Лететь над Саянами в ясный день — это уже испытание на прочность. Вид сверху не внушает восторга, а подавляет. Бесконечные волны тёмно-зелёных хребтов, рассечённые бледными жилками ещё не растаявших снежников, острые пики, упирающиеся в свинцовую вату облаков. Это древнее, равнодушное к человеку пространство. А когда летишь сквозь предгрозовую мглу, как они, это превращается в акт сомнительной храбрости.
Пилот, суровый мужчина с лицом, выветренным сибирскими маршрутами, покосился на барометр и мрачно бросил через шлемофон: «Затягивает. Не по плану. „Атлас“ вон уже впереди, но садиться там в такую муть… сами знаете». «Атлас». Именно это слово Глеб Сергеевич выудил из расспросов в последнем посёлке перед вылетом. Старый эвенк, у которого они покупали бензин, качал головой и бормотал: «Тихая земля. Не ходите. Она спит, будить не надо». На прямой вопрос: «Что там?» — он только пожал плечами: «Кто их знает. Рыбаки говорят — рыба там другая. Птица молчаливая. И ветер… ветер странный». Больше ничего выжать не удалось. Молчание было красноречивее любых предостережений.
Теперь эта «Тихая земля» расстилалась под ними — урочище в междуречье двух бурных потоков, сходящихся в одну реку, которая петляла, как гигантская змея, охраняющая лаз в иной мир. Ландшафт не был хаотичным. Слишком правильные округлые холмы, слишком чёткие границы леса и луговин, будто кто-то гигантской рукой когда-то пригладил эту землю. И тишина. Даже сквозь гул двигателей и ветра в иллюминаторе казалось, что оттуда, снизу, не доносится ничего. Ни птичьего крика, ни шелеста листвы. Абсолютная, неестественная тишина.
— Вот оно, Сердце, по координатам — прямо в центре этой котловины, — крикнул Глеб, показывая Анне на планшет со спутниковой картой. Внезапно яркая вспышка ослепила кабину, и через секунду оглушительный удар сотряс воздух. Вертолёт клюнул носом, попав в воздушную яму. Дождь, который до этого лишь намечался, обрушился на них стеной. Не каплями, а сплошным потоком, мгновенно превратившим мир за стеклом в бушующее серое месиво.
— Всё, каюк! — рявкнул пилот, уже борясь со штурвалом. — Сажусь, пока не разбились! Вижу площадку внизу, луг, держусь!
Это не была посадка. Это было управляемое падение в адскую карусель из ветра, воды и тьмы. Вертолёт, содрогаясь, понёсся вниз. Анна вжалась в кресло, судорожно вцепившись в ремни. Она видела, как белеют костяшки пальцев проводника — бывшего спецназовца по кличке «Таёжник». Даже он был напряжён. Охранник, молодой парень Артём, закрыл глаза и беззвучно шевелил губами.
Удар о землю был жёстким, но не катастрофичным. Вертолёт подпрыгнул, проскреб по мокрому грунту и замер, накренившись на один бок. На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только яростным стуком дождя по обшивке и тревожным писком приборов.
— Все живы? — отдышавшись, спросил пилот.
— Живы, — отозвался Глеб. — Где мы?
— На краю луга, у самого леса. Координаты… примерно в пятнадцати километрах от вашей точки. Ближе не смог.
Вылезать наружу было безумием, но оставаться в металлической скорлупке под ударами молний — ещё большим. Они натянули дождевики, выгрузили самое необходимое: аптечки, рации, пару рюкзаков с провизией и оборудованием. Дождь хлестал по лицам, словно хотел смыть их отсюда. Воздух пах озоном, мокрой хвоей и чем-то ещё — сладковатым, терпким, как запах гниющего корня.
Они побежали к краю леса, под сомкнутый полог вековых кедров, которые хоть как-то защищали от потопа. Под ногами хлюпала вода, смешанная с хвоей. И тут, под сенью деревьев, их накрыло странное ощущение. Шум дождя внезапно стал приглушённым, далёким, будто кто-то вывернул регулятор громкости мира на минимум. Ветер стих. Но это была не благодатная тишина. Это была тишина-ловушка. Глухая, плотная, давящая.
— Что за чертовщина? — прошептал Артём, и его шёпот прозвучал оглушительно громко.
— Это и есть «Тихая земля», — так же тихо ответил Таёжник, медленно осматриваясь. Его опытный взгляд выискивал не опасности, а аномалии. — Воздух тяжёлый. И птиц нет. Ни одной. Во время грозы они должны метаться, кричать. Здесь… ничего.
Анна вытерла со лба струйку воды и посмотрела вглубь леса. Стволы, покрытые мхом, стояли правильными, почти рядами, как колонны забытого храма. И между ними, в полумраке, ей почудилось движение. Не резкое, а плавное, скользящее. Как будто тень от облака, но облаков под кронами не было. Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Не враждебный, а оценивающий. Пристальный, как у Егора в изоляторе, но исходящий от самого леса.
Глеб вклюил спутниковый телефон. Экран показал леденящую душу надпись: «Нет сигнала». Рации, как и предупреждал пилот в этой котловине, тоже молчали — только шипение.
— Значит, рассчитываем только на себя, — констатировал он. — Разбиваем временный лагерь здесь, пережидаем грозу. На рассвете — двигаемся к точке.
Они расстелили тент между деревьями, кое-как поставили палатку. Гроза бушевала где-то над горами, освещая лес вспышками, но под кронами было почти тихо. Анна сидела, прижавшись коленями к подбородку, и слушала эту ненормальную тишину. Они вошли в Зону. В то самое место, к которому пятнадцать лет шёл Егор. И теперь это место, казалось, осознало их присутствие. И наблюдало.
Таёжник, проверяя периметр, вернулся и молча положил перед Анной на отсыревший мох небольшой, идеально круглый камешек. На нём кто-то выцарапал тот самый символ из блокнота: три черты и одна, пересекающая их. Знак путника. Его не было здесь час назад. Его кто-то только что положил.
Если вам откликнулась эта история — подпишитесь на канал "Сердце и Вопрос"! Ваша поддержка — как искра в ночи: она вдохновляет на новые главы, полные эмоций, сомнений, надежд и решений. Вместе мы ищем ответы — в её сердце и в своём.
❤️ Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/66fe4cc0303c8129ca464692