– Я бывший депутат от дворянства Верейского уезда, Московской губернии. А бывших депутатов не бывает! Была об этом пожалована медаль, подтверждающая моё звание, с ликом императрицы, так отняли, супостаты…
– Ну нигде от депутатов спасу нет! – воскликнул Серж. – Однако ты на моей памяти первый депутат, который ходит в лохмотьях.
– Да – депутат! – с вызовом заявил отшельник. – Именно так и тем горжусь! Избран был с большим почтением к моим неоспоримым достоинствам. Ну да ладно, тому событию уж более двадцати лет… Солидная была собрана Ассамблея. Может, слыхали о такой?
– Нет, дядя, не слышал, – честно ответил Сергей.
– Комиссия Уложения 1767 года, созданная императрицей Екатериной Второй – законы я должон был обсуждать и принимать. Эх, знаменитая и скандальная произошла история!
– Позвольте полюбопытствовать, а что именно случилось?
– Сейчас можно уже об этом сказывать: по чести говоря, более всего я известен участием в бунтах. Право слово, первый раз пострадал задаром: на Ассамблее не супротив государыни императрицы пошёл, а только голос подал, возражая её полюбовнику. Происшествие случилось по моей гневливости, перебранился я с Гришкой Орловым, вспылил малость. Веришь, мил человек, за правду я всю жизнь стою и за неё маюсь. Когда погубили императора Петра III, меня не было ни при дворе, ни вообще в Петербурге. Многие люди о том злодеянии рассказывали шёпотом. Позже молодая императрица стала новые законы на манер Европы сочинять, и призвали нас со всех краёв вроде как для оформления согласия. У меня и в мыслях тогда не было возражать коронации Екатерины и идти супротив власти. Сам посуди, зачем мне, простому помещику, влезать в династические споры? Я по обыкновению своему был вёсел и пьян, буйствовал и развлекался, как мог. Днём на ассамблее много говорил, шумел, спорил и как-то с похмелья обозвал фаворита императрицы Гришку Орлова срамным словом. Вот за этакий пустяк меня и турнули. Прямо из зала собрания в ссылку направила меня государыня императрица, чтобы её любимцу больше никто и никогда не мог слова поперек сказать.
Сразу после перебранки сатрапы засунули меня в кибитку, под охрану – вон. Думал, высылают в родовое имение, ан нет, ссылка – в дальний острог на Камчатку. По личному указу императрицы через всю Россию провезли! Об этих суровых краях никогда раньше и не слыхивал. Далее меня одолело сумление в законности воцарения ея на трон! И я сподобился на участие в Большерецком бунте – про бунт такой тоже не ведаешь?
Сергей замотал отрицательно головой.
– Не ведаю...
Мужичок искренне удивился:
– А ты, парень, разве не камчадал? Нет? Откуда ты тогда сюда заявился? Из Москвы?
– Я родом из Сибири. Алтайский…
– Из Сибири, говоришь? Эх, проезжал я этими бескрайними землями по этапу в санях. Большие и не освоенные территории! А служил ты где?
– В основном за границей: Германия, Афганистан, Китай, – вновь ничуть не соврал Сергей, но не упомянул, естественно, о датах своего пребывания в этих странах.
– Чудно! Странный ты, однако, господин полковник. Вроде бы говоришь по-русски, но как будто и не очень по нашенски. Мотался по заграницам и язык сломал? И не знаешь ничего про Большерецкий бунт? Как же так? – про наше смутьянство по всей России говорили.
– Свободы захотели? Да вы, ротмистр, либерал! Ругательное слово нынче на нашей Родине... Перемены в стране господ, в стране рабов? Не получится...
– Либерал? Это кто таков? Звание такое знаю! А вы, сударь, Родину не любите? Не верите в изменения к лучшему?
– Не верю! – искренне воскликнул Строганов. – Народец слишком покорный, а если получает чуток свободы – насилует, убивает, разрушает и ничего созидательного, и правители все как один – тираны. На одного руководителя либерала-реформатора – десять палачей-узурпаторов. Да и общий характер нашей нации такой: ни себе, ни людям. Даже соседям от нас тошно... Извини, перебил вас...
– Да уж... Ну ты говорун и краснобай... Так вот, продолжу: во всех моих дальнейших злоключениях виновен проклятый Бейноск, как мы его прозывали, пройдоха и самозванец – главный зачинщик бунта поручик Беньёвский, шустрый такой полячишка, подлец, арестантская морда! Сбил с панталыку нас, православных, красивыми разговорами. К моему приезду среди ссыльных уже зародился заговор супротив притеснений. Этот полячишка придумал сочинить «Манифест», мол, присяга русского народа немке-императрице была незаконной возьми, да объяви он в ту смуту наследника, Павла Петровича, законным императором. Об этом у Морица-Августа Беньевского грамотка была загодя заготовлена. Да что о нем речь вести: пустой человечек, фармазон и вор.
Смутил простой народ и подбил на выступление, а во время бунта мы разбили морды служивым и торговым мужикам, да прочий чиновный люд покалечили довольно сильно. Дальше дело пошло ещё хуже, убили коменданта Камчатки капитана Нилова – тоже к бунтовщикам присоединился. Набралось в нашу ватагу сотню человек: захватили мы галиот «Святой Петр» да подались в поход за счастьем – поплыли искать его неведомо где, за тридевять земель… И будто слыхали мужички про такой город, что стоит посреди океана, на острове Справедливости…
– Неужели нашли его? – спросил с интересом Сергей.
– Какое там… Нет справедливости ни на море, ни на суше! Кругом сплошь подлость и предательство, – тяжело вздохнул Степанов. – И подлый Беньевский-Бейпоск нас тоже вскоре предал. Проплыли мы вдоль всей гряды островов от Камчатки и до японцев, добрались до порта Нахасаки – русские люди прежде до нас туда не забирались, затем остров Формозу успешно воевали, а после богатые колонии португалов на Сиаме угрожали разорить. Португалы страх как испугались: подумали, русская эскадра за нами плывёт. Позже, хитростью только, и осилили нас португалы, подкупили Бейноска… Продал выжига и корабль, и товары, и такелаж, и наших баб. Одну красотку даже ссильничал – хорошую молодую камчадалку, девку безответную. Ох, и дал я ему за это по харе! Не вызывать же такую свинью на дуэль! Он стерпел, а позже взял и спровадил меня обманом в крепость – в военную тюрьму к португалам. В приказной бумаге написал: «За бунт против начальства». Тоже мне, начальник – сам первый в Европе пройдоха и карточный шулер! Покуражился малёх, да и освободил меня из неволи, ему штурман в дальнейшем путешествии был надобен.
Беньевский хитростью вернул себе «Святого Петра», обобрав до нитки доверчивого туземного губернатора. И где нас после этого только не носило: доплыли до большого острова, Мадагаскаром называется, обошли вокруг Африки и в Европу перебрались. Оголодали, переболели, поистрепались. В Европе команда разбрелась с галиота кто куда. Императрица Екатерина позже оказала нам милость и простила, но я не смел предстать пред её светлы очи. Не то чтобы совестно – боязно! В милости её может не сомневаюсь, но и в людской подлости уверен. Императрица, возможно, помиловала, но прибудешь в столицу, а там Гришка Орлов! Или другой её хахаль бумагу подсунет на подпись, и, будьте любезны, уже новый указ о каторге дожидается тебя. А может, и того хуже – дыба, как с царевичем Алексеем Петровичем. Или сошлют не то что на Камчатку, а и куда похуже, к Студёному морю. Говаривали знающие люди, меня и в Лондоне, и в Париже агенты сыскать пытались – вот я и убег из Европы. Негоже мне, дворянину, служить при иноземном дворе и присягать чужому царю на верность. А прятаться я не смогу, больно скандальным уродился.
*Студёное море – старинное название Северного Ледовитого океана.
В Лондоне я лишь несколько месяцев пожил, а затем, чтобы избежать ареста, перебрался к французам. Оттуда двинул в Гишпанию, а через год в Португалию подался и нанялся на судно в торговую экспедицию. Язык их я уже немного знал, морское дело стал понимать неплохо, а в ратном – всегда смыслил. Но кораблик мой оказался пиратским, а капитан Мигель Барбоза замыслил грабить купцов в океанах от берегов Индии и до Китая. Для того он и набирал многочисленные абордажные команды да экипажи на три военных корабля. Ох и хитрая бестия был этот Барбоза, а я его звал Барбосом. Народу в трюмы набрали больше трёх сотен – головорез к головорезу. И я среди них…
Эскадра Барбозы обогнула Африку, и я вновь побывал на острове Мадагаскар. Позднее флибустьеры пересекли океан и месяц барражировали у берегов Индии, но без особого успеха. Англичане быстро прознали о коварных намерениях Барбозы и выслали на поиски пиратов эскадру. Мы едва ноги унесли – один корабль потеряли в бою у острова Маврикий. Барбоза сумел тогда увести из-под носа англичан нашу основательно потрепанную «экспедицию» к островам вблизи Формозы на отдых и для поиска новой добычи.
Там у него были старые приятели, местные пираты из китайцев, позже жадные и коварные португалы их всех порубили на куски. Виной тому – проклятое золото, жемчуга и рубины, а вернее, человеческая алчность.
Барбоза вступил в сговор с Ваном Ли – этот китайский морской разбойник был не менее коварен, чем Барбос. Ли предал своих друзей, потому что задумал увеличить свою долю в пае от награбленного. Сначала «наши» подпоили азиатов – как бы в знак дружбы подарили им много бочек мадеры, и китайцы напились до бесчувствия, а европейские пираты лишь притворились, что пьют.
Когда народ пьяными попадал, Мигель Барбоза дал сигнал к бою, и флибустьерские корабли из всех орудий бахнули по пьяным азиатским пиратам, а Ли ударил по своим дружкам с тыла. В тот день мы подожгли и утопили четыре шхуны. Оставшиеся на плаву два сампана* попытались прорваться, но пока они ставили паруса, пока вышли из гавани, Барбоза их нагнал и тоже отправил на дно, а заодно и Ли самого грохнул. Укрывшихся на берегу китайских пиратов разыскали и тоже всех перебили.
*Сампан – собирательное название для разного вида дощатых плоскодонных лодок, плавающих недалеко от берега и по рекам Малайзии, Индии и Японии.
Барбос самолично, как палач, жёг их морды и тела калёным железом, рвал ноздри, сажал на кол – выпытывал о месте сокрытия китайской пиратской казны. Под пытками выведал места нахождения несметных сокровищ. Богатая нам тогда досталась добыча: золото и серебро, каменья дорогие, среди них бриллианты, изумруды, сапфиры и рубины.
Также мы захватили груз пряностей: мускатный орех, кардамон, перец, корицу, куркуму, лаванду, шафран, бадьян, калган. Двое суток таскали мешки в трюмы, и за время погрузки моё тело пропиталось приправами и специями, словно кусок хорошего мяса. Эти ароматы и запахи долгие годы меня преследовали и даже во время одиночества на этом острове. Что мне было делать? Вернуться домой – значит попасть на каторгу или на плаху. Податься в наёмники, за гроши, в войско какого-то другого иноземного царька?
Ротмистр внезапно прервал рассказ, задумался, но потом встрепенулся и произнёс:
– Давай выпьем, господин полковник, за упокой души всех безвинных, что я вынужден был погубить, чтобы самому выжить…
Старик загрустил, а гости опустошили ещё по кружке. Помолчали, ожидая продолжения истории. После несколько затянувшейся паузы хозяин острова возобновил свой рассказ:
– После учинённой расправы и разграбления, набив трюмы богатой добычей, наш Барбос двинулся в обратный путь. Во время того похода я из простых матросов дослужился до фейерверкера и под конец стал канониром при двенадцатидюймовой мортире, на втором корабле эскадры – «Фиесте». На «большом совете» зашёл разговор о дележе «приза». Вижу – честно делиться никто не собирается, все друг на друга косятся с большим подозрением. Общий корабельный «котёл» хранился в каютах у португальских капитанов, которые подле себя держали самые дорогие каменья и золото. И наш капитан Гаспар, и проклятый Барбоза обещали не обидеть экипажи – поделить добро по возвращении в Лиссабон. Говорить они это говорили, да жуликоватые глаза при этом отводили и морды воротили.
Эге, смекаю: как пить дать, нас, рекрутированных иноземных наёмников, до конца плаванья порешат: нет человека – его сразу доля к другим переходит и никто против не выступит, у всех на памяти жуткая расправа с китайскими морскими разбойниками. Довериться особо некому было, православные только я, хитрый грек, из турецкого полона спасенный, болгарин, выживший при захвате торгового корабля персов, да воровской казак-пугачёвец, но тот служил не со мной, а на корабле Барбоса. Начали мы трое толковать о побеге и сговорились на подходе к Сиаму убежать, прихватив свою честную долю добычи. Но грек перетрусил и предал – боцману доложил о наших замыслах, а тот сразу наушничать капитану Гаспару. Схватили нас с болгарином, долго били плетями, и грека не меньше нашего.
Заперли нас в клетку и спустили её в трюм, чтобы, когда кончится шторм, продолжить куражиться. Не успели пираты выполнить приказ одноглазого Гаспара – повесить меня на рее. На наше счастье, налетел ураганный ветер невиданной силы: сломал грот и бизань, уронил их в море, оборвал все косые паруса, шхуна, волоча сломанные мачты, накренилась, зачерпнула бортом воды и начала тонуть.
Сидя в клетке, мы были в полном отчаянии, в ожидании неминуемой мучительной погибели, однако перед тем, как покинуть шхуну, нас освободил мавр, которого я однажды спас в бою.
Выскочили на палубу, а корабль уже под воду кормой уходит, и ни души на борту. Уцелевшие бежали на шлюпках к флагманской шхуне «адмирала» Барбозы, как он себя стал величать после избиения китайцев. Гребли они изо всех сил, но все лодки перевернулись и пошли ко дну.
Я прокричал «ура», радуясь гибели палачей, но особо торжествовать было некогда, у самих дела не лучшим образом – последняя мачта сломалась, и шхуна стала медленно переворачиваться кверху килем. Прыгнул за борт, а сам думаю: точно смерть пришла!
Вдруг вижу: плывёт бизань-гик с порванным парусом – я кинулся в воду и схватился за обрывки, мои же товарищи по несчастью чуть замешкались, оплошали… и ушли на дно вместе с кораблём.
Обвязался я концом и всяким такелажем к обломку мачты, чтоб не смыло волной, хлебаю морскую воду да отплёвываюсь. Долго носило меня по морю в беспамятстве и вынесло, наконец, к этому острову.
Сызнова стал помещиком – земли как у барона или графа! Был у меня в работниках сначала арап, выплывший с утонувшего торгового корабля, год тосковал, сердешный, по своей Мавритании, да и помер, потом полгода двое китайцев трудились, бедолаги с утопшего сампана. Эти на острове бедовать всю жизнь не захотели, соорудили из выброшенных на берег обломков мачт и рей однажды ночью плот и уплыли. Один теперь крестьянствую, без холопов…
Ротмистр завершил повествование о мытарствах, выпили ещё и тут заинтересованный взгляд губернатора, как бы нечаянно, упал на юнгу, но Сергей упредил развитие его мысли в этом направлении:
– Эге, дядя, не балуй, даже думать не моги! Гийом – мой друг! Или ты на нас обоих как на рабов своих глаз положил? Да за такие мысли я тебя сам розгами высеку!
– Помилуй бог, я лишь о французе помышляю. Мне, ох, как свинопас нужен. Парнишка для этого очень гош! Харчи как он отрабатывать будет? Дворянские регалии – это на материке, а тут борьба за выживание. Я и плотник, и огородник, и садовод, и пастух. Сам выращиваю скотину, сам забиваю, сам еду готовлю.
– Ладно, пусть будет свинопасом. И к какому делу думаешь определить меня? – поинтересовался Сергей.
– Дело для военного привычное: стоять на часах, караулить остров, оглядывать море, чтоб не прозевать налётчиков и людоедов, помогать мне в строительстве крепости: правая стена совсем заваливается, намедни скатившийся с горы камень её в сторону сдвинул, того и гляди, упадёт. Ров для воды не худо было бы выкопать – дел много. Если хотим хорошо есть и жить в спокойствии, надо оборону крепить. Без работы наверняка умрем с голодухи, остров троих не прокормит – одними фруктами, панданусом и бананами сыт не будешь, да и запасы их не безграничны. Растёт ещё несколько хлебных деревьев. Одному мне хватало, а на троих...
Сергей перевёл Гийому смысл последних высказываний хозяина острова, и юноша ответил, что готов трудиться. На том и порешили, чему Ипполит чрезвычайно обрадовался:
– Вот и славно! Не надо будет понуждать к работе. Выпьем за мир и согласие!
Старик вынул из потаённого погребка новый кожаный мех, наполненный брагой, и начал потчевать гостей. Строганов заинтересовался:
– Из чего гнал?
– Из того что пропадало на земле и подгнивало: бананы, панданус, мякоть кокоса, мякоть хлебного дерева, папайя...
– Коктейль! – усмехнулся Сергей, одобрил продукт, однако пил его с оглядкой – пока что не был склонен до конца доверять старому пирату, как видно, большому пройдохе.
Взгляд старика Ипполита порой становился тяжёлым, хмурым, блуждающим, и кто знает какие тайные мысли шевелились под черепной коробкой? А ну как опоит, верёвками опутает, в железо закуёт, да заставит силой работать на себя? Личность тёмная, мало ли что он в своей истории наврал? Вполне возможно, что и сам душегуб.
А Гийом полностью положился на старшего товарища: смело пил, подставляя кружку для очередной порции.
Разносолов не было – еда за столом была довольно скудной, Ипполит сослался на Великий пост. Эх, какой может быть пост на острове, да ещё в это время года? Видно, он действительно запутался в календарных датах, не иначе… Хотя атеист Строганов мог и ошибаться...
– Дорогой Ипполит! Не ошибся ли ты с началом поста? По календарю на дворе сейчас конец декабря, – уточнил с усмешкой Серж.
– Возможно, на вашем дворе и декабрь, а тут весна в разгаре! Я к Пасхе готовлюсь, скоро яйца красить буду. У меня свой календарь, и жить будем по нему.
– Не возражаю, нам все едино, жалко только, блюда будут постными, – пробурчал Серега…
– Не переживай, рыбкой будем питаться…
И с солью на острове тоже была беда, и из-за этого еда казалась безвкусной. Хозяин потчевал гостей печёной рыбой, кашей-размазнёй и сушёными бананами. Старик пообещал сразу работой не утруждать, понимал, что путешественникам нужно восстановить силы.
– Вы, уважаемые, не обижайтесь на отсутствие мяса, я на следующей неделе поросёнка забью, отъедитесь. А фрукты и ягоду ешьте, сколько влезет, – порадовал он гостей.
– Дядя Ипполит, может, чем сегодня подсобить по хозяйству? – спросил Сергей.
Язык старика уже заплетался, но он все же сумел ответить:
– Завтра начнём работать, делу время, а потехе и минуты не будет. Борьба за жизнь…
Первая ночь на острове прошла без сна – полчища москитов до утра куражились над несчастными путешественниками. Свежая кровь! До самой зари Сергей вертелся, чесался, чертыхался, проклиная все на свете, особенно природу, создавшую не только человека, но и наглых кровососов, Степанов и Гийом, упившись брагой, дружно храпели в две глотки, поедаемые местными вампирами.
«Не заболеть бы мне малярией или тропической лихорадкой. Сколько инфекции витает в воздухе, а ещё больше копошится в пище, – ругался Строганов, тщетно пытаясь уснуть. – Надо было пить наравне с ними – сейчас бы спал не чувствуя укусов, и не слыша нудного жужжания».
Едва сон сморил Сергея, как наступило утро, хозяин острова объявил побудку и начало работ.
«Какая, к черту, работа с похмелья!» – рассердился Сергей и упрекнул ротмистра:
– Ипполит, чарку поднеси для поправки здоровья! Бесчеловечно издеваться над больными головой людьми! Скажи, что мы должны делать с подъёмом?
Старик ухмыльнулся, разгладив усы и бороду:
– Чарка после обеда! А труд невелик: почистить загон молодняка и вынести навоз у скота, что в потухшем кратере вулкана. Этим займется парнишка французский. Мы же, полковник, пойдём на охоту – бить акулу, если повезёт. Дело опасное, ловля на живца…
– Кто наживка? Случаем, не я ли? – съехидничал Сергей.
– Точно, угадал! Вы, граф, и есть наживка, вернее – приманка!
Строганов схватил старого бунтовщика за ворот ветхого камзола.
– Да ты никак белены объелся? Или хмель не прошёл? Я что, червяком на крючке буду болтаться?
Ипполит отстранил руку Сергея:
– Полноте, граф! Вы будете купаться в бухте, прохлаждаться, а я сидеть на плоту, ожидать появления акулы.
– Значит, я действительно буду заманивать хищниц, а ты мучиться от жары и зноя? – усмехнулся Строганов. – Может, поменяемся местами?
– Боюсь, вы, граф, промахнётесь, и я стану пищей для хищниц. Вам подобная охота, понимаю, в новинку, а я на такой рыбалке собаку съел.
– Стоп! – опешил полковник. – Какую собаку? Ты мне зубы не заговаривай, признавайся, на кого раньше акул ловил? На китайцев или на папуасов?
– Скажу честно, после бегства китайцев был один пленный – дикарь. Жаль недавно умер, малярия одолела – был постоянным живцом. Но до чего же он быстро плыл при приближении зубастых тварей!
– А как этот дикарь попал на остров?
– Я не рассказывал накануне за питьём браги про набег на остров шайки туземцев? Странно... Обыкновенное дело, шляются бесцельно по морю, вот на меня и набрели. Приплыл мой туземец с дружками на пироге и задумали меня съесть, а я их перестрелял и порубил саблей. Одного папуаса для работы пленил! Правильно сделал – хороший оказался работник, но болезненный. Когда преставился, очень жалко было, я его даже окрестить успел и умер он с новым именем – Петр, в честь ученика Христова, который тоже был рыбаком.
Сергей нетерпеливо оборвал поток старческой болтовни:
– Ладно, объясняй, что надо делать и как не оказаться добычей акулы – делись секретами рыбалки. Но чур уговор: сегодня ловим на меня, а после – на тебя.
Строганов смирился с участью наживки, уж очень хотелось акульего мяса отведать. Ипполит же в ответ улыбнулся, радостно тряхнул бородой, потрепал полковника по плечу и принялся разъяснять принцип охоты.
У него имелся широкий плот, на который он становился с двумя пистолетами в руках и в одно из брёвен втыкал огромный тесак и копьё. На руке «приманки» делался лёгкий надрез, чтобы заманить акулу на запах и вкус крови. Плот дрейфовал на мелководье, «наживка» плескалась поближе к бережку. Акула проплывала под плотиком, старик в неё стрелял из пистолета, вонзал копьё и добивал ножом.
– А нельзя пустить свиную кровь? – удивился Сергей.
– Да неужели ради каждой акулы свинью терзать? – рассердился Ипполит. – Вдруг поросёнок от потери крови заболеет и помрёт. А на людях раны заживают быстро...
– Изувер! Видимо арап всё же помер от твоей садистской рыбалки! – прорычал Серега. – А если акула подплывёт ко мне не с твоей стороны, а зайдёт с другого боку? Тогда что делать будем?
– Да там такое место, что не подобраться такой огромной рыбине, минуя меня. Ну а если что – спасайся, греби изо всех сил…
– Понятно, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Нет, мы сделаем по-другому. Дай мне ещё одно копьё, я им буду отбиваться.
Старый бунтарь скрепя сердце вынес из шалаша вторую острогу и вручил напарнику. Сергей внимательно осмотрел боевое копьё, потом пистолеты и спросил:
– Если вас сюда выбросило штормом на обломках мачты, откуда у вас копья и огнестрельное оружие?
Степанов удивлённо вскинул брови:
– Как, разве я про это не рассказал? Тонущий корабль зацепился за подводную скалу, неподалеку от этого острова, а меня долго кружило вокруг рифа. Трупы пиратов, моих бывших товарищей уплывших и утопших в пучине, море выносило к берегу в течение месяца: один был с пистолетом за поясом, другой с саблей, третий со шпагой на перевязи. Эти дары моря я подбирал, а потом связал плот из прибившихся к берегу обломков да поваленных бурей стволов пальм, дождался штиля и на плоту добрался до места крушения. Хотел нырнуть, но слишком много акул сновало вокруг – пировали. Со временем подводное течение само вынесло корпус корабля на мелководье, а обломок мачты над водой неделю торчал. Когда акулам есть стало нечего, они уплыли и я из затопленного трюма принялся доставать имущество и перевозить – что мог поднять один: сохранилось лишь несколько бочонков пороха, три ружья, пистолеты, сабли, ножи, посуда, специи, пять мешков сухарей, бочка солонины. Я даже мортиру и небольшое носовое орудие обвязал верёвкой и по дну волоком притащил за плотом. Рискованное это было занятие: течением могло унести в открытый океан, ветер мог внезапно подняться, волны могли перевернуть гружёный плот. Сколько успел, столько поднял. Вскоре началась страшная буря, гигантские волны обрушились на островок и на пиратскую посудину – разбили её в щепки. Но, как говорится, нет худа без добра! Много досок и брёвен впоследствии прибилось к берегу и множество мешков со всякой всячиной подарило мне море: посуду, одежду, разную утварь…
У Строганова мелькнула мысль: а не спросить ли его про судьбу пиратского золота, но осёкся и благоразумно промолчал – такой вопрос во все времена мог стоить жизни.
А хозяин острова словно прочитал мысли собеседника, замолчал, покусывая губы в минутном замешательстве, и наконец, произнёс:
– Тебя, конечно, милейший, интересует, где покоится золото, драгоценные камешки, жемчуга? Должен тебя разочаровать, от этой добычи остались жалкие крохи. Был «большой приз», да весь вышел…
Сергей замахал руками: мол, не надо безосновательных подозрений, не моё это дело.
Тогда Ипполит взял Строганова за рукав и увлёк за собой.
– Постой, старик, а рыбалка?
– Куда они денутся, акулы, ещё дождутся своей участи…
– Или моей погибели… – хмыкнул полковник.
Они прошли по тропе сквозь заросли, поднялись к жерлу вулкана, спустились на дно кратера и двинулись к загонам для скота. Войдя в свинарник, Степанов небрежно отогнал ногами бросившихся к нему повизгивающих кабанчиков и свинок, затем проваливаясь по щиколотку в навозную жижу, пересёк загон и подошёл к дальней монолитной стене. Наклонившись, дед отодвинул валун, за которым открылась небольшая дыра, засунул руку внутрь по плечо, вынул из тайника мешочек.
Проделав это, ротмистр прошлёпал обратно к Сергею, развязал тесёмки и протянул вынутое из схрона. Строганов бросил взгляд на мерцающие в мешке матовым блеском мелкие предметы и оторопел. Ничего себе, и это называется крохи? В торбе лежали крупные жемчужины числом более сотни, а ещё дюжина крупных рубинов, изумрудов, сапфиров и каких-то неизвестных ему драгоценных камней.
От волнения лоб Сергея покрылся испариной, руки слегка задрожали, сбилось дыхание, а хищно блеснули глаза. Степанов заметил и загрустил.
Сергей сделал глубокий выдох и, как смог, успокоил его:
– Не переживай, дядя Ипполит! – Он взял верный тон в общении с губернатором (конечно, именно дядя). А как иначе к нему обращаться? – ротмистру было явно за шестьдесят. – Это от неожиданности... Нет у меня видов на твои сокровища. Я все богатства мира отдал бы за осуществление одного желания – вернуться домой!
Бывший пират и бунтовщик подбросил на ладони мешочек, точно оценивая вес сокровищ, и, прищурив один глаз, сказал:
– Да и я, пожалуй, тоже больше всего этого хочу. Верни мне государыня вольную жизнь в родовом имении, швырнул бы, не задумываясь, к её ножкам жемчуга и каменья. Эх, за что меня Бог покарал? Видимо, за дурь.
Сергей обнял его за плечи, похлопал по спине, пожал руку.
– Айда рыбачить, дядя ротмистр! – И, развернувшись, пошёл прочь из загона.
Степанов вернулся к тайнику, спрятал туесок, привалил обратно камень и догнал Строганова.
– Мил человек! Ты парень православный, тебе доверяю, а парнишке этому французскому пока ничего не сказывай. Так будет спокойнее и ему, и нам.
– Зря вы, он надёжный человек – Гийому, можно всё рассказать. Я ему жизнью обязан, как и он мне.
Сергей коротко поведал историю своего появления на острове, где нашли свою смерть соратники командора Лаперуза, о том, как пали последние защитники форта, как они вместе отбивались и гибли, отступая из крепости.
– Угу, значит, не только я намучился и настрадался, – подвёл итог Ипполит, задумчиво качая головой. – Ладно, верю твоему рассказу, граф, питаю надежу, что и он честный малый, твой юнга, но… лучше о кладе ни слова при нем.
Сергей кивнул, он и сам не раз жестоко разочаровывался в людях.
Охота в лагуне прошла удачно: общими усилиями загарпунили акулу средних размеров, вытянули на берег, разделали, зажарили мясо, сварили суп из плавников.
– Вот теперь можно и отобедать как следует, и винца испить, – подвёл итоги рыболовного дня Ипполит.
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
=====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================