Настю через все бюрократические джунгли.
И вот сегодня утрому неё на телефон пришло официальное письмо от Марка. Краткое и сухое: «Процедура верификации и переоформления активов завершена. Фонд «Горизонт-А» и сопутствующие счета теперь находятся под вашим единоличным контролем. Инструкции по управлению и выводу средств направлены в ваш зашифрованный кабинет. Поздравляю. Артём был бы горд».
Настя сидела на балконе своей — теперь уже безоговорочно своей — квартиры с чашкой остывающего кофе. Первые осенние листья желтели в парке напротив. Внутри не было эйфории. Было странное, спокойное ощущение завершённости огромного, тяжёлого этапа. Она выиграла. Но цена этой победы — доверие к людям, часть души, съеденная ненавистью и страхом, — была высока.
Дверной звонок вернул её к реальности. Она вздрогнула. Нежданные гости за последние месяцы вызывали у неё лёгкую панику. Она подошла к видеодомофону. На экране — Кирилл Максимович, в пальто, с небольшим конвертом в руках.
— Кирилл Максимович? Входите, — сказала она, открывая дверь.
Он вошел, сбросил пальто на вешалку.
—Не помешал? У меня для вас документы из суда. Окончательное постановление по делу Сергея Викторовича. Всё вступило в силу.
— Спасибо, — Настя взяла конверт и отложила его на тумбу, не открывая. Ей было неинтересно. Это было прошлое. — Кофе? Только что сварила.
— С удовольствием.
Они прошли на кухню. За эти месяцы Настя медленно, но верно возвращала квартире свой облик. Выкинула старый, пропитанный запахом сигарет Сергея диван в гостиной, купила новый, светлый. Починила и склеила фарфоровую балерину — она теперь стояла на книжной полке, и лишь тонкая линия на ножке напоминала о сломе. Фотографии с Артёмом она не убрала. Они остались в спальне и в кабинете. Она научилась смотреть на них не с болью утраты, а с благодарностью за те годы, что были.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Кирилл, принимая чашку.
—По-разному. Иногда кажется, что всё это снилось. Иногда просыпаюсь ночью и кажется, что слышу их голоса в прихожей. Но всё реже.
— Это нормально. Травма заживает медленно, — он отпил кофе. — А что с… ресурсами? Марк дал о себе знать?
— Да. Сегодня утром. Всё оформлено.
Кирилл кивнул, удовлетворённо.
—Отлично. Теперь у вас есть не просто деньги, Анастасия Сергеевна. У вас есть финансовая независимость и возможность начать всё с чистого листа. Что планируете?
Настя задумалась, смотря в окно. Она думала об этом много.
—Знаете, когда мы с Артёмом были моложе и беднее, у нас была мечта. Открыть маленькую, уютную кофейню. Не сетевую, а свою. Где будет хороший кофе, книги, которые можно почитать, и тихая музыка. Он говорил, что назовёт её «Под знаком медведя», в память о Камчатке. Смешная, наивная мечта.
— Она не кажется мне наивной, — серьёзно сказал Кирилл. — Она кажется хорошей целью. Живой.
— Я подумываю об этом. Но сначала… сначала мне нужно отсюда уехать. Купить маленькую квартиру. Совсем другую. А эту… — она огляделась, — эту, возможно, продам. Слишком много здесь всего намешано. И хорошего, и чудовищного. Мне нужно новое пространство. Чтобы дышать.
— Разумное решение, — согласился адвокат. — Если потребуется помощь с поиском или оформлением — обращайтесь. Я знаю несколько честных риелторов.
— Спасибо. Ещё раз. За всё. Я не знаю, что бы без вас делала.
— Вы бы справились, — Кирилл улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти отеческое. — Просто дольше и труднее. Моя работа — ускорять процессы и расчищать путь. Вы же прошли его сами.
Он допил кофе, посмотрел на часы.
—Мне пора. У меня ещё одно заседание. Вы знаете, где меня найти.
Он ушёл, оставив после себя ощущение прочной, надёжной поддержки. Настя убрала чашки и вернулась на балкон. Солнце уже поднялось выше, разгоняя утреннюю дымку. Она достала телефон, открыла контакты. Долгое время она колебалась, но сейчас почувствовала, что готова. Она нашла номер Нины Петровны. Не для примирения. Для закрытия.
Набрала сообщение: «Дело закрыто. Документы из суда у меня. Претензий к вам не имею и общаться не намерена. Прошу вас о том же. Не беспокойте меня больше никогда. А.С.»
Она отправила и сразу заблокировала номер. Навсегда. Затем она заблокировала номер Сергея. Чистый лист. Не из мести, а из гигиены собственной жизни.
Вечером она зашла в свой зашифрованный кабинет, куда Марк выложил отчёт. Цифры, которые она увидела, заставили её задохнуться. Это была не просто сумма, которой хватило бы на кофейню. Это была сумма, дающая свободу. Возможность не работать, учиться, путешествовать. Ответственность.
Она закрыла ноутбук. Завтра она начнёт искать новую квартиру. А послезавтра, возможно, заглянет в агентство по недвижимости в поисках подходящего помещения для кофейни. Маленькой, уютной, «Под знаком медведя». В память о человеке, который подарил ей не только эти средства, но и урок: защищать то, что дорого, даже когда кажется, что силы на исходе.
Она подошла к книжной полке, взяла в руки склеенную балерину. Та хрупкая, невесомая фигурка пережила штурм. Выстояла. Как и она сама.
Настя поставила статуэтку на место. За окном зажглись огни большого города, в котором ей предстояло начать новую жизнь. Не ту, что ей навязывали, а свою собственную. Выстраданную и завоёванную.
Она была свободна. И впервые за долгое время эта свобода не пугала, а манила своими тихими, спокойными, ещё неизведанными возможностями. История борьбы закончилась. Начиналась история жизни.