Когда-то давно размышления о происхождении слова будка увели меня по ложному пути. Мне казалась соблазнительной мысль связать воедино лексическое гнездо будить с обозначением сторожевой постройки – будки. В самом деле, прикидывал я в уме, будка – это такой навес, защищающий охранника от дождя и ветра, но в силу малых размеров очень неудобный для сна. И это то, что требуется: сторож не должен спать, он должен быть начеку, бодрствовать, а при необходимости будить других. То же самое можно сказать и о собачьей будке, ведь собака – сторож от природы и, если спит, то чутко, в любой момент готовая встрепенуться и лаем разбудить хозяина. Будка, таким образом, – это «будкое помещение», – радовался я своей «проницательности». Эта мысль требовала проверки, и я обратился к этимологическим словарям. И здесь меня ждало разочарование.
Слово будка возникло в русском языке посредством добавления суффикса к существительному буда – «плетеный шалаш, хижина»; в современном литературном языке слово буда отсутствует, но еще встречается в диалектах; видимо, оно заимствовано из польского языка, в котором есть слово buda со значением «шалаш, постройка». Такое объяснение дано в словаре Г.А. Крылова. Это меня несколько обескуражило, и я стал искать дополнительные сведения.
«Очень старое заимствование из немецкого языка, – прочитал я у Л.В. Успенского. – Будами, (от старонемецкого буоде – «строение»), назывались некогда лесные шалаши-бараки смолокуров, углежогов, железоплавильщиков. Слово это через славянские языки вошло в название столицы Венгрии. Будапешт соединило когда-то буда и печь: видимо, на месте теперешнего города местные рудознатцы выплавляли когда-то в старинных печах металл или жгли уголь». Тут я совсем потерялся и обратился к историческим материалам. И вот что удалось выяснить.
Слово буда действительно существовало в русском языке, имея при этом, как минимум, три разных значения. Во-первых, так называлось погребальное сооружение, склеп.
Отомкну божницу да отпою надъ нимъ (убитым князем). Вложи и въ буди, любо си въ гробъ, – сказано в Ипатьевской летописи.
Во-вторых, будой называлась лёгкая постройка, шалаш:
Рыцарь боячился гнева королевского со женою своею и убежалъ въ лесъ и тамъ въ буде пребывалъ.
В-третьих, будой называлось смолокуренное, поташное или селитренное заведение в лесу и селение при нём. Будный стан (майдан, гарт) – предприятие по производству поташа, смолы, дёгтя, древесного угля, селитры (шедшей на производство пороха). Будные станы были распространены в России в XVII – начале XIX века. В те времена важнейшим предметом российского экспорта был не круглый лес и пиломатериалы, а продукты переработки древесины. Россия была более удалена от европейских потребителей, чем Скандинавия, и внутри страны были огромные расстояния, что делало стволовую древесину и тёс слишком дорогими и не выдерживающими конкуренции. Первой отраслью российской промышленности в значимых масштабах стала лесохимия.
Ремесла смоловаров и углежогов были в числе наиболее распространенных и уважаемых на Руси. Поташ (карбонат калия) вырабатывался из золы, для получения килограмма поташа сжигалась тонна древесины. Он шел на изготовление мыла, стекла и селитры для пороха. Россия уже в начале XVII века наладила производство этой соли, ставшей одним из наиболее интересных для иностранных купцов товаров (писал Максим Артемьев в журнале Forbs).
Население, свозимое для работ на будные станы, было обязано валить лес, жечь его и заниматься дальнейшей переработкой. Рабочие делились на несколько категорий: поливальщики – смачивали золу и поливали её щёлоком; будники – строили буды, засыпали золу в колодцы; бочкари – заготавливали тару для поташа и т.д. Крестьян, приписанных к будному стану, часто обобщенно называли будниками.
Польские и литовские люди селитру в Путивльскомъ уезде въ семидесять местехъ варятъ, и будники золу жгут и рыбу ловятъ и зверь всякой бьютъ, – из записок XVII века.
Итак, мы имеем несколько значений слова буда. Какое же из них начальное? По нашему мнению, слово было заимствовано из немецкого со значением «строение, постройка». Будованием на Руси называлось строительство, причем не только шалашей, но и весьма основательных зданий и сооружений. Будование – «здание (строительство) каменных храмин». Будую – «созидаю». Такое пояснение приводится в тексте XVII века. Видимо, слово это принесли на наши земли через польское посредство приглашенные из-за рубежа архитекторы и строители.
А государь вашъ велитъ городы будовати на государя нашего земле и рать и войну замышляетъ, – из польского документа 1567 года. Будовичным называли лицо, ответственное за строительство городских укреплений.
Таким образом, Л.В. Успенский прав, указывая на германский источник заимствования и первое значение слова буда. Кстати, с тех пор оно вошло в составы многих наименований населенных пунктов в различных регионах России и других славянских стран. Считается, что происходят эти топонимы от значения «строение, постройка», но может быть, они сохранили свидетельства о некогда процветавших здесь поташных и селитряных производствах.
Уже в русском к заимствованному буда добавился уменьшительный суффикс и появилось слово будка. Со временем оно приобрело несколько значений, основным из которых до сих пор является «небольшое помещение специального назначения»: будка часового, железнодорожная будка, трансформаторная будка, суфлерская будка, телефонная будка и пр. Надо заметить, что все эти объекты почти исчезли из современно жизни, а значит, устаревают и упомянутые словосочетания.
Так вышло из языка слово будочник. Будочником назывался низший полицейский чин в дореволюционной России. Он стоял на посту у караульной будки и наблюдал за порядком на вверенной ему городской территории. Был обязан пресекать преступления и правонарушения, а также нарушения чистоты улиц города и противопожарной безопасности. Теперь это уже часть истории.
Сегодня чаще всего будка употребляется в значении «домик для собаки», а также с экспрессией для обозначения большого, толстого лица. Как вы думаете, что послужило триггером для последнего?