Полину пробирал дикий холод. Она стучала зубами, находясь в квартире у своей любимой бабушки, на ее такой знакомой лоджии, где когда-то она так хорошо проводила время на летних каникулах: читала книги, любовалась, как соседние дома тонут в лучах заходящего солнца, слушала музыку, ловила залетавших в окно насекомых, думала о прекрасном и была самой счастливой девочкой на свете.
Но на этот раз что-то было не так, что-то тревожило душу Полины.
Босая, одетая в легкую пижаму, она стояла на деревянном полу. Ее лицо было обращено к стене, где на самодельной бабушкиной антресоли всегда гостили чудные и забавные предметы: древняя швейная машинка, армия стеклянных банок с вареньем, пыльные журналы, пахнущие старой бумагой, и все то, что уже стало душой и символом бабушкиного дома. Но на этот раз антресоль пустовала, лишь на одной из полок стояла пивная бутылка. Слева от Полины ― большое прямоугольное окно и двойная стеклянная деревянная дверь. Замка или защелки на двери не было, лишь крохотный пластиковый выступ служил ручкой. Фиолетовые шторы полностью задернуты. Полина наблюдала. Сосредоточив взгляд на пивной бутылке, она боковым зрением видела улицу за окном. Возможно, уже ночь. Ей не было известно точное время. Сердце выпрыгивало из груди. Она пыталась собраться духом, но мысли, как перепуганные тараканы, разбегались в разные стороны. Полина понимала, что бесконечно рассматривать пивную бутылку нельзя, но и повернуться куда-либо не хватало воли. Но понемногу сердце сбавило темп, мысли немного упорядочились.
«Спокойно! Чего ты так перепугалась, трусиха? Забыла, что ты играешь в прятки с бабушкой? Вот и шторы закрыла и на лоджии затаилась! Бабуля сейчас начнет тебя искать. Ведь прятки ― ваша любимая игра!»
Полина успокоилась. Она стала думать о том, как услышит в комнате знакомые шаги, как распахнутся сиреневые шторы, откроется дверь, впустив в холод лоджии тепло и запах выпечки. Появится бабушка в красном фартуке поверх халата:
— Поля! Я тебя нашла! Ну ты и выдумщица! Зачем это ты босиком сюда забралась? Ну-ка марш на кухню! Чай уже вскипел, а блины тебя ждут! Давай-давай, бандитка!
— Иду, бабуль! — с задором ответит Полина и побежит на кухню, где уже давно для нее накрыт стол.
Вдвоем они сядут за стол, украшенный нарядной скатертью, тепло и уют окутают с головой, а бабушкины карие глаза, забавно увеличенные стеклами очков, по-доброму посмотрят на Полину. Душевный разговор согреет сердце, а вкусные блины и горячий чай ― замерзшее тело.
Полина и вправду услышала шаги, но вместо радости и покоя пришла новая волна страха. Теперь её взгляд сосредоточился на фиолетовых шторах. «Кто их закрыл? Неужели я?»
Нет, шторы закрыла не она и не бабушка. Полина знала об этом. Это сделал кто-то другой. Кто-то, кого так сильно пыталось отвергнуть сознание. Как давно она тут и как сюда попала? Полина не могла вспомнить.
Шаги приближались. Внезапно, словно укол в самое сердце, Полину пронзило воспоминание. Больничная палата. Она, мама и отец. Бабушка, лежа на больничной кровати, не приходя в сознание, сделала свой последний тяжёлый вздох. Полине тогда было тринадцать лет…