– Леночка, ну кто же так режет сервелат? Это же не бутерброд для строителя в обеденный перерыв, это праздничная нарезка! Ломтики должны быть прозрачными, чтобы сквозь них можно было телевизор смотреть! – Нина Петровна картинно всплеснула руками, едва не опрокинув вазочку с мандаринами, и поджала губы, всем своим видом выражая вселенскую скорбь по загубленной колбасе.
Елена, стоявшая у столешницы с ножом в руке, глубоко вздохнула, считая про себя до десяти. На часах было десять вечера тридцать первого декабря. До Нового года оставалось два часа, а сил уже не было никаких. Она встала в семь утра, чтобы успеть сделать генеральную уборку, настругать тазы салатов, замариновать мясо и привести себя в порядок. Но с момента появления свекрови час назад её праздничное настроение стремительно улетучивалось, как пузырьки из открытого шампанского.
– Нина Петровна, нож очень острый, тоньше не получается, он просто рвет оболочку, – спокойно, стараясь не повышать голос, ответила Лена. – К тому же, мужчинам нравится чувствовать вкус мяса, а не жевать бумагу.
– Ой, ну конечно, ты у нас всё лучше знаешь! – свекровь повернулась к сыну, который сидел на диване в гостиной и лениво щелкал пультом, переключая каналы с одного «Голубого огонька» на другой. – Сереженька, ты слышишь? Жена твоя мать учит, как колбасу резать. Я, между прочим, тридцать лет в торговле отработала, я эту нарезку с закрытыми глазами делала, когда Лены ещё и в проекте не было!
Сергей, не отрывая взгляда от экрана, где кто-то в перьях пел про зиму, вяло отозвался:
– Лен, ну правда, дай маме нож, пусть нарежет, как ей нравится. Тебе что, жалко? Она же помочь хочет.
Лена замерла. «Помочь». Это слово в лексиконе Нины Петровны означало «встать над душой, раскритиковать каждое действие и переделать всё по-своему, попутно жалуясь на здоровье».
– Хорошо, – Лена положила нож на доску и отошла в сторону. – Режьте, Нина Петровна. А я пойду проверю горячее.
Она нырнула к духовке, чтобы скрыть предательски задрожавшие губы. Жар, пахнущий розмарином и чесноком, ударил в лицо. Мясо по-французски выглядело идеально: сырная корочка зарумянилась, сок кипел по краям противня. Это было её фирменное блюдо, которое всегда удавалось.
– А что это у нас тут так гарью пахнет? – тут же прокомментировала свекровь, уже орудуя ножом с пугающей скоростью. – Пересушила, небось? Я же говорила, надо фольгой накрывать. Эх, молодежь... Продукты только переводите. Сережа, помнишь, какую я буженину делала на твое двадцатилетие? Таяла во рту!
– Помню, мам, вкусно было, – кивнул Сергей, наконец-то вставая с дивана и потягиваясь. Он зашел на кухню, обнял мать за плечи. – Ты у меня вообще кулинар от бога.
Лену кольнула обида. За весь день муж ни разу не похвалил её старания. Он принимал чистоту в квартире, накрытый стол и её беготню как должное. Зато стоило маме нарезать десять кусочков колбасы – она героиня.
– Сереж, достань, пожалуйста, большие тарелки с верхней полки, – попросила Лена. – Мне не дотянуться, а табуретку тащить не хочется, я уже в платье.
– Сейчас, Лен, погоди, дай маме закончить, – отмахнулся он. – Мам, а ты холодец привезла? Тот самый, с хреном?
– Конечно, сынок! В коридоре в сумке стоит. Лена, ты почему сумку не разобрала? Там же холодец потечь может! Безолаберность какая...
Лена молча вышла в коридор. Сумка свекрови, тяжелая, как кирпич, стояла у входной двери. Лена потащила её на кухню, чувствуя, как ноет спина. Никто не кинулся ей помогать. Муж и свекровь обсуждали рецепт правильного холодца, смеясь и вспоминая каких-то дальних родственников.
Время шло. Одиннадцать часов. Стол был накрыт. Хрусталь сверкал, салаты пестрели яркими красками, свечи ждали своей очереди быть зажженными. Лена переоделась в новое платье – темно-синее, бархатное, которое ей очень шло. Она тщательно уложила волосы, подкрасила губы. Ей хотелось праздника. Хотелось, чтобы муж посмотрел на неё с восхищением.
Она вошла в гостиную. Сергей уже сидел за столом, наливая себе морс. Нина Петровна, в своем неизменном люрексовом жакете, восседала во главе стола, словно императрица.
– Ну, наконец-то! – воскликнула свекровь вместо приветствия. – Мы уже проголодались. Садись, Лена. Ой... А что это на тебе?
Лена поправила подол платья, улыбаясь.
– Новое платье, Нина Петровна. Нравится?
Свекровь прищурилась, оглядывая невестку с ног до головы.
– Ну, как тебе сказать... Цвет, конечно, маркий. И фасончик... Тебе не кажется, что оно тебя полнит? В бедрах прям натянулось. Я же говорила, тебе надо свободный крой носить, скрывать недостатки. А ты всё обтягиваешься. Сережа, скажи ей.
Лена перевела взгляд на мужа, ожидая, что он сейчас скажет: «Мама, ты что, Лена прекрасно выглядит!».
Сергей поднял глаза от тарелки, жевнул огурец и равнодушно произнес:
– Да нормальное платье, мам. Ну, может, и правда чуть тесновато, но для дома сойдет. Давайте уже проводим старый год, есть охота.
Внутри у Лены что-то оборвалось. Тонкая струна терпения, которую она натягивала годами, звякнула и лопнула. «Для дома сойдет». Она купила это платье за половину своей премии. Она худела к Новому году месяц, отказываясь от сладкого.
Она села за стол, чувствуя себя деревянной куклой.
– Так, ну что, проводим? – Нина Петровна подняла рюмку с наливкой. – Год был тяжелый. Особенно у меня. Давление скакало, суставы крутило. Но я держалась. Ради тебя, сынок, держалась. Чтобы помогать вам, непутевым. Вот, приехала, стол помогла накрыть, а то бы сидели с одними сухарями.
– Спасибо, мам, – Сергей чокнулся с ней. – Ты у нас мировая.
Лена молча пригубила шампанское. В горле стоял ком.
– Лена, а ты чего молчишь? – не унималась свекровь. – Не рада свекрови? Я вижу, сидишь кислая, как лимон. Настроение всем портишь. Праздник же! Улыбнись хоть. Или я тебе аппетит испортила своим присутствием?
– Нина Петровна, я просто устала, – тихо сказала Лена. – Я весь день на ногах.
– Устала она! – фыркнула свекровь, накладывая себе огромную порцию «Оливье». – Мы в наше время в поле рожали и дальше шли работать! А у вас стиралки, мультиварки, роботы-пылесосы. От чего уставать-то? От безделья? Вон, полы в коридоре не промыты, я заметила. Углы пыльные. Хозяйка...
Лена положила вилку. Звон металла о фарфор прозвучал в тишине комнаты неестественно громко.
– Нина Петровна, я работаю на полной ставке, так же, как и Сергей. И приходя домой, я встаю ко второй смене – у плиты и с тряпкой. Полы я мыла сегодня утром руками. Если вы нашли пылинку, извините, я не стерилизатор.
– Ого! – свекровь отложила вилку и театрально схватилась за сердце. – Сережа! Ты слышишь? Она мне хамит! Я ей слово, она мне десять! Я, пожилая женщина, мать твоего мужа, приехала к вам с добром, а меня носом в пол тычут! У меня сейчас приступ будет! Где мой корвалол?!
Она начала судорожно рыться в сумочке, закатывая глаза. Сергей вскочил, подбежал к матери.
– Мам, мам, успокойся! Тихо! Лена, ты что творишь?! – он повернулся к жене, и лицо его было искажено злостью. – Ты не видишь, маме плохо? Зачем ты ее провоцируешь? Не могла промолчать?
– Я не провоцирую, Сережа. Я защищаю себя. Твоя мама уже битый час меня унижает. То колбаса не та, то платье тесное, то полы грязные. А ты сидишь и поддакиваешь.
– Потому что мама – пожилой человек! – крикнул Сергей. – У нее характер такой! Можно же быть мудрее? Можно же потерпеть один вечер ради меня? Нет, тебе надо свое "я" показать! Эгоистка!
– Эгоистка? – переспросила Лена, вставая из-за стола. – Я эгоистка? Я, которая две недели искала ей подарок – тот самый пуховый платок, о котором она мечтала? Я, которая готовила этот стол?
– Да не нужен мне твой платок! – взвизгнула Нина Петровна, внезапно оправившись от сердечного приступа. – От тебя мне ничего не нужно! Только чтобы ты сына моего не гнобила! Вижу я, как ты из него веревки вьешь! Загнала мужика под каблук! Он же худой стал, бледный! Не кормишь его совсем!
– Мам, ну всё, не плачь, – Сергей гладил мать по голове, как маленькую. – Лена сейчас извинится. Лен, извинись перед мамой. Немедленно.
На часах было 23:50. Президент по телевизору уже готовился выйти на фоне Кремля. В бокалах выдыхалось шампанское.
Лена посмотрела на мужа. На этого мужчину, с которым она прожила пять лет. Которого любила, которому гладила рубашки, лечила простуду, поддерживала, когда у него были проблемы на работе. Сейчас перед ней стоял чужой человек. Испуганный мальчик, который боялся расстроить маму больше, чем потерять жену.
– Нет, Сережа, – сказала Лена очень спокойно. – Я не буду извиняться. Мне не за что.
– Что?! – Сергей опешил. – Ты хочешь испортить Новый год? Если ты сейчас не извинишься, я... я с тобой разговаривать не буду!
– А я с тобой, – кивнула Лена.
Она развернулась и пошла в спальню.
– Куда ты пошла? – крикнул ей вслед Сергей. – Лена, вернись! Куранты сейчас будут!
В спальне Лена скинула туфли. Быстро, не раздумывая, достала из шкафа джинсы и теплый свитер. Бархатное платье, «тесное в бедрах», полетело на кровать. Она переодевалась с такой скоростью, словно в комнате начался пожар.
Через две минуты она вышла в коридор, уже в пуховике, с сумкой в руках.
Сергей и Нина Петровна сидели за столом. Увидев жену в верхней одежде, Сергей замер с бутербродом во рту.
– Ты... ты куда это намылилась? Без пяти двенадцать!
– Я уезжаю, – сказала Лена, застегивая сапоги. – Празднуйте. Ешьте правильную колбасу, обсуждайте мои грязные полы и тесное платье. Я вам больше мешать не буду.
– Лена, ты дура? – Сергей вскочил, опрокинув стул. – Куда ты поедешь в ночь? Новый год! Такси не вызовешь! Все пьяные!
– Я на своей машине, – Лена взяла ключи с тумбочки. – Не волнуйся, я трезвая. Я только пригубила.
– Ленка, стой! – он кинулся к ней, хватая за рукав. – Мам, скажи ей! Это же истерика!
Нина Петровна, которая уже намазывала бутерброд красной икрой, только хмыкнула:
– Пусть катится. Попсихует и вернется. Кому она нужна-то, кроме тебя? Характер – золото, а не жена, тьфу. Скатертью дорога. Не унижайся, сынок. Закрой дверь, дует.
Лена посмотрела на руку мужа, сжимающую её рукав. Потом подняла глаза на его лицо.
– Отпусти, – тихо сказала она.
– Лен, если ты сейчас уйдешь, это всё. Конец. Я такого не прощу. Уйти в Новый год от семьи...
– От семьи? – Лена горько усмехнулась. – У тебя семья там, за столом сидит, икру ест. А я так... прислуга, которая плохо полы помыла. Прощай, Сережа.
Она вырвала руку, открыла дверь и вышла на лестничную площадку.
Лифт, как назло, застрял где-то внизу. Лена побежала по лестнице. Каблуки сапог гулко стучали по бетону. Ей казалось, что за спиной гонится монстр, но никто за ней не бежал. Сергей остался там, с мамой. Он выбрал маму. Снова. Как выбирал всегда.
Выскочив на морозный воздух, она вдохнула полной грудью. Двор был пуст, только вдалеке уже начали бахать первые нетерпеливые салюты. Машина, припорошенная снегом, стояла у подъезда. Лена смахнула снег с лобового стекла рукавом, прыгнула за руль. Двигатель завелся с пол-оборота.
На часах было 23:55.
Она выехала со двора на проспект. Город сиял огнями. Пустые дороги, украшенные гирляндами, казались сказочными. В машинах, которые редко встречались на пути, люди спешили к столам, к близким.
Где-то там, в квартире, которую она считала домом, сейчас били куранты. Сергей, наверное, чокался с мамой и слушал гимн, чувствуя себя обиженным героем.
Слезы всё-таки потекли. Горячие, злые. Лена размазывала их по щекам, не отпуская руль. Ей было больно, страшно, но при этом... удивительно легко. Словно она сбросила с плеч мешок с камнями, который тащила пять лет.
До дома родителей ехать было минут двадцать. Они жили в старом районе, в уютной "сталинке". Лена не звонила им, боялась, что голос сорвется.
Ровно в полночь небо над городом взорвалось разноцветными огнями. Лена ехала сквозь канонаду салютов, и каждый залп словно салютовал её новой жизни.
Она припарковалась у знакомого подъезда в 00:15. Окна родителей горели теплым желтым светом.
Лена поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.
За дверью послышались шаги, смех, лай старого пуделя Тошки. Дверь распахнулась. На пороге стоял папа – в смешном колпаке Санта-Клауса и с бокалом в руке. За его спиной маячила мама в нарядной блузке.
– Ленка?! – папа чуть не выронил бокал. – Доча? Ты чего? А где Сергей? Случилось что?
Лена шагнула через порог, и, увидев родные, испуганные и любящие лица, наконец-то разрыдалась в голос.
– Папа... Мама... Я ушла. Насовсем.
Мама тут же кинулась к ней, обнимая, прижимая к себе, пахнущая родными духами и ванилью.
– Господи, деточка! Жива, здорова – и слава богу! Заходи, заходи скорее! Тоша, не лай! Саша, наливай штрафную! Замерзла вся, дрожит как осиновый лист!
Её затащили в квартиру, раздели, усадили на диван. Папа сунул ей в руки бокал с шампанским, мама начала накладывать в тарелку всё подряд: и свою фирменную селедку под шубой, и пирожки, и мандарины.
– Ешь, моя хорошая, ешь. Худая какая стала, одни глаза остались! – причитала мама. – Ну что, обидел он тебя?
Лена сделала глоток шампанского. Пузырьки ударили в нос. Она вытерла слезы салфеткой.
– Мам, пап... Он снова маму защищал. Она меня грязью поливала, а он сказал, что я должна терпеть. Сказал, что платье мне мало и что я плохая хозяйка.
Папа, который всегда был человеком сдержанным, громко стукнул кулаком по столу.
– Вот же паразит! Я ему еще на свадьбе говорил: "Береги Лену". А он... Маменькин сынок! Ну ничего, доча. Всё к лучшему. Зачем тебе такой мужик, который за юбку матери держится? Ты у нас умница, красавица, работаешь, себя обеспечиваешь. Найдешь себе нормального человека!
– Конечно, найдет! – подхватила мама. – Ой, Ленка, а мы ведь желание загадали, чтобы ты почаще приезжала! Вот и сбылось! Правда, Саша?
Лена посмотрела на родителей. Они не спрашивали: «А как же ипотека?», «А что люди скажут?», «Может, сама виновата?». Они просто приняли её. В любом виде, в любое время, с любой бедой.
– Правда, – улыбнулась Лена, откусывая пирожок с капустой. Самый вкусный пирожок в мире. – Сбылось.
Телефон в кармане пуховика, брошенного в прихожей, разрывался от звонков. Лена знала, что это Сергей. Наверное, звонит сказать, какая она неблагодарная, или потребовать, чтобы вернулась и домыла посуду. Или, может быть, Нина Петровна вспомнила еще какой-то её недостаток и хочет сообщить лично.
Лена встала, прошла в прихожую. Достала телефон. На экране высвечивалось: «Любимый муж» и фото Сергея.
Она нажала «Редактировать контакт». Стерла «Любимый муж». Написала «Бывший». А потом, подумав секунду, нажала кнопку выключения телефона. Экран погас.
Она вернулась в комнату, где папа уже включал старые песни о главном, а мама подкладывала ей торт.
– С Новым годом! – сказала Лена, поднимая бокал. – С новым счастьем.
И впервые за этот бесконечный вечер она почувствовала, что счастье действительно где-то рядом. Оно в этих старых обоях, в папином смешном колпаке, в маминых пирожках и в том, что ей больше никогда, никогда в жизни не придется резать колбасу так, чтобы сквозь неё было видно телевизор.
Уважение к себе – это лучший подарок, который вы можете сделать себе на любой праздник. Если вам понравилась эта история, не забудьте подписаться на канал и поставить лайк.