Экран телефона поймал последний луч осеннего солнца, и длинная трещина, рассекавшая стекло от края до края, вспыхнула яркой змейкой. Алина отвела усталые глаза от этого напоминания о неловком падении недельной давности и попыталась сосредоточиться на нарезании овощей для салата. В ушах еще стоял гул офисного дня, а в спине ныло от напряжения.
Из гостиной доносился ровный голос телеведущего и изредка — одобрительное ворчание Галины Петровны. Свекровь гостила уже третью неделю, и ее присутствие в квартире ощущалось плотной, неподвижной субстанцией, вроде старой мебели, которую передвинули и забыли вернуть на место.
— Накрывай, Алина, Сережа скоро с работы будет, — раздался из-за спины голос, заставивший ее вздрогнуть. Галина Петровна стояла в дверях кухни, опираясь на косяк, и оценивающим взглядом окидывала столешницу. — Опять этот салат? Он же майонезный. Сергею Васильевичу вредно.
— Это йогурт, свекровь, — тихо ответила Алина, чувствуя, как привычная тяжесть опускается на плечи. — Легкий.
— Легкий, — неодобрительно повторила та и удалилась в гостиную, к своему сериалу.
Через полчаса зазвучал ключ в замке. Сергей вошел, громко топая, скинул пальто на вешалку и прошел к столу, лишь кивнув жене. Он пахнул холодом, табачным дымом и чужим кофе.
Ужин проходил в привычном полумолчании, прерываемом только звоном приборов и комментариями Галины Петровны о сюжете только что просмотренной телепередачи. Алина копила в себе решимость, перекатывая ее, как конфету за щекой. Рука то и дело нащупывала в кармане старого домашнего халата ребристый корпус телефона с его предательской трещиной.
— Сергей… — наконец начала она, откашлявшись. — Мне нужно новый телефон. Этот… он почти не работает. Батарея садится за час, а экран…
Сергей поднял на нее глаза, пережевывая котлету. Взгляд был пустой, уставший.
— Ну так сходи в салон, почини. Зачем новый?
— Его уже не починить, там матрица повреждена, — тихо настаивала Алина. — Я посмотрела… есть недорогие, но хорошие модели. Мне хватит.
Галина Петровна перестала есть, ее внимание стало осязаемым, как луч прожектора.
Сергей отпил из стакана, поставил его со стуком.
— Опять деньги. Тебе всегда чего-то не хватает. Платье, туфли, теперь телефон. У меня, между прочим, своих забот полно. Кредит на машину, коммуналка выросла, маме лекарства нужны.
— Это не просто «чего-то», — голос Алины начал предательски дрожать. — Это необходимая вещь для работы. Иногда звонят по видеосвязи.
— А ты найди работу получше, где тебе такой телефон выдадут, — огрызнулся Сергей, и в его тоне зазвучали знакомые, отточенные ноты. — Или на старой потерпи. Хочешь дорогой телефон — иди и заработай сама! А то сидишь тут, я тебя содержу, крышу над головой даю, а ты только потребляешь.
Слово «содержу» повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Алина почувствовала, как кровь отливает от лица. Она видела, как уголок рта Галины Петровны дрогнул в едва уловимом, одобрительном движении. Эта женская солидарность в унижении была в тысячу раз обиднее мужского хамства.
— Я работаю, — выдохнула она, сжимая под столом салфетку так, что пальцы побелели. — Моя зарплата тоже уходит в общий бюджет. На продукты, на ту же коммуналку, на твои рубашки.
— Ну и что? — Сергей откинулся на спинку стула, демонстрируя свое превосходство. — Это твоя обязанность как жены. А если хочешь что-то сверх нормы — будь добра, обеспечивай себя сама. Вон, Машка, сестра моя, три бизнеса крутит. А ты что?
В глазах у Алины застыли горячие слезы. Она больше не видела его лица. Видела только трещину на экране, которая вдруг стала метафорой всей ее жизни здесь, в этой квартире, за этим столом. Медленно, чтобы не выдать дрожь в коленях, она встала.
— Куда? — рявкнул Сергей.
— Я… я не голодна.
Она вышла из кухни, спиной чувствуя их взгляды. Войдя в спальню, прикрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Тишина комнаты была оглушительной. А потом до нее донеслись звуки из кухни: глухой стук посуды, мужской смех и одобрительное ворчание Галины Петровны. Они пили чай. Без нее.
Алина медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Пять лет. Пять лет она растворялась в этом доме, в его графиках, его предпочтениях, его привычках. Ее зарплата была «небольшой, но для женских побрякушек хватит». Ее усталость была «капризом». Ее желания — «заморочками».
Она подняла голову и снова посмотрела на телефон. Трещина на стекле теперь казалась не уродливым изъяном, а границей. Границей между тем, что было, и тем, что будет. Что-то щелкнуло внутри, перемкнуло. Горячая волна обиды стала отступать, сменяясь странным, леденящим спокойствием.
Она услышала, как на кухне звякнула ложка о блюдце. Дорогое фарфоровое блюдце, сервиз Галины Петровны. То самое, которое нельзя ставить в посудомойку и которое она, Алина, вчера полчаса мыла вручную.
«Хорошо, — беззвучно прошептали ее губы. — Хорошо, Сергей. Заработаю сама».
И это был уже не сломленный шепот, а тихая, беспощадная клятва.
Утро началось с тишины. Той густой, неловкой тишины, что возникает после взрыва, когда в воздухе еще висит взвесь из обидных слов и невысказанных ответов. Сергей ушел на работу, даже не заглянув в спальню. Галина Петровна, напротив, была необычайно оживлена. Она громко передвигала стулья на кухне, хлопала дверцей холодильника, ведя безмолвный, но красноречивый диалог с невесткой: «Я здесь хозяйка, а ты — тень».
Алина приняла душ, стараясь смыть с себя вязкое чувство унижения. Струи воды были острыми, как иголки, но они помогали собраться, вернуть мысли в четкое, холодное русло. Она вспомнила свой вчерашний шепот. «Заработаю сама». Это была не эмоция, а констатация факта. Техническое задание.
Она вышла из ванной, завернутая в старый, потертый халат, и встретила в коридоре оценивающий взгляд свекрови.
— Выспалась? — спросила Галина Петровна, делая ударение на первом слоге. — А я тут за тебя посуду помыла. А то вчера так резко удалилась, оставила все как есть.
— Спасибо, — ровно ответила Алина, проходя мимо. Она не стала оправдываться, что посуду не мыла, потому что не ужинала. Любая попытка объяснений дала бы свекрови новую пищу для обсуждения ее «лени» и «неблагодарности». Молчание было новой тактикой. Тактикой холодной войны.
В спальне, закрывшись, она села перед своим старым ноутбуком. На рабочий стол в офисе она уже выходить не хотела — там был контроль, там начальник мог заглянуть через плечо. Здесь, в этой комнате, за закрытой дверью, она была на своей территории, хоть и условной.
Пальцы привычно вывели в поисковой строке название фриланс-биржи. У нее был аккаунт. Старый, пыльный, созданный пять лет назад, в первые месяцы замужества, когда ей хотелось почувствовать себя независимой. Тогда она выполнила пару заказов на перевод технических текстов — ее университетский английский еще был свеж в памяти. Но потом Сергей сказал, что это «копеечная возня», от которой болят глаза, а Галина Петровна начала намекать, что хорошая жена должна все силы отдавать дому, а не «непонятным заработкам в интернете». Она свернула деятельность, оставив профиль висеть мертвым грузом.
Теперь она зашла под старым логином. Взгляд упал на цифру в кошельке системы: 5478 рублей. Те самые, забытые «копейки» от тех самых первых заказов. Деньги, которых муж и свекровь не видели, не считали, не контролировали. Они спали здесь все эти годы. Первый капитал.
С этого момента ее день приобрел двойное дно. Внешне — все как обычно. Она отправилась на работу, отсидела положенные восемь часов, ответила на пару колких сообщений от Сергея («Купи мне к ужину того соуса, ты знаешь какого» и «Мама говорит, в ванной опять волосы на полу, будь внимательнее»). Внутренне же она превратилась в стратега.
В обеденный перерыв, вместо болтовни с коллегами, она сидела в укромном уголке кафе с тем же ноутбуком. Обновила портфолио в профиле. Создала шаблонные ответы на заказы. Написала нескольким старым, проверенным заказчикам, с которыми когда-то работала: «Готова снова взяться за переводы, ищу постоянный проект».
Ответ пришел к вечеру. Один из клиентов, руководитель небольшого IT-стартапа, искал человека на постоянный, но неполный день, для перевода документации и писем. Оплата — помесячно, на карту или электронный кошелек. Сумма была в разы меньше ее официальной зарплаты, но для Алины она звучала как симфония. Это были ее деньги. Те, о которых никто не узнает.
Вечером дома ее ждало очередное испытание. Галина Петровна, сидя в кресле и вязывая очередной бесконечный носок, внезапно спросила, не отрывая глаз от спиц:
— А ты, Алина, в курсе, сколько сейчас стоят хорошие яблоки? На рынке.
— Нет, — честно ответила Алина, разбирая сумки с продуктами.
— Вот то-то же. А я в курсе. Потому что экономлю для вашей семьи каждую копеейку. А некоторые думают только о новых телефонах.
Укол был точен и болезнен. Но Алина лишь кивнула, складывая курицу в холодильник. Она больше не собиралась тратить энергию на отражение этих мелких атак. Она строила плотину, и трещина в фундаменте ее старой жизни уже не казалась катастрофой. Она была чертежом. Планом побега.
Поздно вечером, когда в квартире установился тяжелый сонный ритм — сопение Сергея за стенкой и тихое посапывание свекрови из гостиной, — Алина снова включила ноутбук. Пришел ответ от заказчика. «Договорились. Первое задание вышлю завтра. Оформлять договор?»
— Без договора, — быстро напечатала она. — По предоплате за каждое задание.
«Предоплата» была ее новым правилом. Никаких обещаний, только факт. Деньги на счету. Она создавала свой фонд. Фонд независимости. В блокноте, старом, с котятами на обложке, который она нашла на дне ящика, она вывела аккуратными цифрами: «Цель: 95 000». Стоимость того самого телефона, флагмана, о котором в последнее время так много говорил Сергей, обсуждая с другом его камеру и мощность. Он и не подозревал, что дает жене не только унижение, но и конкретную финансовую цель.
Она закрыла блокнот, выключила свет и легла рядом с мужем, стараясь не касаться его. Между ними лежало не просто пространство кровати. Лежало молчание, ложь во спасение и растущая, как кристалл в тайной пещере, сумма на неизвестном Сергею счете. Алина закрыла глаза. Впервые за долгие месяцы на ее лице, скрытом темнотой, появилось не выражение усталой покорности, а легкая, едва уловимая улыбка. У нее был план. И это было главное.
Недели, наполненные двойной жизнью, текли медленно и напряженно. Алина научилась существовать в режиме тонкой раздвоенности. Днем она была прежней — покорной женой и невесткой, выполняющей рутину под неусыпным оком Галины Петровны. Вечерами, когда дом затихал, она превращалась в сосредоточенного профессионала: монитор ноутбука светился в темноте, пальцы бесшумно стучали по клавишам, переводя технические тексты. Каждый завершенный заказ, каждая поступившая на ее тайный электронный кошелек сумма фиксировалась в блокноте с котятами. Цифры ползли вверх, но до заветной суммы было еще далеко.
Давление со стороны свекрови не ослабевало, а лишь меняло формы. Если раньше это были прямые уколы, то теперь Галина Петровна избрала тактику тотального финансового аудита.
— Алина, подойди-ка, — раздавался ее голос, когда та проходила мимо гостиной.
Алина останавливалась на пороге, чувствуя себя школьницей у доски.
— Вот смотри, — свекровь тыкала затупленным карандашом в разворот толстой тетради в клетку. — Вчера ты записала: «курица — 350, хлеб — 45, сыр — 420». А где чеки?
— Чек на сыр порвался в сумке, я выкинула, — тихо отвечала Алина.
— Вот оно как! — торжествующе восклицала Галина Петровна. — А я сегодня мимо того магазина проходила, так сыр тот самый по акции — 389 рублей. Либо ты ошиблась, либо тебя обсчитали. Нужно быть бдительнее. Нашу с Сергеем кровную зарплату по ветру пускать нельзя.
Слово «нашу» резало слух. Алина лишь кивала, сжимая руки в кулаки за спиной. Она мысленно прибавляла к своей цели еще десять тысяч. За моральный ущерб.
Сергей же предпочитал демонстративное игнорирование. Он будто не замечал жену, разговаривая с ней только в повелительном наклонении и только по бытовым нуждам. Его поведение ясно давало понять: он наказал ее, поставив на место, и теперь ждет полной капитуляции. Ожидал извинений, лести, признания его правоты. Но Алина молчала. Ее молчание злило его еще больше.
Приближался ее день рождения. В прошлые годы это был тихий, почти бытовой повод — цветы от Сергея (заказанные секретаршей), торт от Галины Петровны (обязательно домашний, чтобы «не транжирить деньги на кондитерскую poison»), и ужин втроем. В этом году Алина не ждала ничего. Ее мысли были заняты другим: стартап-клиент остался доволен пробной работой и предложил увеличить объем. Цифра в блокноте приблизилась к отметке в тридцать тысяч.
Вечером накануне ее дня Сергей пришел домой раньше обычного. В руках он держал небольшую коробку в фирменном пакете магазина электроники. Не того, где продавались флагманы, а того, что на окраине, с дешевыми китайскими брендами и постоянными распродажами.
— На, — протянул он коробку Алине через стол, не глядя ей в глаза. — Держи. Чтобы больше не ныла.
Галина Петровна, сидевшая рядом, благосклонно улыбнулась, сложив руки на животе. Мол, смотри, какой у тебя муж щедрый, а ты еще неблагодарная.
Алина медленно взяла коробку. Руки не дрожали. Она разорвала пленку, открыла крышку. Внутри лежал смартфон. Толстый, тяжелый, в уродливом пластиковом корпусе цвета дешевого перламутра. Модель, которая уже два года как сошла с конвейера. Цена ему сейчас — максимум пять тысяч рублей.
— Спасибо, — сказала она ровным, бесцветным голосом.
— Да не за что, — отмахнулся Сергей, наливая себе суп, но по его довольной осанке было видно — он ждал большего. Ждал слез умиления, восторга, может быть, даже объятий. Его жест был не подарком, а актом милости, финальной точкой в конфликте. Мол, я, хозяин, простил твои капризы, облагодетельствовал тебя, теперь будь добра вернуться в колею.
— О, какой современный! — с напускным восхищением воскликнула Галина Петровна, взяв телефон из рук Алины. — И, наверное, мощный. Тебе, Алина, большего и не надо. Главное — звонить. А то она у нас модница, ей подавай самые дорогие, — добавила она, обращаясь к сыну.
— Ну, теперь-то претензий не будет? — спросил Сергей, наконец подняв на жену взгляд. В его глазах читалось удовлетворение и плохо скрытое презрение.
— Нет, — тихо ответила Алина. — Не будет.
Она взяла телефон обратно, встала и пошла к себе в комнату. За ее спиной сразу же начался разговор.
— Видишь, Сереженька, как она? Даже не обрадовалась по-настоящему, — с придыханием сказала свекровь.
— Сама виновата. Надо было с самого начала строже. Добилась своего — и надулась. Никакой благодарности.
Алина закрыла дверь. Она села на кровать и смотрела на уродливый блестящий корпус в своей руке. В груди не было ни злости, ни обиды. Была лишь холодная, кристальная ясность. Этот кусок пластика был не телефоном. Он был символом. Символом той цены, которую в этой семье назначали ее желаниям, ее труду, ее личности. Дешево. С большей скидкой.
Она отложила подарок в сторону, взяла свой старый, с треснувшим экраном. Проверила электронную почту. Пришло письмо от заказчика: «Отличная работа. Переводим оплату за полный месяц. Ждем дальнейшего сотрудничества».
Она открыла блокнот. Аккуратно вывела рядом с растущей суммой: «Подарок Сергея: оценка в 5000. Моя реальная стоимость — в 20 раз выше. Пока что».
Потом она подошла к окну и долго смотрела на темнеющий город. Где-то там горели огни дорогих бутиков, салонов, ресторанов. Мир, который был для нее закрыт. Но теперь у нее был свой, тайный, кропотливо создаваемый мир. Мир, в котором ее труд имел ценность, которую не нужно было вымаливать.
Звонок посуды и сдержанный смех доносились с кухни. Они праздновали. Праздновали ее покорность, которую приняли за победу.
Алина повернулась от окна. На ее лице не было ни следа подавленности. Была лишь твердая, ледяная решимость. Их подарок был последней каплей. Теперь она знала — назад дороги нет. Только вперед. До самого конца.
Ощущение внутренней тишины, холодной и четкой, не покидало Алину с того самого вечера, когда она получила свой «подарок». Она стала похожа на глубокое озеро, покрытое тонким, непроницаемым льдом. На поверхности — полный порядок, предсказуемость. Она вовремя готовила ужины, терпеливо выслушивала замечания Галины Петровны о неэкономной трате стирального порошка и даже иногда улыбалась. Эта новая, отстраненная вежливость сбивала свекровь с толку, а Сергея понемногу успокаивала. Он, видимо, решил, что жена приняла правила игры и смирилась. Лед под его ногами казался ему прочным.
Тем временем в тайном цифровом пространстве Алины все шло по плану. Работа для стартапа стала регулярной и хорошо оплачиваемой. Блокнот с котятами пополнился несколькими страницами аккуратных расчетов. Заветная сумма была не просто достигнута — она была превышена. И не на пару тысяч, а значительно. Алина уже не просто копила на телефон. Она копила на что-то большее, окончательное, хотя сама еще боялась сформулировать это даже в мыслях.
Наступила их с Сергеем годовщина свадьбы. Пять лет. «Деревянная свадьба», — с горькой иронией подумала Алина, разглядывая в зеркале свое отражение. Она выглядела уставшей, но в глазах, глубоких и темных, появился новый, стальной блеск.
В прошлые годы этот день отмечался скромно: цветы, ужин в ближайшем кафе. В этом году Галина Петровна, чувствуя себя полноправной хозяйкой положения, решила устроить «семейное торжество». На кухне стол ломился от яств, большая часть которых, как постоянно напоминала свекровь, была приготовлена «ее руками и за ее пенсию». Приехала сестра Сергея, Марина, с мужем. Воздух гудел от разговоров, пахло оливье и маринованными грибами.
Алина выполняла роль тихой хозяйки: подливала гостям чай, убирала пустую посуду. Она была тенью, почти незаметной. Сергей, разгоряченный вином и вниманием, громко рассказывал о своих рабочих успехах. Галина Петровна ловила каждое его слово с обожанием.
— Ну что, именинники, — поднял бокал шурин. — Пять лет — не шутка. Любви да совету!
Все выпили. Алина лишь пригубила, чувствуя, как нарастает внутри странное, почти театральное волнение. Пришло время.
— У меня тоже есть для тебя подарок, Сергей, — сказала она тихо, но так, что все за столом услышали.
Разговоры стихли. Все взгляды устремились на нее. Сергей снисходительно улыбнулся, ожидая увидеть в ее руках очередной самодельный альбом или безвкусный галстук.
— Да ну, что ты, — буркнул он. — Главный подарок — это наша семья. И мамин пирог.
Галина Петровна одобрительно кивнула.
Но Алина уже встала и вышла в спальню. Она вернулась с небольшой, но тяжелой коробкой в руках. Коробка была из матового черного картона, без единой надписи, только тонкое тиснение по краю. Она положила ее перед мужем.
Наступила пауза. Сергей смотрел то на коробку, то на жену с недоумением.
— Что это?
—Открой.
Он нехотя потянул к себе коробку, снял крышку. Внутри, утопая в мягком черном поролоне, лежал новейший флагманский смарттон. Тот самый, о котором он несколько месяцев мечтал, обсуждал с друзьями, но все никак не решался купить «из-за бешеной цены». Солнечно-черный, с матовой стеклянной спинкой, он выглядел как артефакт из другого мира, рядом с дешевой посудой и простой скатертью.
Наступила мертвая тишина. Даже Галина Петровна замерла с открытым ртом.
Сергей остолбенел. Он несколько раз моргнул, словно не веря глазам. Первой его эмоцией был не восторг, а шок. Глубокий, парализующий. Потом его лицо стало меняться. Изумление стало вытесняться настороженностью, а затем — темной, медленной волной подозрения. Он поднял глаза на жену. Его взгляд был жестким, испытующим.
— Это что? — спросил он хрипло.
—Телефон. Тот, о котором ты говорил, — спокойно ответила Алина.
—Откуда? — голос Сергея зазвучал громче, резче. — Где ты взяла деньги? Ты что, сняла с нашей карты? Или…
Он не договорил, но недоговоренное повисло в воздухе тяжелым и грязным намеком.
— Где взяла? — повторила Алина. Она стояла очень прямо, спина была неестественно прямой. Внутри все сжалось в тугой, холодный комок, но голос не дрогнул. — Заработала. Сама. Как ты и советовал.
Эти слова, произнесенные тихо и четко, прозвучали в тишине кухни громче любого крика. Они повисли в воздухе, переворачивая все с ног на голову. Это был не подарок. Это был ответ. Выстрел.
Лицо Сергея побагровело. Он оттолкнул от себя коробку, как будто она обожгла ему пальцы.
— Как заработала? На чем? Ты что, мне до сих пор не все говорила? У тебя что, есть свои тайные доходы? — Он почти кричал, вскакивая со стула.
Галина Петровна нашла дар речи.
—Сережа, успокойся! Гости! — зашипела она, но ее глаза тоже метали молнии в сторону невестки. В них читался не просто гнев, а животный ужас. Ужас от потери контроля. От этой внезапной, непонятной финансовой независимости, которая возникла прямо у нее под носом.
— Какие гости?! — рявкнул Сергей, не отрывая взгляда от Алины. — Ты объясни! Здесь и сейчас! Ты в мое отсутствие чем занималась? На какие «заработки»? Может, у тебя какой «спонсор» появился, раз на такой подарок потянуло?
Марина ахнула, прикрыв рот рукой. Ее муж смущенно смотрел в тарелку.
Алина выдержала его взгляд. Впервые за долгие годы она смотрела ему прямо в глаза, не отводя своего. И в ее взгляде не было ни страха, ни оправданий. Только лед.
— Я перевожу тексты. Удаленно. Вот и все. Никаких спонсоров. Только моя голова и мои руки. Чего ты так разволновался? Ты же хотел, чтобы я сама зарабатывала на свои хотелки. Вот я и заработала. На твою.
Скандал разразился бы немедленно, если бы не гости. Сергей, задыхаясь от ярости, сжал кулаки. Галина Петровна хватала его за рукав, умоляюще шепча: «Позже, Сереженька, разберемся позже…» Праздник был безнадежно испорчен. Веселье испарилось, оставив после себя тяжелый, неловкий осадок унижения, страха и гнева.
Алина, не сказав больше ни слова, повернулась и вышла из кухни. Она слышала за своей спиной приглушенные, шипящие перепалки, голос Марины: «Да успокойтесь вы, на людей посмотреть страшно!».
Она закрыла дверь спальни. Не для того, чтобы спрятаться. А для того, чтобы оградить себя от этого хаоса. Руки наконец задрожали. Она глубоко вдохнула. Перед ее глазами все еще стояло его лицо, искаженное не благодарностью, а злобным подозрением. Это был последний, окончательный ответ на все ее сомнения.
Она подошла к тумбочке, где в сторонке, как символ позора, лежал тот самый перламутровый телефон-подарок. Она взяла его, посмотрела, а затем аккуратно, без усилия, положила обратно.
Внешний лед начинал таять, обнажая жгучую, живую боль. Но вместе с болью пришло и осознание. Путь назад отрезан. Сгорел мост. То, что произойдет дальше, будет войной. И она к ней, сама того не желая, была готова.
Тишина, наступившая после отъезда гостей, была звонкой и зловещей. Она висела в квартире, как запах гари после пожара. Алина сидела в спальне, слушая, как за стеной двигают стулья, слыша резкие, отрывистые фразы, смысл которых нельзя было разобрать, но интонация была ясна — это был суд. И она была обвиняемой.
Она не сомневалась, что приговор уже вынесли. Теперь оставалось лишь огласить его.
Утро началось не с привычных звуков. Галина Петровна не хлопотала на кухне. Сергей не собирался на работу. В квартире стояла неестественная, выжидательная тишина. Алина вышла в коридор, уже одетая. На кухне за столом сидели втроем: Сергей, его мать и, к своему удивлению, сестра Марина. На столе не было завтрака, только три пустые чашки. Это был трибунал.
— Садись, — сказал Сергей без предисловий. Его лицо было серым, невыспавшимся, но глаза горели холодным, методичным гневом.
Алина медленно подошла и села на свободный стул, напротив них. Она чувствовала себя как на допросе. Три пары глаз были устремлены на нее.
Первой заговорила Галина Петровна. Ее голос дрожал от негодования, но в нем слышались и ноты театральности, как у прокурора, начинающего обвинительную речь.
— Ну что, Алина Ивановна, — начала она, подчеркнуто отчествовывая. — Объясни нам всем, честному семейному совету, что это вчера было? Где благодарность? Где скромность? Мой сын, золотой человек, содержал тебя все эти годы, крышу над головой давал, а ты в ответ — публичный скандал! И этот… этот подарок! Откуда?
Алина молчала, смотря на складки скатерти. Молчание было ее единственным оружием.
— Мама спрашивает! — рявкнул Сергей, ударив ладонью по столу. Чашки звякнули. — Ты что, язык проглотила? Вчера так лихо отвечала при всех, а сейчас мычишь? Говори: откуда деньги?
— Я уже сказала, — тихо, но четко произнесла Алина. — Заработала.
— На чем заработала? — встряла Марина. Ее тонкий голосок звучал сладко-ядовито. Она всегда завидовала Алине — ее образованию, тихой интеллигентности, которую сама Марина, торговка на рынке, считала показной. Теперь она наслаждалась моментом. — У меня, например, бизнес. Я каждый цент могу объяснить. А ты что делала? Сидела дома и «зарабатывала»? Смешно.
— Я перевожу технические тексты. Удаленно. Для IT-компании, — объяснила Алина, все еще глядя в стол.
— Удаленно? — передразнила Марина. — Это как? По интернету? А кто эти твои «работодатели»? Может, это какой-то один «работодатель», молодой и богатый?
Намек был настолько прозрачен и гадок, что у Алины перехватило дыхание. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Сергеем. В его глазах она увидела не просто гнев, а мучительное, пожирающее подозрение, которое сестра лишь разожгла.
— Прекрати, Марина, — сказала Алина с ледяным спокойствием, которого сама в себе не чувствовала.
— Нет, не прекрати! — взорвался Сергей. — Она права! Ты что, думаешь, мы идиоты? Нормальная женщина, если у нее появляются лишние деньги, в семью их вкладывает! На продукты, на ремонт, на отпуск! А ты что? Ты затаилась, как шпионка, копила втихаря и выстрелила этой… этой безделушкой в девяносто тысяч! Чтобы меня унизить! Чтобы показать, какой ты независимый финансовый гений? Или чтобы откупиться?
— Откупиться? От чего? — не поняла Алина.
— От совести! — истерично вскрикнула Галина Петровна. — Ты, наверное, знала, что провинилась, вот и решила подарком отвлечь! Где чеки на эту работу? Договор? Покажи!
Алина покачала головой.
— У нас устная договоренность. Оплата на карту. Чеков нет.
— Вот-вот! — торжествующе воскликнула Марина. — Все ясно. Нет бумажки — нет и работы. Значит, деньги с потолка.
Сергей встал, его тень накрыла Алину. Он облокотился на стол, приблизив к ней свое искаженное злобой лицо.
— Ты слушай меня и слушай внимательно. Ты живешь в моей квартире. Пользуешься моими вещами. Ешь еду, купленную в том числе на мои деньги. И пока ты здесь — ты отчитываешься за каждую копейку. Поняла? Ты должна принести мне распечатки всех твоих «переводов», получить с этой твоей шабашки официальную бумагу, а все деньги, которые ты там накопала, немедленно перевести на наш общий счет. Это семейные деньги. Они принадлежат нам. Или ты думаешь, что можешь просто так из нашего общего бюджета деньги выдергивать на свои тайные дела?
Слово «наш» он произносил так, будто это была крепость, которую она пыталась захватить.
Алина смотрела на него, и в этот момент последняя нить, последняя слабая надежда на то, что в нем осталось что-то человеческое, порвалась. Он не спрашивал. Он требовал. Он не пытался понять. Он обвинял. Его мир был черно-белым: он — хозяин и добытчик, она — зависимая приживалка, вышедшая из повиновения. И этот порядок он намерен был восстановить любой ценой.
— Нет, — тихо сказала она.
— Что? — он не понял.
— Я сказала: нет. Это мои деньги. Заработанные мной. На ваши общие нужды я и так отдаю всю свою официальную зарплату. Эти — мои. И отчитываться за них я не буду.
Тишина, воцарившаяся после этих слов, была оглушительной. Даже Марина потеряла дар речи. Галина Петровна ахнула, схватившись за сердце, — любимый театральный жест.
Сергей выпрямился. Он смотрел на жену не как на человека, а как на непонятный, опасный и вышедший из-под контроля механизм.
— Значит, так, — произнес он хрипло, с смертельной холодностью. — Значит, ты объявила войну своей же семье. Ты выбрала свою гордыню. Хорошо. Запомни этот день. Пока ты не принесешь распечатки и не отдашь деньги, в этом доме для тебя нет ни еды, ни места, ни разговоров. Ты для нас — пустое место. На «самообеспечении», как ты хотела. Посмотрим, как долго ты протянешь.
Он развернулся и тяжело вышел из кухни, хлопнув дверью. Марина, бросив на Алину взгляд, полный брезгливого любопытства, пошла за ним, что-то нашептывая.
Осталась только Галина Петровна. Она медленно поднялась, подошла к Алине вплотную. От нее пахло лекарственной настойкой и старой кожей.
— Разрушительница, — прошипела она так тихо, что услышала только Алина. — Ты семью разрушаешь. Ты Сережу с ума сведешь. Но мы с ним справимся. А ты… ты останешься одна. Совсем одна. И тогда посмотрим, на что тебе твой дорогой телефон.
Она тоже ушла, оставив Алину сидеть за пустым столом.
Дрожь, которую она сдерживала все это время, наконец охватила ее. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь от колоссального, вселенского напряжения, от понимания, что мосты сожжены дотла. Он назвал это войной. И он был прав.
Она медленно поднялась, прошла в свою комнату и закрыла дверь на ключ. Впервые за все годы. Она подошла к сумке, достала свой старый, треснувший телефон. С того самого вечера, когда Сергей потребовал отчета, она начала использовать диктофон. Несколько файлов. Его голос. Его угрозы. Его «семейный совет».
Она открыла ноутбук, нашла в закладках сайт юридической консультации. Ее пальцы, холодные и влажные, замерли над клавиатурой. Она смотрела на строку поиска, а перед глазами все еще стояло его лицо, искаженное ненавистью.
Война так война. Но в этой войне у нее больше не будет одного оружия — надежды на примирение. Теперь у нее будут другие. Файлы. Свидетельства. И холодная, беспощадная ясность, которая наконец вытеснила из ее сердца последние остатки тепла.
Тишина в квартире после «семейного совета» была иного качества. Раньше она была напряженной, но живой — наполненной скрипами, шагами, фоновым гулом невысказанных претензий. Теперь воцарилась тишина бойкота. Полная, ледяная, тактическая.
Сергей и Галина Петровна выполняли свою угрозу. Они перестали не только разговаривать с Алиной, но и замечать ее. Когда она входила на кухню, разговор (если он был) резко обрывался. Еду она готовила себе отдельно, когда кухня была пуста. Ее тарелки и кружки никто не мыл и не убирал — они стояли в раковине, немой укор, пока она сама их не отмывала. Дом разделился на две непроницаемые вселенные, соприкасающиеся лишь в пространстве коридора и ванной.
Но эта изоляция давала и неожиданное преимущество — время и уединение. Страх первых дней, когда она вздрагивала от любого звука, сменился сосредоточенной, методичной работой. Ее маленькая спальня стала штабом.
Самой важной оказалась встреча с юристом. Она позвонила Наталье, своей единственной подруге, с которой старалась не обсуждать семейные проблемы, чтобы не «выносить сор из избы». Теперь сором была завалена вся ее жизнь.
— Наташ, мне срочно нужен хороший семейный юрист. Не для консультации по телефону, а лично. Ты знаешь кого-то?
—Боже, Алина, что случилось? — в голосе Натальи сквозил неподдельный ужас.
—Случилось то, что должно было случиться. Но теперь мне нужен не психолог, а адвокат. Пожалуйста.
Через два дня Алина, сославшись на внезапное повышение температуры, взяла отгул на работе и впервые за долгое время вышла из дома с чувством, что делает что-то важное исключительно для себя. Кабинет юриста, Елены Викторовны, находился в старом деловом центре. Стеклянные двери, строгая секретарша, запах кофе и бумаги. Сам кабинет был небольшим, но уютным, заваленным стопками дел и книгами с золотыми корешками.
Елена Викторовна, женщина лет пятидесяти с внимательными, уставшими глазами, выслушала ее почти час, не перебивая. Алина рассказывала, сбиваясь, путаясь, иногда плача от злости и беспомощности. Про зарплату, которая уходила в общий котел. Про треснувший телефон. Про подарок-унижение. Про свой тайный заработок. Про телефон-флагман и реакцию семьи. Про «семейный совет» и требование отчитаться за каждую копейку.
— Я… я кое-что записала, — робко сказала Алина в конце, доставая свой старый телефон. — У меня тут диктофон. Их разговор, где они требуют перевести мои личные деньги на общий счет и угрожают бойкотом.
Юрист взяла телефон, надела наушники, прослушала файл. Ее лицо оставалось непроницаемым.
— Это хорошее начало, — наконец сказала она, снимая наушники. — Это демонстрирует психологическое давление и попытку финансового контроля. Но этого недостаточно. Скажите, квартира в собственности у кого?
—У его матери. Она прописана там и мы.
—Автомобиль?
—Куплен в брак. Но в кредит. Кредит платим с общей карты, но большая часть платежа — с его зарплаты.
—А ваша официальная зарплата идет на что?
—На продукты, коммуналку, бытовые мелочи. Все чеки я, по требованию свекрови, собирала. Они где-то у нее.
—А ваш тайный заработок? Вы можете подтвердить его легальность? Договор, переводы?
—Устная договоренность по email. Оплата на виртуальный кошелек. Договора нет.
—Плохо, — констатировала Елена Викторовна, делая пометки в блокноте. — Это можно трактовать как нестабильный доход. В случае раздела имущества и расчета алиментов (если будут дети) это будет сложно учесть. Но как личные сбережения, не участвующие в совместно нажитом, — возможно. Нужна детальная выписка по кошельку, подтверждающая, что деньги копились систематически, а не поступили единовременно от третьего лица.
Алина слушала, и мир вокруг нее, который раньше казался хаосом из обид и криков, начинал обретать холодные, жесткие юридические контуры. Это уже были не ссоры, а «психологическое давление». Не скандал, а «попытка финансового контроля». Ее история превращалась из драмы в дело.
— Что мне делать? — спросила она, и в ее голосе впервые прозвучала не паника, а деловой интерес.
—Первое: продолжайте фиксировать все. Диктофон — ваше главное оружие. Любые угрозы, оскорбления, требования денег. Второе: перенесите все сбережения с виртуального кошелька на отдельную банковскую карту, открытую на ваше имя в другом банке. Третье: постарайтесь получить письменное подтверждение вашей удаленной работы. Хотя бы по электронной почте. Четвертое: начните собирать все чеки, которые доказывают, что ваша официальная зарплата шла на семейные нужды. И… будьте готовы к тому, что они могут попытаться провоцировать вас на конфликт. Не поддавайтесь. Ваша задача — сохранять спокойствие и собирать доказательства.
Алина вышла из кабинета с папкой, куда аккуратно сложила свои первые «улики»: распечатку выписки с электронного кошелька, расшифровку диктофонной записи, рекомендации юриста. Эта папка весила в ее сумке больше, чем кирпич. Но эта тяжесть была приятной. Это был вес контроля. Вес ответа.
Вернувшись домой, она застала новую сцену. В гостиной сидели Сергей и Галина Петровна. На столе лежала распечатка — видимо, выписка с их общего счета.
— А, вернулась, — сказал Сергей, не глядя на нее. Его тон был деловым, без прежней истерики. Он научился. — Мы тут с мамой посовещались. Чтобы в семье не было недоверия и тайн, нужно все привести к общему знаменателю. С завтрашнего дня твою зарплату будешь получать не на свою карту, а на наш общий счет. У меня уже есть доверенность от мамы, чтобы управлять финансами. Так будет прозрачнее. А ты будешь получать от меня деньги на текущие расходы. По факту.
Это был новый виток. Более изощренный. Они поняли, что крики не работают, и перешли к административному давлению. Лишить ее даже видимости финансовой самостоятельности.
Алина остановилась в дверях, держась за ремень сумки с драгоценной папкой. Внутри все сжалось. Она посмотрела на его самодовольное лицо, на одобрительно кивающую свекровь.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я подумаю.
— Не думать, а сделать! — вспылила Галина Петровна, не выдержав ее спокойствия.
—Я сказала — подумаю, — повторила Алина чуть громче и прошла в свою комнату.
Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В ушах звенела тишина. Теперь у нее был план. И она знала, что ее «подумаю» для них прозвучало как вызов. Пусть так. Она больше не боялась эскалации. Она к ней готовилась. Она достала диктофон и нажала «запись» — на всякий случай. Теперь это была ее привычка. Первая привычка ее новой, пока еще скрытой, но уже необратимой жизни.
Атмосфера в квартире загустела до состояния киселя. Бойкот, объявленный Сергеем и Галиной Петровной, перешел в новую, более изощренную фазу. Теперь они не просто игнорировали Алину. Они разговаривали при ней, но так, словно ее не существовало. Обсуждали семейные планы, в которых не было ее места.
— Сереженька, а не съездить ли нам на выходных к тете Люде на дачу? — говорила Галина Петровна громко, стоя в коридоре, в двух шагах от Алины, моющей пол. — Воздух свежий, шашлычки. Тебе отвлечься надо после всех этих нервотрепок.
—Да, мам, хорошая идея, — отзывался Сергей из комнаты. — Только нас двое поедем. Места больше нет.
Алина водила тряпкой по полу, и ее руки не дрожали. Она научилась. Ее лицо стало похоже на маску из тонкого, небьющегося стекла. Внутри этой маски кипела работа. Каждый вечер она аккуратно пополняла свою драгоценную папку: новые расшифровки диктофонных записей (теперь она носила старый телефон с включенным диктофоном в кармане постоянно), скриншоты переводов от клиента, подтверждающие легальность заработка, квитанции на свое имя за последние годы.
Она открыла отдельный счет в другом банке и перевела туда все свои накопления. Это действие, совершенное в тишине мобильного приложения, дало ей ощущение силы, сравнимое разве что с побегом. Теперь у нее был свой, неприкосновенный остров.
Однажды вечером, вернувшись с работы, она застала неожиданную картину. Сергей, обычно запертый в гостиной с ноутбуком, суетился в прихожей. Он был в пиджаке, пахнул новым одеколоном, что-то искал в тумбе.
—Ты куда? — спросила Алина машинально, снимая пальто.
—Деловая встреча, — бросил он, не глядя на нее. — Ужинать не буду. Не жди.
Он выскочил за дверь, торопливый, даже возбужденный. Алина осталась одна. Галина Петровна уехала днем к подруге и должна была вернуться завтра. В квартире воцарилась непривычная, почти звенящая пустота.
Алина прошла на кухню, поставила чайник. Ее взгляд упал на барную стойку, разделяющую кухню и гостиную. На темной стеклянной поверхности лежал новенький, блестящий флагманский телефон. Тот самый, подаренный ею. Сергей, в спешке, забыл его.
Он лежал экраном вверх. И экран… был не заблокирован. Он светился мягким светом, показывая уведомления из мессенджера. Одно за другим. От «Маринки». Сестры.
Что-то холодное и тяжелое, как слиток свинца, упало вниз живота у Алины. Чайник закипел и щелчком выключился. Звук был оглушительным в тишине. Она медленно, будто в замедленной съемке, подошла к стойке. Ее рука сама потянулась к телефону. Прикосновение к холодному стеклу было похоже на прикосновение к чему-то запретному, радиоактивному.
Она провела пальцем по экрану. Замок не сработал. Он действительно не был заблокирован. Вероятно, Сергей только что читал сообщения и отвлекся.
Алина замерла. Голос совести, привитый годами — «нельзя, это частная переписка», — был слабым и далеким. Гораздо громче звучал другой голос, холодный и практичный, тот самый, что вел ее все эти месяцы: «Ты в состоянии войны. Разведка — это не преступление. Это необходимость».
Она нажала на иконку мессенджера.
Переписка была длинной. Очень. Она прокрутила вверх. И мир, который и так казался хрупким и враждебным, рассыпался у нее на глазах в мелкую, ядовитую пыль.
Сообщения были датированы разными днями, неделями. Тон Марины был ядовито-снисходительным, полным ненависти, которую Алина всегда чувствовала, но не могла доказать.
«Сереж, ну что, твоя принцесса успокоилась после своего цирка с телефоном?»
«Она же просто тупая.Думает, что умная, а сама сидит на твоей шее».
«Мама говорит,она до сих пор не отдала деньги. Это вообще наглость. Надо ее проучить».
«Предлагаю план.Через моего знакомого в банке можно посмотреть ее личные переводы. Если найдутся крупные непонятные поступления, можно заявить, что она выводила семейные деньги. Испугается и отдаст все, что скрыла».
Алина читала, и ей становилось физически плохо. Это был не просто семейный конфликт. Это была спланированная травля с целью завладения ее деньгами.
Но самое страшное было ниже. На несколько дней назад.
«Слушай, а эта твоя Олечка с работы все еще в игре?» — писала Марина.
«Ага.Не дрейфь. Все под контролем», — ответил Сергей.
«Ну и отлично.С такой женой, как у тебя, грех не иметь запасной аэродром. Тем более, раз уж она сама ведет себя как стерва. Готовь почву. Как только выжмешь из нее ее тайные накопления, можно будет ставить вопрос ребром. С такими, как она, жить — себя не уважать. Пусть идет к своим переводам и фрилансам».
Следующее сообщение было от Сергея, отправленное сегодня днем: «Встречаюсь с Олей сегодня. Обсудим детали. Она не против переехать, но хочет, чтобы все было чисто. Без скандалов и дележа. Надо, чтобы Алина сама ушла, с пустыми руками. Тогда и претензий не будет».
Алина оторвала взгляд от экрана. В глазах потемнело. Она слышала гул в ушах, как будто стояла под гигантским водопадом. Все вдруг сложилось в чудовищную, но абсолютно ясную картину. Его холодность, его требования денег, его попытка взять под полный контроль ее зарплату — это был не просто контроль. Это был план по выдавливанию. Они с сестрой и, видимо, с этой… Ольгой, обсуждали, как ее обобрать и выставить за дверь, чтобы освободить место для другой.
Она стояла, опираясь о стойку, и дышала рвано, поверхностно. Рука, сжимавшая телефон, побелела в костяшках. Предательство было настолько полным, циничным и расчетливым, что даже обида не возникла. Возникло пустое, леденящее пространство, где раньше билось сердце.
Механически, движением, доведенным за последние недели почти до автоматизма, она нажала комбинацию кнопок на телефоне. Скриншот. Еще один. Пролистала дальше — еще. Она отправила скриншоты на свой старый телефон. Убедилась, что они дошли. Стерла историю отправки в его телефоне. Положила его обратно на стойку, точно в то же место, тем же самым углом.
Потом она медленно пошла в свою комнату, села на кровать и уставилась в стену. В голове не было мыслей. Была лишь белая, режущая глаза пустота. И в центре этой пустоты — кристально четкое понимание. Игра окончена. Война объявлена открыто. И у нее на руках оказалось самое страшное оружие — правда об их мерзости.
Поздно вечером, когда Сергей вернулся (он пахнул чужими духами и вином), она еще сидела в той же позе. Он прошел в гостиную, даже не заглянув к ней. Через несколько минут он вернулся на кухню, скорее всего, за своим телефоном.
Алина вышла в коридор. Они столкнулись взглядами. Он был доволен собой, расслаблен. Видимо, «деловая встреча» прошла успешно.
— Слушай, Алина, — сказал он, и в его голосе не было ни злобы, ни напряжения. Только холодная, деловая усталость. — Надоели мне эти игры в молчанку и твои тайные схемы. Раз ты такая самостоятельная и независимая, давай разводиться. Оформим все цивилизованно. Я не жадный. Забери свои личные вещи и свои «заработки». Квартира мамина, машина в кредите — тебе там ничего не светит. Поживешь отдельно, посмотрим, как тебе твоя самостоятельность понравится.
Он произнес это с такой уверенностью, с таким ожиданием, что она сейчас затрепещет, заплачет, будет умолять. Он был уверен, что оглушил ее, поставил перед фактом. Что она, испуганная перспективой остаться ни с чем, сдастся.
Алина медленно подняла на него глаза. В ее взгляде не было ни страха, ни слез. Была лишь та самая белая, бездонная пустота, в которой утонули все ее чувства к нему.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Давай разводиться.
Ее спокойствие было настолько неестественным, что он на мгновение опешил. Он ждал истерики, а получил… согласие. Это выбило его из колеи.
— Что? — переспросил он.
—Я сказала — хорошо. Готовь документы.
Она повернулась и снова пошла в свою комнату, оставив его одного в коридоре с его несостоявшейся победой и зародившимся, крошечным, как булавка укол, сомнением. Ее реакция его не обрадовала. Она его насторожила.
Алина закрыла дверь. Она достала свой старый телефон, открыла галерею. Яркие скриншоты переписки горели на треснувшем экране. Она открыла свою папку с уликами и аккуратно распечатала их на маленьком принтере, который купила неделю назад для работы. Бумаги были теплыми. Она положила их поверх всех других документов.
Теперь у нее было все. Юридические основания, доказательства давления, финансовые выписки. И главное — неопровержимое доказательство его лжи, расчета и измены. Не эмоции. Факты.
Она села на пол, обхватила колени и наконец позволила себе задрожать. Но это была не дрожь слабости. Это была дрожь перед боем. Последний выдох перед прыжком в пропасть, из которой уже не было пути назад. Только вперед.
Неделя после того, как Алина согласилась на развод, прошла в призрачной тишине. Это была тишина перед боем, когда обе стороны готовились к последнему, решающему сражению. Но если Сергей и Галина Петровна готовились к легкой победе — выставить неблагодарную жену за дверь с парой сумок, — то Алина готовилась к войне по всем правилам.
Она взяла неделю отпуска на основной работе. Официальная причина — «семейные обстоятельства». Ирония этой формулировки заставляла ее криво улыбаться в пустой комнате. Теперь эти обстоятельства были ее основным занятием.
Каждый день, пока Сергей был на работе, а Галина Петровна отправлялась на свои многочасовые походы по магазинам и поликлиникам, Алина превращала свою спальню в командный центр. На полу, в аккуратных стопках, лежали документы. Юридические консультации, распечатки диктофонных записей с расшифровками, выписки с ее отдельного счета, скриншоты переписки Сергея и Марины, заверенные у нотариуса. Она купила недорогую, но вместительную кожаную папку-портфель, куда сложила все самое важное. Этот портфель стал ее щитом и оружием.
Она также собрала все свои вещи. Не спеша, без эмоций, как бухгалтер, составляющий инвентаризационную опись. Книги, которые привезла когда-то из родительского дома. Несколько хороших блузок, купленных давным-давно, до замужества. Старый альбом с фотографиями. Все уместилось в две большие спортивные сумки на колесиках и одну дорожную. Она не брала ничего из того, что было куплено в брак, ничего, что могло бы вызвать споры. Ей это было уже не нужно.
Вечером накануне назначенной «цивилизованной беседы» она позвонила Елене Викторовне.
— Я готова, — сказала она просто.
—Документы собраны? Эмоции под контролем?
—Да.
—Помните, ваша задача — не доказывать ему, какой он подлец. Ваша задача — обозначить свою позицию четко, юридически грамотно и уйти. Не вступайте в пререкания. Не отвечайте на провокации. Вы не должны ничего доказывать. Вы просто сообщаете о своих решениях. У вас есть ключевые козыри. Используйте их только в случае крайней агрессии с его стороны, чтобы прекратить давление. Удачи.
Последняя ночь в этой квартире. Алина не спала. Она сидела на краю своей собранной кровати и смотрела на предрассветный сумрак за окном. В груди была не паника, а странная, леденящая пустота, как в высокогорье перед бурей. Она прожила здесь пять лет. Отдала этому месту, этим людям свои молодость, силы, веру. И все, что осталось у нее на выходе, — это две сумки и папка с документами, доказывающими, что ее жизнь здесь была ошибкой. Но в этой ошибке она нашла себя. Сильную. Холодную. Несломленную.
Утром в квартире царила показная, натянутая деловитость. Сергей был в брюках и рубашке, будто собирался не на семейный разговор, а на важные переговоры. Галина Петровна, напротив, была бледна и молчалива. Она чувствовала, что контроль ускользает, и это пугало ее больше, чем скандал.
Они собрались в гостиной. Алина принесла свой портфель и поставила его рядом с креслом. Она не села.
— Ну что, — начал Сергей, стараясь говорить спокойно. Он положил на стол папку с несколькими листами. — Я подготовил проект соглашения. Все честно. Ты забираешь свои личные вещи и свои накопления, о которых мы так и не узнали. Я не претендую. Квартира — собственность моей матери, ты это знаешь. Машина в кредите, выплаты я беру на себя. Никаких алиментов, так как детей нет. Подписываем и разъезжаемся. Быстро и без проблем.
Он протянул листок Алине. Она взяла его, бегло просмотрела. Текст был составлен так, будто она добровольно отказывается от всего совместно нажитого имущества в обмен на «свободу». Юридически некорректно, но рассчитано на ее незнание и страх.
— Нет, — сказала Алина, кладя бумагу обратно на стол.
—Что «нет»? — брови Сергея поползли вверх.
—Это соглашение меня не устраивает. Я не подпишу его.
—А что тебя не устраивает? — голос его начал терять деловой лоск. — Тебе же оставляют все твои деньги! Чего еще надо?
—Меня не устраивает, что вы игнорируете мой вклад в семейный бюджет за пять лет. Моя зарплата также шла на общие нужды. Я не претендую на квартиру твоей матери, но у меня есть право на половину стоимости того, что было куплено в брак на общие деньги. Мебель, техника. И на компенсацию своих средств, вложенных в этот быт.
— Какие еще компенсации?! — вспылила Галина Петровна, не выдержав. — Ты тут жила как принцесса! Платила ты копейки!
—У меня есть все чеки и выписки за последние три года, — холодно парировала Алина. — Они подтверждают, что моя «копеечная» зарплата регулярно тратилась на продукты, хозяйственные товары и часть коммунальных платежей. Я предоставлю их в суд, если мы не договоримся полюбовно. А также предоставлю аудиозаписи, где вы с сыном требуете от меня перевести личные заработки на общий счет и угрожаете бойкотом. Это — давление и попытка завладеть моей личной собственностью.
Сергей побледнел. Он смотрел на нее, будто видел впервые.
—Ты… ты что, записывала? — прошипел он.
—Да. Как и переписку в твоем телефоне с сестрой. Где вы обсуждаете, как «проучить стерву» и выжать из нее деньги. И где ты упоминаешь некую Олю, с которой планируешь жизнь, как только «освободишься». У меня есть скриншоты. Заверенные.
Галина Петровна вскрикнула и схватилась за сердце. Теперь этот жест не казался театральным. Сергей вскочил. Его лицо исказила такая ярость, что он на мгновение потерял дар речи.
— Ты… сука… ты следила за мной?! — выкрикнул он.
—Ты оставил разблокированный телефон на виду, — безразлично ответила Алина. — Я не виновата, что ты так уверен в своей безнаказанности. Теперь у нас есть два пути. Либо ты отказываешься от своих претензий к моим деньгам, мы составляем нормальное, справедливое соглашение о разделе совместно нажитого с учетом моих доказательств, и я ухожу тихо. Либо я подаю в суд. С этими записями, скриншотами и финансовыми выкладками. И тогда вопросом раздела займутся не мы. И репутация твоя, Сергей, как примерного семьянина, будет интересовать не только судью.
Она говорила тихо, четко, глядя ему прямо в глаза. В ней не было ни злорадства, ни ненависти. Была лишь усталая, беспощадная решимость.
Сергей тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Он смотрел на папку в ее руках, на ее спокойное лицо, и в его глазах мелькали страх, ярость и бессилие. Он понял, что проиграл. Проиграл вчистую. Его козыри — квартира матери, кредитная машина — оказались мелочью по сравнению с теми уликами, которые она собрала. Его тайны были выставлены напоказ. Его план рассыпался.
— Хорошо, — хрипло выдохнул он, отводя взгляд. — Пиши свое соглашение. Только быстро. Чтобы я больше тебя не видел.
— Я уже подготовила проект, — сказала Алина, открывая портфель и доставая еще одну папку. — Моя подруга-юрист помогла. Здесь все по закону. Ты можешь проверить и подписать сегодня. Я отправлю тебе скан, а оригиналы мы подпишем у нотариуса в назначенный день.
Галина Петровна заплакала тихими, бессильными слезами. Она плакала не об Алине, а о рухнувшей империи, где она была королевой-матерью. Ее сын был унижен, ее контроль разрушен. Алина не обращала на нее внимания.
Сергей, мрачный и разбитый, взял документы и удалился в свою комнату читать. Через полчаса он вернулся и молча кивнул.
— Договорились, — буркнул он.
Все было кончено. Юридическая машина была запущена, детали предстояло обсудить через адвокатов. Алина наклонилась, чтобы взять свои сумки. В этот момент Сергей, глядя в пол, задал вопрос, который, видимо, мучил его все это время. Вопрос, который для него был главным во всей этой истории.
— Скажи честно… — начал он, и в его голосе прозвучала не злоба, а какое-то недоуменное, почти детское упрямство. — Ты действительно все это затеяла… из-за телефона? Из-за того, что я не купил тебе новый телефон?
Алина выпрямилась. Она повернулась и посмотрела на него. Смотрела долго, будто пытаясь найти в этом взрослом мужчине того, за кого она когда-то вышла замуж. Но не нашла. Видела только обиженного мальчика, который так и не понял, в чем его вина.
— Нет, Сергей, — сказала она тихо и очень отчетливо. — Я затеяла это не из-за телефона. Я сделала это из-за того, что для тебя этот телефон оказался важнее меня. Ты мог увидеть в моем желании просьбу о помощи, о внимании, о простой человеческой поддержке. А ты увидел только очередную претензию к своему кошельку. Ты хотел, чтобы я заработала сама на телефон. Я заработала. Но заодно я заработала и на то, чтобы уйти от человека, для которого цена всему на свете — это только деньги. И который даже дорогой подарок воспринимает не как жест, а как угрозу своему авторитету.
Она больше ничего не добавила. Взяла ручку портфеля, потянула за собой сумки на колесиках. Галина Петровна отвернулась к окну. Сергей стоял посреди гостиной, опустив голову, и не смотрел ей вслед.
Алина вышла в подъезд, тяжело затворила за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как последняя точка. Она спустилась на лифте, выкатила сумки на улицу. Был холодный, ясный осенний день. Воздух обжег легкие, но этим холодом было дышать легче, чем спертой атмосферой той квартиры.
Она остановилась, оглянулась на знакомый подъезд. Потом открыла дорожную сумку. На самом верху, аккуратно завернутый в мягкую ткань, лежал тот самый флагманский телефон. Солнечно-черный, совершенный, бесполезный. Она достала его, развернула. Он блестел в холодном свете.