— Вот сволочь! — Вера со всей силы швырнула толстую папку с документами на кухонный стол. Листы веером разлетелись по столешнице.
Нотариус неловко поправил очки и откашлялся. Он явно не ожидал такой реакции от женщины, которая десять минут назад сидела перед ним, сжимая в руках мокрый от слёз платок.
— Понимаю, что для вас это стало неожиданностью, но покойный супруг оставил весьма чёткие указания в завещании. Дача делится пополам между вами и его сестрой, Людмилой Петровной Соколовой.
— Да я эту змею двенадцать лет не видела! — голос Веры сорвался на крик. — Двенадцать, понимаете? Она на похоронах даже не появилась!
Это была правда. Когда Игорь умер два месяца назад от разрыва сердца прямо на заводе, Людмила прислала лишь короткое сообщение: "Соболезную. Приехать не могу, командировка." Вера тогда только скривилась. Лицемерие в чистом виде. Людка всегда умела выкручиваться.
Их вражда началась давно, ещё когда Вера и Игорь только поженились. Свадьбу играли скромно, денег было в обрез, молодая семья снимала однушку на окраине. Людмила тогда язвительно заметила, что её брат "опустился", связавшись с девушкой из простой семьи. Вера запомнила эти слова на всю жизнь.
Потом были годы холодной войны. Игорь пытался мирить сестру и супругу, но каждая встреча заканчивалась скандалом. Людмила критиковала Верин вкус, её кулинарные способности, воспитание детей. Вера в ответ называла золовку высокомерной и бездушной. Последняя их встреча случилась на дне рождения свекрови, когда Людмила при всех заявила, что Вера "ничего из себя не представляет и живёт за счёт мужа". Тогда Вера вылила ей в лицо бокал вина и ушла, хлопнув дверью. С тех пор они не общались.
— Когда она узнает? — устало спросила Вера, собирая документы обратно в папку. Злость схлынула, оставив лишь тяжёлую усталость.
— Я направлю ей уведомление завтра. По закону у неё есть шесть месяцев, чтобы вступить в права наследства.
Вера кивнула и вышла из нотариальной конторы. На улице стоял жаркий июньский день, пахло липой и раскалённым асфальтом. Она присела на лавочку у подъезда, достала телефон и долго смотрела на заставку — их с Игорем совместное фото с дачи. Они стоят у только что построенной бани, обнявшись, счастливые и перепачканные землёй.
Дачу они купили пятнадцать лет назад, вложив все сбережения. Участок достался запущенный, с покосившимся сараем и зарослями бурьяна. Но Игорь загорелся идеей превратить это место в райский уголок. Они работали каждые выходные, по праздникам, в отпуска. Сажали яблони и груши, строили дом из бруса, обустраивали веранду. Вера своими руками разбивала цветники, высаживала розы и пионы.
Потом появилась баня — гордость Игоря. Он возился с ней целое лето, подбирая правильные камни для каменки, выводя трубу, обшивая изнутри липовыми досками. Зато какой аромат стоял, когда топилась баня! И как они любили после неё сидеть на веранде с чаем, глядя на закат...
— Зачем ты так со мной поступил, дурак? — прошептала Вера, чувствуя, как снова наворачиваются слёзы. — Неужели не мог всё мне оставить?
Но ответа не было. Игоря больше не было.
Людмила появилась ровно через неделю. Вера как раз пропалывала морковные грядки, когда услышала скрип калитки. Обернувшись, она увидела золовку — высокую, худую, с короткой стрижкой и в дорогих солнцезащитных очках.
— Здравствуй, — сухо бросила Людмила, не снимая очков.
— Здравствуй, — так же холодно ответила Вера, выпрямляясь и отряхивая землю с перчаток.
Повисла пауза. Людмила огляделась по сторонам, оценивающе разглядывая участок.
— Значит, теперь это и моё тоже, — заметила она. — Интересно, что брат думал, делая такое завещание.
Вера сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Можешь забирать свою половину хоть сейчас. Только объясни, как мы её поделим. Дом распилим пополам? Или баню через одну топить будем?
— Не надо сарказма, — Людмила наконец сняла очки. В её глазах читалась усталость. — Я приехала не скандалить. Мне нужно вступить в права наследства, это всё. Потом посмотрим.
— Посмотрим, — передразнила Вера. — А что тут смотреть? Ты двенадцать лет на порог не заходила, а теперь являешься как хозяйка!
Людмила поджала губы. Несколько секунд она молча смотрела на золовку, потом развернулась и пошла к дому. Вера проводила её взглядом, чувствуя, как руки дрожат от возмущения.
Оформление бумаг заняло два месяца. За это время Людмила приезжала ещё трижды, каждый раз привозя с собой своих взрослых детей — дочь Катю и сына Максима. Вере они не нравились: избалованные городские, которые морщились от работы в огороде и всё время торчали в телефонах.
— Мы теперь будем приезжать каждые выходные, — заявила Людмила в конце августа, когда все формальности были улажены. — Дети хотят на природу, им врач посоветовал больше бывать на свежем воздухе.
— Прекрасно, — процедила Вера. — Только со своей стороны и не лезьте на мою территорию.
— Какая ещё твоя территория? Дача общая!
— Дом поделён. Вот и сидите на своей половине!
Начались разборки. Людмила притащила рулетку и стала вымерять, где чья территория. Вера в ответ вбила колышки и натянула верёвку, разделяя участок на две части. Соседи по дачам наблюдали за происходящим с нескрываемым интересом, обсуждая каждую новую стычку женщин.
— Это мои огурцы! — кричала Вера, когда Людмилина дочка Катя сорвала несколько штук для салата. — Эта грядка на моей стороне!
— Ну прости, тётя Вера, я не заметила, — оправдывалась девушка, пятясь назад.
— Не заметила! А головой думать пробовала?
Или вот ещё случай. Людмила начала мыть веранду, которая технически находилась на границе двух зон. Вера тут же выскочила с тряпкой.
— Это я буду мыть! Веранду Игорь строил для меня!
— Веранда общая, как и всё остальное!
— Ничего не общая! Ты вообще какое право имеешь сюда лезть после стольких лет?
Людмила бросила тряпку прямо в ведро, расплескав воду.
— Я имею полное право! Брат оставил мне наследство, законное право, если ты не поняла!
— Законное, — Вера зло усмехнулась. — А про совесть слышала? Ты на похороны даже не приехала!
Лицо Людмилы побелело. Она открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала, развернулась и ушла в дом, громко хлопнув дверью.
Соседка Антонина Ивановна, наблюдавшая за сценой из-за забора, только покачала головой.
— Эх, девоньки, девоньки... Убиваться же будете, — пробормотала она, возвращаясь к своим грядкам.
Хуже всего была история с баней. Людмила объявила, что хочет протопить её в субботу для детей. Вера категорически была против.
— Баню топлю только я! Игорь научил меня правильно это делать, а вы спалите к чёртовой матери!
— Я тоже умею топить баню, между прочим!
— Да ты в последний раз была в бане лет двадцать назад!
— Ты меня вообще за кого держишь?
— За эгоистку, вот за кого!
Они стояли друг напротив друга, раскрасневшиеся от злости. Максим, сын Людмилы, осторожно заглянул во двор.
— Мам, может, не надо? Съездим в общественную баню...
— Молчи! — рявкнули на него обе женщины одновременно.
Парень тут же скрылся в доме.
В конце концов договорились, что баню топят по очереди: одна неделя — Вера, другая — Людмила. Но это не решило проблемы, потому что Людмила топила баню неправильно, слишком сильно раскаляя камни, а Вера, по мнению золовки, экономила дрова и баня получалась недостаточно жаркой.
Сентябрь выдался дождливым. Вера простудилась, провозившись в огороде под холодным ветром, и слегла с температурой. Дня три она провела в постели, проклиная всё на свете: дачу, наследство, золовку и собственную горячность.
На четвёртый день она почувствовала себя лучше и решила разобрать вещи Игоря, которые так и лежали нетронутыми в его комнате. Открыв шкаф, Вера принялась перебирать одежду, вдыхая едва уловимый запах его одеколона. На верхней полке, под стопкой свитеров, она нащупала что-то твёрдое. Вытащив предмет, Вера увидела потёртый кожаный блокнот.
Дневник. Игорь вёл дневник.
Вера знала, что у мужа была привычка записывать мысли, но никогда не читала его записей, считая это вторжением в личное пространство. Теперь же, оставшись одна, она почувствовала острую потребность прикоснуться к тому, что было важно для Игоря.
Открыв блокнот наугад, Вера увидела знакомый неровный почерк мужа:
"15 июня. Снова они поссорились. Вера и Люда не могут находиться в одной комнате больше пяти минут. Я устал быть между двух огней. Почему два самых дорогих мне человека не способны найти общий язык?"
Вера перелистнула несколько страниц:
"3 августа. Сегодня был у нотариуса. Составил завещание. Разделил дачу между Верой и Людой. Понимаю, что они будут против, но, может быть, это заставит их хотя бы разговаривать друг с другом? Я не вечен, а когда меня не станет, только они останутся друг друга. Дети вырастут, разъедутся. А у Веры, кроме Люды, нет родственников. И у Люды, кроме Веры, никого."
Рука с блокнотом задрожала. Вера перечитала запись ещё раз, не веря своим глазам.
"10 сентября. Говорил с Людой по телефону. Она спрашивала, как дела у Веры. Я знаю, что она волнуется, хоть и не показывает. Люда просто не умеет выражать чувства. В детстве ей пришлось слишком рано повзрослеть, когда мама заболела. Она привыкла всё держать в себе, быть сильной. А Вера принимает это за холодность и высокомерие."
Вера опустилась на кровать, прижимая дневник к груди. Значит, Людмила спрашивала о ней? Интересовалась, как у них дела?
Следующая запись была сделана всего за месяц до сердечного приступа:
"17 марта. Плохо себя чувствую последнее время. Сердце пошаливает. Врач советует меньше нервничать, но как это сделать, когда переживаешь за близких? Я так мечтаю, чтобы Вера и Люда помирились. Они на самом деле очень похожи — обе гордые, обе добрые в глубине души, обе боятся показать слабость. Если бы они только дали друг другу шанс..."
Слёзы капали на страницы дневника, размазывая чернила. Вера плакала, уткнувшись лицом в подушку, которая всё ещё хранила запах Игоря.
В дверь тихо постучали. Вера вздрогнула и подняла голову.
— Вера, ты там? — послышался голос Людмилы. — Можно войти?
— Входи, — хрипло ответила Вера, вытирая лицо рукавом.
Людмила вошла, держа в руках точно такой же кожаный блокнот.
— Я нашла это у себя в комнате, — тихо сказала она, садясь на край кровати. — Игорь, видимо, оставил для меня. Там... там он пишет о тебе. И обо мне. И о том, почему разделил дачу.
Женщины посмотрели друг на друга. В глазах Людмилы тоже блестели слёзы.
— Я читала про ту первую ссору, — продолжила она. — Когда я сказала тебе те ужасные слова на вашей свадьбе. Вера, я... я была полной дурой. Мне было двадцать три года, я только защитила диплом, мне казалось, что я лучше всех разбираюсь в жизни. А на самом деле я просто завидовала.
— Завидовала? — удивлённо переспросила Вера.
— Да, — Людмила горько усмехнулась. — Ты была такая открытая, живая, счастливая. А я всегда была закрытой, не умела проявлять эмоции. После смерти мамы мне пришлось заменить её Игорю — я была старше на пять лет. Мне тогда было всего пятнадцать, но я готовила, убирала, следила, чтобы брат делал уроки. Я научилась быть сильной, но разучилась быть мягкой. И когда увидела, как Игорь смотрит на тебя... Я поняла, что никогда не умела так любить и быть любимой.
Вера протянула руку и сжала ладонь золовки.
— Людмила, я тоже была неправа. Я не пыталась тебя понять, сразу записала в стервы. И все эти годы злилась на тебя, хотя на самом деле просто боялась, что ты отберёшь у меня Игоря. Мне казалось, что ты важнее для него, чем я.
— Глупости, — Людмила шмыгнула носом. — Он обожал тебя. В дневнике почти на каждой странице что-то про тебя. "Вера сегодня испекла пирог", "Вера посадила новые розы", "Вера сказала что-то смешное". Он так тебя любил.
Они сидели рядом, держась за руки, и плакали — по Игорю, по потерянным годам, по глупой вражде, которая разделяла их так долго.
— А про похороны, — тихо сказала Людмила, — я действительно была в командировке. В Тюмени. Мне сообщили поздно ночью, билетов уже не было, я пыталась всё отменить, но не успела. Когда вернулась, прошла уже неделя. Я ездила на кладбище одна, боялась к тебе подойти. Думала, ты меня проклянёшь.
— Я бы не прокляла, — Вера вытерла слёзы. — Господи, как же мы с тобой всё усложнили...
— Да уж, — Людмила всхлипнула и вдруг рассмеялась сквозь слёзы. — Игорь-то, наверное, на небесах за голову хватается, глядя на нас.
Вера тоже улыбнулась.
— Определённо хватается.
Они просидели на кровати до самого вечера, читая друг другу вслух отрывки из дневников, смеясь и плача. Игорь писал обо всём: о том, как Людмила помогала ему деньгами, когда он с Верой только начинали строить дачу, но просила никому не говорить. О том, как Вера тайком присылала подарки детям Людмилы на дни рождения, подписывая "от дяди Игоря". О том, как обе женщины звонили ему в слезах после очередной ссоры, каждая жалуясь на другую, но на самом деле просто нуждаясь в поддержке.
— Мы столько лет потеряли, — грустно сказала Вера, закрывая дневник. — Могли бы быть семьёй.
— Но мы можем это исправить, — возразила Людмила. — Сейчас. Если ты, конечно, хочешь.
Вера посмотрела на золовку — уставшую, с красными от слёз глазами, такую непохожую на ту высокомерную женщину, которой она её считала. И вдруг увидела в ней родного человека.
— Хочу, — твёрдо сказала она. — Очень хочу.
Следующим утром соседи были немало удивлены, увидев, как Вера и Людмила вместе пропалывают грядки, болтая и смеясь. Верёвка, разделявшая участок, валялась у сарая.
— Ничего не понимаю, — пробормотала Антонина Ивановна, наблюдая за сценой из-за забора. — Ещё вчера грызлись как собаки, а сегодня...
— А сегодня они вспомнили, что они — семья, — ответил её муж Пётр, улыбаясь. — Вот и вся разгадка.