Я всегда считал себя человеком внимательным. На работе — да, там от моей наблюдательности зависели контракты, умение заметить скрытую уловку в договоре или фальшь в улыбке партнёра. Дома… Дома я выдыхал. Дома была Катя — мой якорь, мой тихий порт, привычный пейзаж за окном. Или так мне казалось.
Водителя искали для Кати. Идея исходила от неё, но я её одобрил.
— Саш, эти пробки просто убивают, — сказала она за ужином, играя вилкой в салате. — Я трачу полжизни на дорогу в спортзал, к маме, к подругам. Нервы трепят.
— Согласен, — ответил я, просматривая почту на планшете. — Давай найдём тебе водителя. Но только по чётным дням, когда меня нет. По нечётным я сам могу подвозить.
Она улыбнулась той своей усталой, но благодарной улыбкой.
— Спасибо. Только давай найдём кого-то… адекватного. Не молодого выскочку и не старого ворчуна.
Я разместил объявление. Откликов было немного. После первичного отсева осталось пятеро, троих я пригласил на беседу домой, в субботу. Катя сидела рядом, наблюдая с видом ценителя.
Первый, Антон, в дорогом, но кричащем пиджаке, пахнул слишком навязчивым парфюмом.
— Дорогу знаю как свои пять пальцев, Александр Сергеевич, — бойко рапортовал он. — Клиент всегда прав, для меня это не просто слова!
Когда он ушёл, Катя фыркнула, доедая виноград.
— Ну что, Саш? Фанат самого себя в зеркале заднего вида. Будет мне анекдоты травить и намекать на чаевые. Нет, спасибо.
Второй, Геннадий Петрович, солидный, седеющий, с руками шофёра-дальнобойщика.
— Опыт тридцать лет, без единой аварии, — говорил он размеренно. — Главное — пунктуальность и взаимное уважение.
После его ухода Катя закурила, глядя в окно.
— Видал его взгляд на мои шпильки? Как на нарушение ПДД. Будет читать лекции о скромности. Мне водитель нужен, а не моралист в форме.
Третий, Игорь. Вошёл неслышно. Лет сорока пяти, лицо… обычное. Непримечательное. Словно его специально создавали, чтобы забыть в толпе. Одет просто, но чисто. Голос тихий, ровный.
— Опыт вождения — двадцать два года. В такси работал, на персональной машине — тоже. Маршруты оптимально строю.
Катя на этот раз молчала. Сидела, разглядывая маникюр. Я задавал вопросы об условиях, графике, страховке. Игорь отвечал чётко, без лишних слов.
Когда он ушёл, я повернулся к Кате:
— Ну? Как тебе?
Она потянулась, как кошка.
— Не знаю. Скучный какой-то. Будто деревяшка. Но… вроде не наглый и не зануда. За тобой решение, ты в них разбираешься.
Её равнодушие стало решающим аргументом. Если она не видит в нём ничего интересного, значит, он безопасен. Надёжен. Я выбрал Игоря.
Он начал работать. Всё было идеально. Раз в неделю на почту приходил отчёт. Катя перестала жаловаться. Иногда, за ужином, я спрашивал:
— Как там твой молчун? Не грубит?
— Игорь? Да нет, — она отодвигала тарелку. — Возит. Молчит. Иногда говорит «пробка на Ленинском» или «зальём девяносто пятый». И всё. Как автомат».
— Удобно,— констатировал я, довольный.
— Да,— она смотрела куда-то мимо меня. — Очень удобно.
Щель в этих идеальных часах обнаружилась в четверг. Я сорвал важные переговоры из-за внезапного гриппа у клиента и вернулся домой под вечер, с тяжёлой головой. Кати не было — «у неё сегодня спа по расписанию». В квартире стояла непривычная тишина и витал странный запах — не её духов, а чего-то дешёвого, мужского, может, лосьона после бритья. Я пошёл на кухню за аспирином.
Чашка с кофейной гущей стояла в раковине.
— Катя никогда не оставляла грязную посуду. Меня это покоробило. Со вздохом я наклонился, чтобы открыть мусорное ведро под раковиной, и замер.
Сверху лежал скомканный бумажный пакет из-под круассанов. А из-под него выглядывали, будто стыдясь и одновременно нагло демонстрируя себя, два использованных презерватива. Прозрачные, скрученные в тугой узел. Рядом валялась целая горсть бумажных салфеток, некоторые с разводами от кофе или… Я резко выпрямился. К горлу подкатила тошнота. Сердце застучало глухо и тяжело, как молот в вакууме. Я не стал рыться, не стал искать больше улик. Достаточно. Мозг, уже отключив эмоции, как аварийный компьютер, начал анализировать. Четверг. Чётный день. Водитель. Игорь.
Я ждал. Сидел в темноте гостиной, в своём кресле. Не курил — бросил года два назад. Просто смотрел, как синеет за окном, и эта синева сгущалась до черноты. В голове проигрывались кадры: её равнодушное «как деревяшка», её отсутствие интереса, её усталое «очень удобно». Я, блин, сам его нанял. Я сам привёл волка в дом, потому что счёл его беззубой овцой.
Она вернулась после восьми. Щёлкнул свет в прихожей.
— Ты что в темноте? Голова болит? — её голос был обычным, чуть усталым.
Я не ответил. Она вошла в гостиную, остановилась, почувствовав напряжение.
— Саш? Что случилось?
— Кухню проверь, — хрипло сказал я. — Мусорное ведро. Кажется, протекает.
Она замерла. Не бросилась проверять. Простояла так секунды три. Потом медленно повернулась и пошла на кухню. Я слышал, как она открыла ведро. Тишина. Потом глухой стук крышки.
Она вернулась, села на диван напротив. Не включала свет, только отсвет уличного фонаря падал на её половину комнаты.
— Ну? — спросил я.
— Что«ну»?
— Что там? Протекает?
— Ты же уже видел,— её голос стал низким, плоским, без интонаций. — Зачем спектакль?
Всё. Стена рухнула. Я встал, подошёл к окну, чтобы не видеть её лица.
— С Игорем?
— Да.
Односложно.Без колебаний.
— Как долго?
— С третьей поездки.
— Прямо в моей машине? — вырвалось у меня с какой-то идиотской, оскорбительной для самого себя подробностью.
Она коротко рассмеялась. Сухо.
— Боже, нет. Он не животное. Сначала здесь. Потом… у него есть квартира. Однушка на окраине.
— И тебе не противно? Он же… – Я искал слова. – Он же как мебель. Как серый плед.
Я услышал, как она зажигает сигарету. Затяжка.
— Ты ошибаешься. Он не серый внутри. Ты нанял функцию, Александр. «Возить». А я… я разглядела человека. Молчаливого. Который не ноет, не тянет из меня энергию, не спрашивает «как прошёл день, дорогая?» с видом доктора. Который хочет одного и даёт одно. Без осложнений. Без этой… — она сделала широкий жест, очерчивая всю нашу гостиную, наш быт, — «без этой мишуры».
— Так тебе всё это мишура? — я обернулся. Голос дрожал от бессилия.
— Нет. Но это уже давно не жизнь, Саш. Это ритуал. Ты — успешный менеджер. Я — успешная жена. Всё по графику. Даже секс у нас по вторникам и пятницам. А он… он просто был. Когда ты — нет.
— И это оправдывает измену? — крикнул я.
— Я не ищу оправданий, — она спокойно выпустила дым. — Я констатирую факты. Ты спросил — я ответила.
— Уволить. Немедленно. Я позвоню ему…
— Не надо,— она перебила. — Он сегодня сам уволился. Последний рабочий день был. Уезжает в другой город.
Значит, они всё обсудили. Это был финал. Прощальный аккорд. А я нашёл фанеру после концерта.
— Собирай вещи,— сказал я, и в голосе появилась сталь, которую я знал по переговорам. — Сегодня. Сейчас.
— Я так и думала, — она встала, прошла в спальню.
Через полчаса она выкатила чемодан на колёсиках. Остановилась в дверях.
— Знаешь, в чём самый тонкий фокус? — спросила она беззлобно. — Ты был абсолютно уверен, что контролируешь ситуацию. Выбрал самого безопасного, на твой взгляд. Ты даже не допускал, что я могу захотеть кого-то… не из твоего мира. Не бизнесмена, не красавца, не остроумца. Просто… другого человека. Спасибо за такси, Саш.
Дверь закрылась. Тишина обрушилась на меня, густая, как вата. Я налил коньяку в тяжелый бокал, подошёл к окну. Внизу, у подъезда, на минуту остановилась знакомая тёмная иномарка — служебная, на которую я оформил страховку. Из подъезда вышла Катя с чемоданом. Боковая дверца открылась, она села внутрь. Машина тронулась и медленно растворилась в потоке.
Я остался один. С коньяком, с тикающими в такс пульсу часами и с ледяным, кристально ясным пониманием. Он не был талантлив. Он был — точен. Как отвёртка. Я искал инструмент для перевозки жены, а она нашла в нём инструмент для чего-то ещё. И самое страшное было не в её измене. Самое страшное было в её словах: «Ты был уверен, что контролируешь ситуацию». Да. Я был уверен. И в этой уверенности, в этом слепом пятне, и поселилось всё, что в итоге разнесло мою жизнь на куски. Не страсть, не любовь, а простая, бытовая, удобная пошлость, мусор который я и нашёл в своём же ведре.