Я вставила ключ в замок и толкнула дверь. На кухне горел свет, слышались голоса. Мама, наверное, соседку в гости позвала.
Но в кухне сидела незнакомая семья. Мужчина лет сорока, женщина помладше и двое детей — мальчик и девочка лет десяти. Они ужинали. На столе стояли тарелки с борщом, хлеб, масло. Как дома.
Все четверо уставились на меня. Мужчина поднялся из-за стола.
— А вы кто? — спросил он.
Я стояла в прихожей и не понимала, что происходит. Это же наша квартира. Я здесь выросла. Вон там мой детский рисунок до сих пор на холодильнике висит.
— Мама! — крикнула я. — Мама!
Никто не отозвался.
— Послушайте, — сказала женщина, вытирая руки полотенцем. — Тут никакой мамы нет. Мы тут живем. Как вы вошли?
Я показала ключи.
— У меня ключи есть. Это мой дом.
Мужчина нахмурился.
— Какой ваш дом? Мы эту квартиру купили месяц назад. У нас документы есть.
Сердце провалилось. Купили? Как купили?
— Не может быть, — сказала я. — Тут моя мама живет. Галина Петровна Смирнова.
— А, — протянула женщина. — Смирнова. Да, она нам квартиру и продала. Сказала, что переезжает к дочери.
Пол под ногами качнулся. Я села на табуретку в прихожей.
— Продала? — переспросила я.
— Ну да. А вы, наверное, и есть та самая дочь? — женщина посмотрела на меня с сочувствием. — Она говорила, что у неё дочка есть. Взрослая уже.
Мне двадцать три года. Я уже два года живу в съемной квартире с подругой. Но сюда, к маме, приезжаю каждые выходные. У меня здесь комната, вещи, книги детские на полке стоят.
— Где она сейчас? Моя мама? — спросила я.
Семейка переглянулась.
— Мы не знаем, — сказал мужчина. — Она вещи забрала и уехала. Адрес не оставила.
— Но у неё же телефон есть? — женщина попыталась помочь. — Позвоните ей.
Я достала телефон. Мамин номер не отвечал. Перенаправляло на голосовую почту.
— Послушайте, — сказал мужчина мягче. — Нам жаль, конечно. Но мы тут законно. У нас договор купли-продажи есть. Хотите посмотреть?
Я кивнула. Он принес папку с документами. Там была мамина подпись. Настоящая. Дата — три недели назад.
— Она даже не сказала мне, — прошептала я.
— Может, хотела сюрприз сделать? — предположила женщина. — Новое жилье купить получше?
Я знала, что это не так. Мама последние месяцы была какая-то напряженная. Говорила, что денег не хватает, что пенсия маленькая. Я предлагала помочь, но она отказывалась. Говорила, что справится сама.
— А сколько она просила за квартиру? — спросила я.
— Три миллиона двести, — ответил мужчина.
Это была нормальная цена. Даже чуть выше рыночной. Значит, мама не попала в какую-то аферу. Она сознательно продала дом и уехала, не сказав мне ни слова.
— Можно я возьму свои вещи? — попросила я. — Там в комнате учебники мои лежат, фотографии.
— Конечно, — кивнула женщина. — Только там уже наши дети живут. Мы не знали, что у кого-то вещи остались.
Я прошла в свою комнату. Точнее, в бывшую свою комнату. Там стояли двухъярусная кровать, детский стол, полки с игрушками. На окне новые шторы в горошек.
Моих вещей не было. Совсем. Ни книг, ни фотографий, ни диплома о среднем образовании, который лежал в письменном столе. Даже старого плюшевого медведя не было.
— А где мои вещи? — спросила я у женщины.
— Какие вещи? Тут ничего не было, когда мы заехали. Ваша мама всё забрала.
Значит, она планировала это заранее. Собрала мои вещи, нашла покупателей, оформила продажу. И всё это время молчала.
Я позвонила маме еще раз. Опять голосовая почта.
— Оставьте ваш номер, — предложил мужчина. — Если она объявится, мы ей передадим.
Я продиктовала номер и пошла к выходу.
— А вам некуда идти? — спросила женщина. — У вас такой растерянный вид.
— Есть куда, — ответила я. — У меня своя квартира.
Это была правда, но сейчас хотелось идти именно домой. А дома больше не было.
На улице я снова набрала мамин номер. На этот раз она взяла трубку.
— Лера? — голос у неё был виноватый.
— Мама, где ты? Я приехала домой, а там чужие люди живут.
Молчание.
— Мам, ты дом продала?
— Да, — тихо сказала она.
— Почему ты мне не сказала?
— Потому что ты бы стала отговаривать. А мне деньги были очень нужны.
— Какие деньги? На что?
— У меня долги были. Большие. За коммунальные услуги, кредит, который я на лечение брала. Помнишь, когда с сердцем проблемы были?
Я помнила. Но думала, что страховка всё покрыла.
— Почему ты не попросила меня? Мы бы что-нибудь придумали.
— На твою зарплату? Ты сама еле сводишь концы с концами.
— А где ты сейчас?
— У тёти Нади в деревне. Пока погощу, потом что-нибудь сниму.
Тётя Надя — мамина двоюродная сестра. Живет в ста километрах от города в старом деревенском доме. Там даже нормального интернета нет.
— Мам, а мои вещи где?
— У меня. В сумках. Привезу, когда в город приеду.
— Когда ты приедешь?
— Не знаю пока.
Я стояла возле подъезда и смотрела на окна своей бывшей квартиры. Там горел свет, и было видно, как семья продолжает ужинать.
— Мам, ты понимаешь, что я теперь даже прийти к тебе в гости не могу?
— Приедешь ко мне в деревню.
— В деревню? Туда три часа на автобусе ехать. И то если он ходит.
— Ходит. По четвергам и воскресеньям.
Два дня в неделю. Чудесно.
— Мам, а ты подумала обо мне хоть секунду? Когда решение принимала?
— Конечно, подумала. Ты же взрослая уже. У тебя своя жизнь, своя квартира. Зачем тебе этот старый дом?
Мне не нужен был дом. Мне нужно было знать, что он есть. Что можно прийти, посидеть на кухне, поговорить с мамой, посмотреть старые фотографии. Что можно привести парня и сказать: "Вот тут я выросла".
— А если я замуж выйду? Детей рожу? Где я им бабушку покажу?
— Приедут в деревню. Там воздух хороший.
У меня не было сил спорить. Мама говорила так, будто всё решила правильно. Будто я должна радоваться.
— Хорошо, — сказала я. — Когда привезешь мои вещи, позвони.
— Лерочка, не сердись. Я ведь не со зла.
— Я не сержусь, мам. Я просто не понимаю, почему нельзя было поговорить со мной сначала.
— Потому что ты маленькая ещё. Не понимаешь, как это — долги иметь. Ночами не спать, думать, где денег взять.
Маленькая. В двадцать три года. При том, что работаю уже два года и сама себя содержу.
— До свидания, мам.
— Лера, подожди...
Я отключила телефон.
Домой я добралась только к одиннадцати вечера. Подруга Света сидела на кухне с чаем и учебниками.
— Как дела у мамы? — спросила она, не отрываясь от конспектов.
— Мама продала квартиру.
— Что? — Света отложила ручку. — Как продала?
— Обычно. Нашла покупателей, оформила документы, получила деньги.
— А тебе сказала?
— Нет. Я сегодня узнала, когда приехала к ней в гости, а там чужая семья живет.
Света присвистнула.
— Жесть. А зачем продала?
— Говорит, долги были.
— Какие долги? У неё же пенсия, она экономная всегда была.
— За лечение кредит брала. И коммуналка накопилась.
— Так можно было рассрочку попросить, реструктуризацию. Зачем сразу квартиру продавать?
Я пожала плечами. Сама не понимала.
— А где она теперь жить будет?
— У тёти в деревне пока. Потом что-нибудь снимет.
— На что снимет? На пенсию?
Я не знала. Наверное, останутся деньги от продажи квартиры после выплаты долгов.
— Может, она тебе не всё рассказывает? — предположила Света. — Может, там ситуация хуже была, чем ты думаешь.
Может быть. Но тогда почему нельзя было мне довериться? Я же дочь, а не чужой человек.
На следующий день я поехала к тёте Наде. Автобус действительно ходил по четвергам и воскресеньям. Три часа тряски по разбитой дороге.
Тётя встретила меня на пороге.
— Лерочка! — обняла она меня. — Какая большая стала.
Маму я нашла на огороде. Она полола морковь и выглядела спокойной.
— А, приехала, — сказала она, увидев меня. — Как добралась?
— Нормально. Мам, давай серьёзно поговорим.
— О чём?
— О доме. О деньгах. О том, почему ты мне ничего не сказала.
Мама отложила тяпку и села на перевёрнутое ведро.
— Лера, у меня долгов было на два миллиона восемьсот тысяч.
Я села рядом на траву.
— Откуда столько?
— Кредит на лечение — семьсот тысяч. Коммуналка за два года — двести тысяч. А ещё я брала деньги в займы у соседей, когда тебе на учёбу помогала. И проценты накопились.
— Какие займы? Ты мне про займы не говорила.
— Зачем было расстраивать тебя? Ты училась, работать ещё не могла.
— А сейчас могу. Мы бы вместе выплачивали.
— На твою зарплату? Тридцать тысяч в месяц? Мы бы лет десять выплачивали.
Она была права. Но всё равно можно было попробовать.
— А сколько осталось от продажи квартиры?
— Четыреста тысяч. На них я год-два протяну.
— А потом что?
— Потом посмотрим. Может, работу какую найду. Или ты поможешь.
Вот оно. Она всё-таки рассчитывает на мою помощь. Но при этом не считает нужным со мной советоваться.
— Мам, а если бы я не приехала вчера домой? Ты бы мне вообще сказала, что квартиру продала?
— Сказала бы. Через месяц-другой. Когда устроилась бы где-то.
— Через месяц? — я не поверила. — Я же каждые выходные к тебе приезжаю.
— Я бы что-нибудь придумала. Сказала, что болею, например.
То есть ещё и врать собиралась.
— Мам, ты понимаешь, что поступила со мной нехорошо?
— Понимаю, — кивнула она. — Но по-другому не получалось. Ты бы стала предлагать свои варианты, тянуть время. А у меня времени не было. Кредиторы звонили каждый день.
— Какие кредиторы? Ты говоришь про соседей?
— Не только. Ещё была микрофинансовая организация. Там проценты большие, каждый день растут.
Микрофинансовая организация. Мама взяла деньги у ростовщиков и не сказала мне.
— Сколько ты им должна была?
— Миллион двести.
— За сколько заняла?
— За четыреста тысяч. Два года назад.
Проценты утроили сумму долга. Это да, тут не до разговоров было. Эти организации шутить не любят.
Мы просидели в огороде до вечера. Мама рассказала всё подробно. Про то, как началось с кредита на лечение. Как потом не хватало денег на коммунальные услуги. Как брала в долг у соседей, а потом не могла отдать.
Как в итоге пошла в микрофинансовую организацию.
— Я думала, что быстро отдам, — сказала мама. — Пенсию получу, немного подработаю. А потом поняла, что не успеваю за процентами.
— Почему не попросила помощи у меня?
— Ты только начала работать. Снимать квартиру, на еду тратиться. Откуда у тебя лишние деньги?
— Мам, но я же близкий человек. Мы бы что-то придумали.
— Что придумали? Ты бы свою учебу бросила, пошла работать официанткой? Я этого не хотела.
Мама была права в одном — денег у меня действительно не было. Но могла бы хотя бы знать о проблеме.
— А теперь что? — спросила я. — Будешь тут жить?
— Пока да. Надя не против. А там видно будет.
— А если я замуж выйду? Внуков приведу? Ты будешь бабушкой из деревни, которую раз в месяц видят?
— Лера, не драматизируй. До внуков ещё далеко.
— Это не про внуков. Это про то, что ты приняла решение за нас обеих.
Мама встала с ведра и отряхнула руки.
— Иди ужинать. Надя картошку варила.
Разговор был окончен.
Обратно я ехала в воскресенье вечером. В автобусе думала о том, что теперь у меня нет дома. Есть квартира, которую я снимаю. Есть работа. Есть подруга. Но нет места, куда можно вернуться.
Мама звонила каждые несколько дней. Рассказывала про огород, про соседей тёти Нади, про то, какая в деревне тишина. Я слушала и отвечала односложно.
Через месяц она приехала с моими вещами. Два больших пакета — книги, фотографии, диплом, какая-то одежда.
— Вот, — сказала мама, поставив пакеты в прихожей. — Всё твоё.
Я открыла один пакет. Там лежали школьные учебники, которые я давно не читала, старые тетради, мягкая игрушка из детства. Всё это помещалось в двух пакетах. Двадцать три года жизни.
— Как дела? — спросила мама.
— Нормально.
— На работе всё хорошо?
— Хорошо.
— А личная жизнь как?
— Никак.
Мама села на диван и вздохнула.
— Ты на меня сердишься.
— Не сержусь.
— Сердишься. Я слышу по голосу.
Я села напротив неё.
— Мам, я не сержусь. Я просто не понимаю, как жить дальше.
— Как раньше жила. Работать, встречаться с друзьями.
— А к маме в гости ездить не надо?
— Приезжай в деревню.
— Каждые выходные по три часа в автобусе?
— Не каждые. По возможности.
По возможности. То есть теперь мама будет видеть меня раз в месяц в лучшем случае. И это её устраивает.
— А если мне плохо будет? Если проблемы какие? Раньше я к тебе приехать могла, поговорить.
— Можешь и сейчас. Или по телефону поговорим.
— Это не то же самое.
— Лера, ты взрослая. Пора учиться решать проблемы самостоятельно.
Взрослая. Опять это слово. Когда ей деньги нужны были — я маленькая, расстраивать не надо. Когда дом продать — я взрослая, сама справлюсь.
— Хорошо, — сказала я. — Справлюсь.
— Вот и хорошо. — Мама встала. — Мне пора. Автобус в семь.
Я проводила её до остановки. Мы обнялись, но как-то формально.
— Звони, — сказала мама.
— Буду.
Автобус увёз её обратно в деревню. А я пошла домой разбирать пакеты с прошлой жизнью.
Света помогала складывать книги на полку.
— Ну и что теперь? — спросила она.
— Ничего. Живём дальше.
— А к маме когда поедешь?
— Не знаю. Может, на Новый год.
— На Новый год? До него четыре месяца.
— Ну и что? Я же взрослая, мне мама каждую неделю не нужна.
Света посмотрела на меня внимательно.
— Нужна. Я вижу, что нужна.
— Нужна. Но её решение уже принято. Дом продан, она в деревне. Что изменишь?
— Ничего не изменишь. Но можно попытаться понять.
— Я понимаю. Ей деньги были нужны. Она нашла способ их получить.
— А ты нужна была?
— Видимо, нет.
Это было самое больное. Не то, что дома больше нет. А то, что мама приняла такое важное решение, не посчитав нужным меня спросить. Будто я просто знакомая, а не дочь.
Через неделю мне позвонил риелтор.
— Вы Смирнова Валерия? Дочь Галины Петровны?
— Да.
— У меня для вас есть предложение. Ваша мама просила найти ей небольшую квартиру в аренду. Но я подумал — может, вы хотите купить что-то вместе? Двухкомнатную, например?
— С мамой?
— Ну да. Объединить средства. У неё есть деньги от продажи квартиры, у вас зарплата. Можно в ипотеку оформить.
— Она вам говорила, что хочет со мной жить?
— Не совсем. Но я подумал...
— Спасибо, не надо. Если мама что-то хочет, пусть сама мне скажет.
Я отключила телефон. Значит, мама ищет квартиру. Через риелтора. И даже ему не сказала, что хочет вместе со мной жить. Просто он сам предположил.
А может, она и не хочет. Может, ей удобно жить одной и видеть меня раз в месяц по автобусному расписанию.
Я так и не поехала к ней на Новый год. Сказала, что работаю. Мама не стала настаивать. Просто пожелала удачи и сказала, что скучает.
Скучает. Но не настолько, чтобы подумать обо мне, когда дом продавала.
Прошло полгода. Мама нашла однокомнатную квартиру в нашем районе и переехала из деревни. Позвонила мне, сказала новый адрес.
— Теперь близко, — сказала она. — Можешь приезжать.
— Могу, — согласилась я.
Но не поехала. Потому что теперь это была её квартира, а не наш дом. И отношения наши стали другими — более вежливыми, но более далёкими.
Иногда я думаю, что зря не попыталась её понять тогда, в огороде. Что надо было простить и наладить отношения.
Но чаще думаю, что мама сделала выбор. И теперь живёт с последствиями этого выбора. Как и я.