— Это что?! Что это, я тебя спрашиваю?! — Марина швырнула на кухонный стол пачку распечатанных фотографий. Листы веером разлетелись по липкой клеенке, один упал на пол, прямо в кошачью миску с засохшим кормом. — Это Сургут?! Пальмы в Сургуте выросли?!
Руки у нее тряслись так, что она едва не выронила телефон, который сжимала в другой руке. На экране светилась страница в соцсети некой «Елены Прекрасной». Статус: «С любимым в раю». И фото. То самое.
На фото ее муж, Коля, в плавках, загорелый до черноты, держал на коленях блондинку в микроскопическом бикини. Они смеялись, щурились от солнца, а на заднем плане плескалось море. Синее, яркое море.
Коля сидел напротив, в одних семейных трусах и майке-алкоголичке, на которой красовалось пятно от кетчупа. Он лениво ковырял вилкой в тарелке с макаронами по-флотски, выуживая кусочки мяса. Телевизор орал — какой-то сериал про ментов.
— Ну че ты орешь? — Он даже не поднял головы. — Сургут, не Сургут… Какая разница? Командировка была тяжелая.
— Тяжелая?! — Марина задохнулась. — Ты мне врал две недели! Ты говорил, что мерзнешь на буровой! Что связи нет! Что живешь в вагончике с тремя мужиками! А сам?! Сам грел пузо в Сочи с этой… этой…
Она не могла подобрать слово. В горле стоял ком, колючий, горячий. Стало душно, нечем дышать. Запахло жареным луком — соседи снизу готовили ужин. Этот запах всегда вызывал у нее тошноту, а сейчас он казался невыносимым.
Коля наконец поднял глаза. Мутные, усталые. Он зевнул, почесал волосатую грудь.
— Ну отдохнул. И че? Я мужик, мне расслабиться надо. Ты ж меня запилила. «Денег нет, ипотека, ремонт». А Ленка… Ленка веселая. Легкая. С ней просто.
— Легкая?! — Марина схватилась за край стола, чтобы не упасть. Ноги стали ватными. — Ты потратил наши накопления на «легкую» Ленку? Те сто тысяч, что мы откладывали на брекеты сыну?!
— Ну занял я. — Он пожал плечами. — Отдам с премии. Че ты начинаешь? Сашке твоему брекеты не к спеху. Зубы не выпадут. А мне… мне жить хочется. Сейчас.
— Жить? — Марина посмотрела на него.
На его жирный подбородок. На крошки, застрявшие в щетине.
На пустую бутылку пива, стоящую под столом.
Это человек, с которым она прожила пятнадцать лет. Которому штопала носки. Которого лечила от гриппа, варила бульоны.
И который сейчас сидит и говорит, что ему с «Ленкой» просто.
Зачесался нос. Марина шмыгнула.
Хотелось пить.
Она подошла к раковине. Там стояла гора посуды. Грязные тарелки, жирная сковорода.
Налила воды в стакан. Выпила залпом. Вода была теплая, с привкусом хлорки.
— Коля, — сказала она тихо. — Уходи.
— Куда? — Он перестал жевать.
— К Ленке. В Сочи. В Сургут. Мне плевать. Но здесь ты больше не живешь.
— Ты сдурела? — Он вытаращил глаза. — Это моя квартира тоже!
— Квартира моя. Добрачная. Ты здесь прописан временно. Срок закончился месяц назад. Я не продлевала. Ты забыл?
Он побледнел.
Точно. Забыл. Он вообще не помнил ничего, что касалось документов. Все делала она. Платила, оформляла, следила.
— Ты не можешь… — просипел он. — У нас сын!
— У меня сын. А у тебя — Ленка. И пальмы.
Марина пошла в спальню.
Достала чемодан. Тот самый, с которым он ездил в «Сургут».
Открыла.
Там лежали плавки. Еще влажные, с запахом моря и чужих духов. И магнитик «Сочи 2024».
Ее затрясло.
Она начала кидать его вещи. Как попало. Комком.
Трусы, носки, джинсы. Свитер, который она связала ему на прошлый Новый год.
Коля стоял в дверях, наблюдая.
— Надя, не дури. Ну погулял и вернулся. Я ж к тебе вернулся! Это ж показатель!
— Показатель того, что у тебя деньги кончились.
Она застегнула молнию.
Выкатила чемодан в коридор.
— Вон.
— Я никуда не пойду! — Он уперся руками в косяк. — Я полицию вызову!
— Вызывай. Я им покажу фото. И выписку со счета, где видно, как ты снимал деньги в адлерском банкомате. И заявление на развод, которое я подам завтра.
Коля сдулся.
Он понял: она не шутит.
В ее глазах была такая пустота, что ему стало страшно.
Он оделся молча. Надел куртку. Взял чемодан.
— Ты пожалеешь, Марин. Одной бабе тяжело. Сын без отца расти будет.
— Лучше без отца, чем с таким… «командировочным».
Он вышел.
Хлопнула дверь.
Щелкнул замок.
Задвижка.
Марина прислонилась спиной к двери.
Сползла на пол.
Сидела, обхватив колени руками.
В квартире было тихо.
Только холодильник гудел.
И пахло жареным луком.
Она посмотрела на фото, валявшееся на полу.
Коля и Лена. Счастливые.
Взяла его.
Порвала на мелкие кусочки.
Пошла на кухню. Выкинула в ведро.
Вместе с макаронами, которые он не доел.
Открыла окно.
Холодный воздух ворвался в квартиру.
Она вдохнула полной грудью.
Было больно. Очень.
Но дышать стало легче.
Как будто она сбросила с себя тяжелый, грязный рюкзак, который тащила в гору пятнадцать лет.
А вы бы простили такую "командировку"? Или ложь и растрата семейных денег — это конец? Пишите в комментариях, обсудим!