– Извинись, Лера. Сейчас же.
Каблуки впились в ковёр так, будто проросли корнями. Рука, сжимавшая телефон, онемела. По ту сторону стола Дмитрий Петрович смотрел на меня не как начальник — как дрессировщик на непослушное животное.
– Он ждёт в переговорной, – голос у него был ровный, липкий, как сироп. – Контракт на три миллиона евро. Три. Повторить?
Я покачала головой. Губы не слушались.
– Что случилось в баре, остаётся в баре. Это был нерабочий контекст. А сегодня – рабочий. Клиент Волков пришёл подписывать бумаги. И он хочет твоих извинений.
– Он положил мне руку на колено, – выдохнула я. – А когда я ушла, прислал в мессенджер…
– Не интересно, – отрезал Дмитрий Петрович. Он взял со стола ручку, покрутил её. – Есть два пути: ты идёшь, улыбаешься, говоришь «было недоразумение». Или ты чистишь свой стол. Выбирай.
Он не кричал. В этом и был весь ужас. Он констатировал. Как погоду.
Всё началось за день до этого. С «тимбилдинга», на который меня заставили пойти. «Команда – это семья, Лера. Ты что, не семья?»
Бар «Гараж» пах перегаром и дорогим парфюмом. Клиент Волков, Сергей, сидел рядом. Сначала был мил: смеялся над моими шутками, подливал вино. Потом рука оказалась на моём плече. Я сдвинулась. Рука последовала. Потом – колено. Его пальцы впились в кожу выше колена, жёстко, по-хозяйски.
– Ты же не против? – прошептал он мне на ухо. Дыхание пахло коньяком.
Я встала так резко, что стул грохнулся. Все обернулись.
– Извините, мне плохо, – выдавила я и пошла к выходу, не оглядываясь.
В лифте дрожали руки. Дома пришло сообщение: «Какая же ты стерва. Напускная. Нравишься мне».
Я удалила. Не заблокировала. Ошибка.
На следующее утро Дмитрий Петрович вызвал меня в кабинет ещё до первой чашки кофе. И показал письмо от Волкова. «Испытываю сомнения в профессионализме вашего сотрудника Ларисы К. После её грубости в неформальной обстановке сомневаюсь в надёжности сделки».
– Ты понимаешь, что ты сделала? – спросил он тихо. – Ты поставила под удар год работы отдела. Мою репутацию. Твою карьеру.
Мне хотелось сказать, что это Волков поставил свою руку мне на колено. Что карьера не стоит того, чтобы терпеть это. Но я молчала. Ипотека. Мама после операции. Счёт на реабилитацию.
– Хорошо, – сказала я, глядя в окно, где шёл противный осенний дождь. – Я извинюсь.
Дмитрий Петрович смягчился.
– Умница. Я знал, что ты адекватная. Деловые отношения – они выше личных обид. Выше.
Переговорная пахла кофе и страхом. Моим страхом. Волков сидел в кресле, развалившись, и листал что-то в телефоне. Увидев меня, убрал его и улыбнулся. Улыбка была хищной, довольной.
– Лариса, – протянул он. – Рад, что ты одумалась.
Дмитрий Петрович стоял у окна, будто невидимая стена отделяла его от происходящего. Он кивнул мне: давай.
– Сергей Александрович, – голос звучал чужим, плоским. – Я хочу извиниться за вчерашнюю ситуацию. Возможно, я неверно поняла ваши жесты. Надеюсь, это не повлияет на наше сотрудничество.
Я произнесла это на одном выдохе. Как заклинание. Как приговор.
Волков встал, подошёл ко мне. Слишком близко.
– Всё в порядке, – сказал он громко, для Дмитрия Петровича. А потом тише, так, что слышала только я: – Видишь, как всё просто? Нужно было сразу быть паинькой.
Его рука снова легла мне на плечо. Сжимала. Я застыла. В глазах потемнело.
И в этот момент дверь в переговорную распахнулась.
Вошел мужчина с папкой в руках. Новый стажёр из IT, которого я видела пару раз в столовой. Антон. Лицо у него было на 100% спокойное.
– Дмитрий Петрович, извините за вторжение. Срочно требуется ваша подпись на документах по серверу. Без этого всё встанет через час.
Дмитрий Петрович reels, раздражённо махнул рукой.
– Позже!
– Нельзя позже, – голос у Антона был тихим, но в нём была сталь. – Договор с провайдером. Если не сейчас – простой, штрафы. Вы сами ставили этот проект в приоритет.
Начальник замер, оценивая. Карьера. Штрафы. Репутация. Он бросил взгляд на Волкова, на меня.
– Хорошо. Сергей, извините, на минуточку. Лера, предложи кофе гостю.
Он вышел, хлопнув дверью. Волков, недовольный, но уверенный в своей победе, отошёл к столу за чашкой.
Антон, прежде чем выйти, на секунду задержался. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моей руке, бессознательно сжатой в кулак. Он ничего не сказал. Только чуть, почти незаметно, покачал головой. Не в знак жалости. Словно говоря: «Держись. Это просто дождь. Он кончится».
И вышел.
Дверь закрылась. Я осталась наедине с Волковым. Но что-то внутри уже переломилось. Тот кивок. Молчаливый, чужой, но человечный. Он выдернул меня из вакуума унижения.
– Кофе, Сергей Александрович? – спросила я. Голос уже не дрожал.
– Сахар два, – буркнул он, снова уткнувшись в телефон.
Я подошла к кофемашине. Руки делали всё сами: достали чашку, вставили капсулу. А в голове крутилась одна мысль, чёткая и ясная, как удар стекла о камень: «Всё. Хватит».
Я не стала наливать кофе. Поставила чистую чашку на стол перед ним.
– Знаете, Сергей Александрович, я передумала, – сказала я тихо, так, чтобы он один слышал.
Он поднял глаза, недоуменно.
– По поводу извинений. Они были неискренними. Я не неверно поняла ваши жесты. Вы вели себя как хам. И ваше сообщение – отвратительно. Подписывайте или не подписывайте контракт. Мне всё равно.
Я повернулась и пошла к двери. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться.
– Куда ты?! – прошипел он. – Ты понимаешь, что ты делаешь?!
– Да, – ответила я, не оборачиваясь. – Впервые за долгое время.
В коридоре было пусто. Дмитрий Петрович, должно быть, был в своём кабинете. Антона тоже нигде не было видно.
Я прошла к своему рабочему месту, села. Взяла лист бумаги и ручку. Написала заявление. «По собственному желанию». Без объяснения причин.
Только когда я подняла голову, я увидела его. Антон стоял у кулера с водой, наливал себе в бумажный стаканчик. Он посмотрел на меня. На лист в моих руках. И снова – тот едва уловимый кивок. На сей раз в глазах мелькнуло что-то вроде уважения.
Он не подошёл. Не спросил, всё ли в порядке. Он просто взял свой стакан и пошёл по коридору в обратную сторону от кабинета начальника.
Я сложила заявление, сунула его в сумочку. Встала, надела пальто. Обвела взглядом свой стол: фото с мамой, засохший кактус, жёлтая закладка в толстом отчёте.
Выключила компьютер. Монитор погас.
Я вышла из офиса, не заходя к Дмитрию Петровичу. Лифт спускался с тихим гулом. На первом этаже я прошла через скользкие стеклянные двери на улицу.
Дождь уже кончился. На мокром асфальте лежали отражения фонарей, размазанные, как акварель. Я достала телефон, нашла номер Волкова. Удалила. Потом – номер Дмитрия Петровича. Удалила тоже.
Засунула руки в карманы пальто и пошла. Не домой. Просто вперёд, по тротуару, где лужи блестели под редким светом. Воздух пах мокрым бетоном и свободой. Горькой, страшной, но своей.
Впереди, на перекрёстке, зажегся зелёный свет.