Знаете, в чем главная беда современного мужчины? Не в ипотеке и даже не в ценах на бензин. Главная беда — это интернет!
Раньше как было? Пришел домой, съел котлету, лег на диван — и ты царь горы. А сейчас? Открываешь телефон, а оттуда на тебя выпрыгивают эти... «гуру жизни».
«Ты не должен быть удобным!», «Хватит быть ресурсом для других!», «Разбуди в себе альфа-самца и заставь мир прогнуться!».
Я, Анатолий, человек с неокрепшей психикой и хроническим недосыпом, стал жертвой алгоритмов. Три дня я слушал какого-то лысого эксперта по «семейному доминированию», который вещал, что жена в декрете — это сибарит, жирующий на шее добытчика. И я, дурак старый, поверил! Решил, так сказать, внедрить передовые технологии управления в отдельно взятой двушке в Бибирево.
Всё началось с того рокового вечера, когда мой язык, этот предатель без костей, накачанный чужими лозунгами, решил устроить бунт.
Я пришел с работы злой, как собака Баскервилей, которую забыли покормить овсянкой. Ипотека давила на плечи бетонной плитой, ботинки жали, а Ленка... Ленка сидела на диване и красила ногти!
В этот момент во мне проснулся оратор уровня Цицерона, только очень уставшего и голодного.
— Ленусик! — возопил я, картинно бросая портфель в угол (он попал в кота Василия, но об этом позже). — Доколе? Я пашу как раб на галерах! Я добытчик! Я приношу в клювике мамонта! А ты? Сидишь тут, в декрете, как королева Шамхани, и только маникюр обновляешь! Бюджет трещит, денег нет, а я один не двужильный!
Ленка перестала красить ноготь на мизинце. Она подняла на меня глаза. В них не было раскаяния. В них был тот странный блеск, который бывает у хирурга перед ампутацией.
— Значит, устал? — ласково спросила она. — Денег не хватает? Хочешь равноправия?
— Хочу! — гаркнул я, не чувствуя подвоха. — Хочу, чтобы ты тоже внесла лепту! Чтобы поняла, как добывается копейка!
Василий, наш кот и по совместительству главный сибарит района, вылез из-под кресла. Он посмотрел на меня с ужасом. В его желтых глазах читалась паника: «Хозяин, ты идиот? Ты зачем ломаешь схему? Она дает нам еду, ты даешь ей деньги. Если она уйдет за деньгами, кто даст еду?! Ты?!»
Василий знал мои кулинарные способности. Он помнил тот случай, когда я пытался сварить сосиски и сжег кастрюлю вместе с полотенцем. Кот понимал: если кухня перейдет ко мне, ему придется жрать не нежное рагу, а гастрономический конструктор «Собери сам, если выживешь».
— Хорошо, Толя, — сказала жена таким тоном, от которого у меня мурашки побежали делать зарядку. — Будет тебе лепта.
На следующий день я влетел в квартиру уже без вчерашнего пафоса, с грацией подбитого истребителя, мечтая только об одном: упасть лицом в подушку. День выдался — тушите свет!
— Ленусик! — гаркнул я с порога, надеясь, что вчерашний разговор забыт. — Папочка дома! Где моя большая ложка?!
Но вместо жены меня встретила тишина. Зловещая, как в склепе. И кот Василий.
Этот шерстяной бандит сидел на тумбочке и смотрел на меня с ненавистью. Он был голоден. Он понимал, что старая жизнь рухнула.
— Мяу! — сказал он, что в переводе с кошачьего означало: «Ну что, доигрался, революционер фигов? Где моё филе кролика в сливочном соусе? Или ты мне сейчас предложишь сухой корм, который даже тараканы обходят стороной?»
— А где мать? — спросил я у кота.
Василий демонстративно повернулся ко мне хвостом, всем своим видом показывая: «Мать на охоте. А ты теперь — прислуга. И если ты сейчас насыплешь мне в миску какой-нибудь конструктор из объедков, я напишу в твои тапки мемуары».
Я прошел на кухню. Желудок предательски исполнял арию из «Риголетто», требуя пищи. Но стол был пуст! Ни тарелочки, ни крошечки! Зато посередине, прямо на клеенке в цветочек, белел листок бумаги.
У меня даже сердце екнуло. «Неужели записка от киднепперов? — мелькнула шальная мысль. — Или Ленку похитили инопланетяне?»
Я схватил листок дрожащими руками. Почерк был Ленкин. Но содержание... Мама дорогая!
«Инструкция по выживанию для Толика» — гласил заголовок.
Я начал читать и почувствовал, как мои волосы встают дыбом, пытаясь покинуть черепную коробку.
«Пункт первый. Забрать сына из сада. (Не перепутай ребенка, наш — в синей шапке!)»
«Пункт второй. Помыть пол. (Тряпка в ведре, ведро в ванной, ванная — это комната с раковиной, не перепутай!)»
«Пункт третий. Приготовить ужин. (Пельмени не считаются! Кот ждет паштет. Если дашь ему сосиску — он отомстит, я не виновата!)»
Я рухнул на табуретку. Ноги отказались держать мое бренное тело. Это что за новости? Это что за домострой наоборот?
Василий подошел, понюхал мою ногу и брезгливо фыркнул. Он понял: паштета не будет. Будет импровизация. Конструктор «Сделай сам» из хлебных корок и моих слез.
И тут входная дверь хлопнула. На пороге появилась Ленка. Сияющая, как медный таз, с новой прической и видом победительницы конкурса «Мисс Вселенная».
— О, Толюсик! — прощебетала она, скидывая туфли. — А я на работу устроилась! В своё старое агентство! Ты же сам просил! Теперь у нас равноправие! Пятьдесят на пятьдесят, зайчик!
Я открыл рот, чтобы возмутиться, но звук застрял где-то в районе кадыка. Ленка выглядела такой счастливой, что спорить с ней было так же бесполезно, как пытаться остановить цунами зонтиком.
— Но... — выдавил я. — А как же котлеты?
— А котлеты, милый, теперь в твоей юрисдикции! — Ленка чмокнула меня в нос и упорхнула в ванную.
Василий проводил её взглядом, полным трагизма, и посмотрел на меня как на личного врага. «Ну всё, — читалось в его глазах. — Готовься. Ночью я буду петь песни смерти у тебя над ухом».
Неделя прошла как в тумане. Я узнал, что пылесос — это не космический корабль, а адская машина. Я выяснил, что сын в семь утра — это сирена воздушной тревоги.
А еще я понял, что кот Василий — гурман-террорист. Когда я положил ему в миску размороженную рыбу (ну, почти размороженную, лед — это же вода, полезно!), он посмотрел на меня так, что мне захотелось вызвать полицию. Он не стал это есть. Он демонстративно сгрыз зарядку от моего телефона. Это был намек: «Жри сам свою рыбу, а я питаюсь энергией!»
В пятницу я сдался. Мой внутренний мачо сдох в муках где-то между грязной сковородкой и мстительным котом.
Я встретил Ленку у двери с букетом роз (пришлось ограбить заначку на спиннинг) и видом побитой собаки.
— Ленуся! — взмолился я, падая на колени. — Солнышко мое! Я был не прав! Я идиот! Забирай свои пятьдесят процентов обратно! Я найду вторую работу! Я почку продам! Только, умоляю, вернись к плите! Кот меня скоро сожрет во сне, я вижу это в его глазах!
Ленка посмотрела на меня сверху вниз, хитро прищурившись. В её глазах плясали чертики.
— Сдаешься, герой? — хмыкнула она.
— Капитулирую! — выдохнул я. — Полная и безоговорочная! Патриархат — это лучшее, что придумало человечество! Я готов платить любые деньги, лишь бы не знать, откуда берутся чистые носки и почему кот смотрит на меня как на кусок мяса!
Ленка рассмеялась, обняла меня, и я уткнулся носом в её пальто. Пахло духами, улицей и... свободой.
— Ладно уж, горе луковое, — сказала она. — Иди мой руки. Скоро ужин. И коту я паштет купила, а то он уже план мести на обоях царапать начал.
Я поплелся в ванную, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. И пусть кто-то скажет, что я подкаблучник. Зато сытый и живой!