27 июля 1841 года под Пятигорском отмерили тридцать шагов. Секундант бросил шапку к ногам дуэлянтов. Лермонтов поднял пистолет и выстрелил в воздух — с весёлым, почти насмешливым лицом.
Мартынов выстрелил ему в грудь.
Пуля прошла навылет через сердце и лёгкие. Когда за докторами вернулись, поэт уже умер под ливнем. Ему было двадцать шесть.
Почему человек, переживший три дуэли, на четвёртой не стал защищаться?
Они познакомились в Школе гвардейских подпрапорщиков. Лермонтов — едкий, блестящий, невыносимый. Мартынов — спокойный, покладистый, из хорошей семьи.
Приятели. Михаил даже бывал в доме родителей Николая.
Потом Кавказ, служба, встречи то в Ставрополе, то в Пятигорске. Всё шло своим чередом, пока Мартынов не совершил ошибку.
Он приехал на Кавказ в черкесском костюме.
Огромная белая папаха, длинный нож на поясе — словно персонаж из романтической поэмы. Горцы на это смотрели с недоумением. Русские офицеры — со смехом.
Лермонтов смеялся громче всех.
Князь Васильчиков, знавший поэта близко, писал: «В Лермонтове было два человека. Один — добродушный для узкого круга друзей. Другой — заносчивый и задорный для всех прочих».
Мартынов попал во вторую категорию. И Лермонтов методично превращал его в мишень для острот.
«Монсьёр Кинжал» — так он называл Мартынова при дамах. Намекал на нож. Изображал горца с преувеличенными жестами. Не останавливался, даже когда видел, как каменеет лицо товарища.
Три недели назад Мартынов попросил прекратить. Лермонтов отшутился, предложил в ответ смеяться над ним самим — и действительно замолчал на несколько дней.
А потом был вечер у генеральши Верзилиной.
Танцы, дамы в светлых платьях, лето в разгаре. Мартынов пришёл, конечно, с кинжалом. Лермонтов не удержался.
При девушках. Громко. С той интонацией, от которой хочется провалиться сквозь землю.
Мартынов отвёл его в сторону. Сказал тихо, но жёстко: «Я предупреждал. Если ты ещё раз вздумаешь выбрать меня предметом для остроты, я заставлю тебя перестать».
Лермонтов не дал закончить. Повторил несколько раз: «Мне не нравится тон твоей проповеди».
И добавил: «Вместо пустых угроз ты бы лучше действовал. Ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь. Следовательно, ты никого этим не испугаешь».
Вызов был принят на месте.
Четыре года назад на окраине Петербурга от пули Дантеса умер Пушкин. Лермонтов откликнулся стихами «Смерть поэта» — и сам был отправлен на Кавказ за дерзость. Там, среди гор и перестрелок, дуэли случались часто. Слишком часто.
Лермонтов участвовал в трёх. Выходил без царапины.
Может, поэтому казалось, что и эта закончится пулями в воздух. Даже Васильчиков, его секундант, был в этом уверен.
Но Мартынов три недели молчал. Три недели слышал смех. Три недели терпел.
Выбрали место у подножия Машука. Вечер, гроза собиралась. Секунданты отмерили положенное: тридцать шагов, по пятнадцать до барьера.
Глебов, секундант Мартынова, бросил шапку. Васильчиков откинул чуть дальше — так обозначили барьеры.
Зарядили пистолеты.
Лермонтов стоял спокойно, даже весело. Поднял руку. Выстрелил вверх — демонстративно, почти театрально.
Как будто говорил: «Всё это несерьёзно».
Мартынов прицелился. Выстрелил в грудь.
Поэт упал мгновенно. Пуля вошла между рёбер, разворотила сердце, вышла со спины. Началась гроза.
Васильчиков поскакал за докторами. Но в такой ливень никто не хотел ехать. Когда он вернулся, Лермонтов лежал под дождём мёртвый.
Мартынов стоял над телом и повторял: «Миша, прости меня. Миша, прости».
Потом сел на коня и поехал к коменданту — сдаваться.
Военно-полевой суд работал быстро. Разжаловали. Лишили всех прав состояния. Три месяца гауптвахты.
Николай I, узнав о смерти Лермонтова, бросил: «Собаке собачья смерть». Потом, после укора великой княгини, поправился: «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит».
Но первая реакция была честнее.
При дворе Лермонтова не любили. Считали вредным, неблагонамеренным, дурным офицером. Васильчиков вспоминал: когда его убили, одна высокопоставленная особа изволила выразиться, что «туда ему и дорога».
Великосветское общество Петербурга махнуло рукой. Повторило это надгробное слово над храбрым офицером и великим поэтом.
За четыре года до этого Россия хоронила Пушкина. Теперь — Лермонтова.
Двух лучших поэтов страны убили на дуэлях люди, которые не написали ни строчки.
Почему Лермонтов не защищался? Может, правда не верил, что Мартынов выстрелит всерьёз. Может, устал от жизни, где каждое острое слово накапливается как долг.
А может, просто не мог остановиться. Даже перед дулом пистолета.
Его характер требовал последнего слова — пусть и молчаливого выстрела в небо. Он дал Мартынову право убить его, но не дал удовлетворения равного ответа.
Даже умирая, Лермонтов остался верен себе — заносчивым и задорным до конца.