1985 год. Тихий ужас каждого работника комендатуры ВОСО — тот самый раздел годового плана под названием «Изобретательская и рационализаторская работа». Каждый год он, как суровый экзаменатор, требовал: «Предъяви идею! Покажи результат!» А штат-то — четыре человека: комендант Сережа Липатов, старший помощник и два помощника. Не КБ же целое!
— Делайте что хотите, — сказал нам как-то Сережа, — но этот план нужен нам. Особенно пункт про выполнение.
И мы «делали». А Выборг — место особенное. Станция-перевалка: от нас — лес в Финляндию, к нам — хрустальная финская бытовая техника, машины и прочие чудеса. И вот в конце 80-х, глядя на прибывающие грузы, нас осенило.
Финны, эти педантичные скандинавы, крепили колесную и гусеничную технику на платформах не как мы, обожженной проволокой в шесть миллиметров (которая вечно рвала руки и не хотела должным образом натягиваться). Нет! Они использовали изящные, почти красивые тросики с удобными замочками. Сейчас такое повсеместно, а тогда это было диковинкой, предметом тихой зависти и восхищения любого железнодорожника.
Идея родилась мгновенно, как вспышка. А что, если… «изучить» этот механизм поближе? В смысле, аккуратно снять с прибывшего состава и… адаптировать под наши нужды. План действий был дерзок и прост.
Сначала — дипломатия. Комендант Липатов, наш капитан, провел секретные переговоры с начальником станции. Получил молчаливое, но понимающее кивок. Фронт работ был подготовлен.
Далее — операция «Тросик». В парк накопления, где скромно стояли платформы с финской строительной техникой, отправилась наша «инженерно-разведывательная группа». Вооружение: моток нашей, родной, проволоки (для маскировки и замены) и монтировка — царица инструментов.
Сняли финское чудо-крепление легко. Оно поддалось почти без борьбы, будто ждало этого момента. А вот обратный процесс… Закрутить наше родное железо на место изъятого тросика оказалось подвигом. Руки помнили изящество финского замка, а пальцам приходилось бороться с жесткой, упрямой проволокой. Натяжение вышло, скажем так, философским — не идеальным, но существующим. Главное, что в акте приема-сдачи груза на станции никто бы не заподозрил подмены.
— Дойдет! — уверенно сказал кто-то из нас, вытирая пот. — До Ленинград-сортировочный Московский (ЛСМ) точно дойдет!
Трофей был торжественно доставлен коменданту. Сергей Липатов взглянул на аккуратный, технологичный узел, потом на наши сияющие от сознания выполненного долга лица, и его физиономия расплылась в широкой улыбке.
— Молодцы! — подвел он итог операции. — Рационализаторское предложение налицо. Изучение передового зарубежного опыта с целью внедрения. План выполнен!
И самое главное — у нас в запасе оставался целый год. Целый год без нервотрепки, без мучительных поисков гениальных идей под дамокловым мечом годового отчета. Мы могли спокойно работать, изредка поглядывая на тот самый тросик, висевший теперь как памятник нашей смекалке и оптимизму.
Вот так, с юмором и командным духом, маленькая выборгская комендатура не просто выполняла план, а доказывала, что настоящая рационализация рождается не от приказа, а от острой наблюдательности, здоровой авантюрности и желания сделать работу хоть чуточку лучше. И пусть наш «вклад в научно-технический прогресс» был локальным, зато он был честным, веселым и очень, очень человечным.
