Москва, март 1990 года...
Лев Иванович лежал в палате ЦКБ и смотрел в белый потолок. Он был ровным, совсем как небо над футбольным полем в пасмурный день. Только вот поля больше не было. Не было и ноги. Исчез и прежний Яшин, который когда-то одним прыжком перекрывал всю штрафную площадь, вытягивал «мертвые» мячи из углов и заставлял трибуны взрываться единым криком.
Ему исполнилось шестьдесят. Всего шестьдесят лет, а чувство такое, будто за плечами осталась целая вечность.
Валентина сидела рядом и держала его за руку. Руку, которая отбила сотни пенальти и тысячи раз спасала ворота сборной СССР в семидесяти восьми матчах. Теперь эта кисть стала худой, хватка ослабла, Лев едва ощущал тепло пальцев жены. Боль тоже отступала, растворяясь в тумане - обезболивающие делало своё дело.
- Лёва, - тихо позвала жена. - Слышишь меня?
Он слышал, но сил ответить не находилось. Да и о чем говорить?
О том, что всего через два дня после вручения золотой звезды Героя Социалистического Труда он оказался здесь, в пропитанной запахом лекарств палате?
«Зачем мне эта звезда, когда я уже ухожу?» - подумал тогда Лев, но вслух промолчал.
Нельзя было расстраивать Михаила Сергеевича Горбачёва, подписавшего указ. Хотя сам генсек так и не приехал, прислав депутата Нишанова. Что ж, Яшин привык. Всю жизнь он был необходим на поле. А за его пределами... Кому нужен вратарь-пенсионер, пусть он и живая легенда?
Яшин прикрыл веки и снова оказался там, на стадионе «Динамо» образца 1954 года.
Ему двадцать пять, он только стал основным вратарём, и сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть.
Матч со шведами, сборная СССР играет впервые за долгие годы, и тысячи глаз смотрят на него, на долговязого парня в чёрном свитере. Того самого, что три года просидел в запасе, потому что в него никто не верил.
И они выиграл тот матч. 7:0. Семь-ноль! Шведы не понимали что происходит, мир был в растерянности. А Яшин вдруг понял, что вот то, ради чего стоило терпеть годы унижений, косые взгляды тренеров и жалость товарищей по команде.
Он не зря гнал от себя мысли бросить всё и вернуться к слесарному станку. Всё было ради этой минуты. Ради пьянящего чувства собственной непобедимости.
Непобедимости. Какая злая ирония.
Лев вспомнил и 1984 год, врачебный приговор:
«Лев Иванович, гангрена. Нужна ампутация. Иначе...».
Он тогда лишь криво усмехнулся:
«Ну и режьте. Всё равно я больше в футбол не играю».
Валя плакала у его постели после операции, а он утешал её, сыпал шутками, делая вид, что всё в порядке. Хотя внутри в тот момент что-то оборвалось окончательно.
Доктора винили во всем никотин. Он сначала уничтожил сосуды на ноге, потом принялся за желудок. Язва, заработанная Львом ещё в молодости и годами глушимая содой, переродилась в рак. И вот теперь близился финал.
«А ведь я мог бросить», - мысль мелькнула и пропала.
Конечно, мог, но не бросил.
Закурил он в тринадцать лет в эвакуации под Ульяновском, разгружая эшелоны вместе с взрослыми мужиками. Тогда это казалось признаком зрелости. Отец не ругал, тренеры позже закрывали глаза, мол, пусть дымит, главное, тащит мячи!
А потом стало поздно, привычка от которой было не избавиться.
Даже после ампутации он не остановился. Друзья уговаривали, Валя просила, врачи требовали - всё было без толку.
Он садился на диван, надевал протез, тяжело шёл на балкон и чиркал спичкой. Терять было нечего. Ногу уже отняли, карьеру он завершил ещё в 1970-м, когда в сорок лет оставил ворота. А молодость растворилась где-то в заводских цехах, в военном лихолетье и первых матчах за «Динамо».
Хотя хорошего в жизни тоже хватало.
Было олимпийское золото Мельбурна и триумф на Кубке Европы в Париже. Пять чемпионских титулов с родным клубом. И вершиной стал «Золотой мяч» 1963 года.
Он остался единственным вратарем в истории, кто удостоился этой награды; ни до, ни после него голкиперов так не ценили.
Лев Яшин, «Чёрный паук», «Чёрная пантера». Человек, заставивший мир пересмотреть роль вратаря на футбольном поле.
Раньше голкиперы просто караулили линию ворот. Яшин же начал выходить из штрафной, командовать обороной, играть ногами. Он превратил вратаря из статичной фигуры в "полевого" игрока. Признание пришло не сразу. Поначалу смеялись, зачем этот длинный мечется по штрафной? Но смех быстро сменился страхом перед его мастерством.
Память подбросила матч с англичанами на Чемпионате мира 1958 года.
Его считали стеной, а он пропустил пять мячей. Пять! Казалось, это крах. Советская пресса уничтожала его, свои же болельщики свистели. Многие бы сломались, но Яшин выстоял. Вернулся, заставил критиков замолчать и доказал, что даже после такого падения можно взлететь. И взлетел он выше прежнего.
Обидно было лишь одно, он так и не стал чемпионом мира. Олимпиада - да, Европа - да, но мундиаль не покорился. Кубок мира ускользал, словно мокрый мяч. Четыре попытки, и ни одной победы. Горько, конечно. Но разве в этом суть?
Суть в том, что люди помнят. Помнят Яшина, парящего в рамке ворот. Того, кого опасались лучшие форварды планеты. Футбол был его жизнью в прямом смысле. Когда игра закончилась, жизнь, по сути, остановилась. Тело просто по инерции продолжало существовать.
В августе 1989-го, на его шестидесятилетие, Москва устроила прощальный матч: «Динамо» против сборной мира.
Яшин выехал к кромке поля на машине. Стадион встал. Он выбрался из салона, опираясь на костыль, и, припадая на протез, двинулся к людям. А потом вскинул костыль над головой, приветствуя трибуны.
«Жив курилка!» - донеслось из толпы, и Яшин улыбнулся.
То была его последняя улыбка для зрителей.
Дальше началась изматывающая боль. Врачи признали его поражение, а Лев смирился. Смысл бороться? Вся его жизнь была сплошной борьбой за место в составе, борьбой с травмами, с собой. Он устал, смертельно устал.
Когда ему вручали звезду Героя, мелькнула мысль:
«Опоздали, братцы. Лет на десять».
Дали бы раньше, когда он твердо стоял на двух ногах, когда радость была бы полной... А сейчас всё равно.
Валентина продолжала сжимать его ладонь. Лёва слышал её сдавленный плач. Дочери, Ирина и Лена, были вчера. Они стояли с покрасневшими глазами, говорили какие-то слова надежды.
Он кивал, слабо улыбаясь. Хотелось сказать: «Девочки, не надо. Я знаю, что ухожу. Все там будем». Но промолчал, берёг их.
Удивительно, но на пороге смерти мысли не о великом. Не о кубках или славе. Вспоминаются мелочи. Двор на Миллионной улице. Мать, Анна Митрофановна, умершая от туберкулеза, когда ему было шесть, - от неё остался лишь размытый теплый образ и запах. Мачеха Александра Петровна, ставшая ему родной.
Вспоминается холодный цех в Ульяновске, где он, двенадцатилетний пацан, стоял у станка. Голод, усталость... Но рядом были товарищи.
И та первая папироса от мастера. С нее началась пагубная привычка. Всю жизнь он пытался заглушить дымом мандраж перед игрой.
Вспоминается встреча с Валей на танцах в Тушино. Красивая, с косичками. Он, нескладный вне поля, пригласил её и всё время наступал на ноги. Она хохотала. Потом были прогулки, годы встреч и скромная свадьба под новый 1955 год. Комната в коммуналке на Маяковской казалась дворцом. Это было простое, настоящее счастье.
Валя подарила ему дочерей. Возвращаясь с матчей, Лёва подбрасывал девчонок к потолку под их восторженный визг. Дома легенда исчезала. Оставался муж и отец, человек, который мог часами сидеть с удочкой у реки, глядя на поплавок, и наслаждаться тишиной.
Врач предупредил Валю, что счет идёт на часы. Лев знал, но страха не было. Наоборот, пришло облегчение. Больше не нужно держать лицо, шутить про ненужную ногу. Можно просто разжать пальцы.
- Лёва, - голос Валентины дрогнул. - Ты слышишь?
Он чуть сжал её ладонь. Слышу, всегда слышал. Тридцать пять лет ты была моим тылом. Когда страна носила на руках и когда готова была растоптать - ты была рядом. Спасибо.
Лев открыл глаза. В последний раз взглянул на жену. Для него она осталась всё той же девчонкой с танцев, несмотря на седину. Хотел сказать о любви, но губы не слушались. Получилась лишь слабая улыбка.
Веки сомкнулись, и он снова оказался на поле. «Динамо», рев трибун, слепящее солнце. Мяч летит в самую «девятку». Яшин отталкивается, тело пружиной взмывает вверх и мяч остановлен! Он в руках и намертво прижат к груди. Рёв толпы оглушает: ты лучший, ты - Лев Яшин.
*****
Лев Иванович Яшин скончался 20 марта 1990 года. Рядом находилась Валентина Тимофеевна.
На Ваганьковское кладбище пришли тысячи. Футболисты, тренеры, простые люди. Произносились речи о величии, о революции в футболе. Всё это было правдой.
Лев Яшин прожил свою жизнь честно. Деньги и слава были где-то сбоку, в центре всегда оставалась Игра. Он защищал ворота страны так же яростно, как свой дом. Любил семью, удил рыбу, не расставался с сигаретой и никогда не изменял себе.
Настоящие легенды остаются там, где были счастливы - в полете за мячом, летящим в угол ворот. Лев Яшин, последний романтик нашего футбола, так и остался на своем посту, в своих воротах, непобежденным.
«Курение вредит вашему здоровью».