Вопрос о курсе корабля остро встал в первый же день плаванья: мужчины долго спорили, обсуждали разные варианты маршрутов. Ротмистру и казаку в Россию возвращаться было пока рано – Екатерина все ещё на троне; приближаться к английским или французским владениям – рискованно, ведь начальство местных колониальных администраций могло бы принять их за настоящих пиратов. Появиться на Формозе – значит стать жертвами азиатских морских грабителей, а направиться на Сиам тоже нельзя – старик Степанов там сидел в тюрьме, и от местного гостеприимства у него остались жуткие воспоминания.
В результате отметили на карте приблизительные координаты покинутого острова, прочертили курс в никуда. Наконец консенсус был достигнут – плыть строго на восток, к северо-американскому континенту, только там в эти годы была настоящая свобода. А при случае можно продать корабль и на вырученные деньги купить участки плодородной земли.
Сергей размечтался о посещении Сан-Франциско (если его уже построили), а если ещё нет, то на месте будущего города должно было находиться поселение русских первопроходцев. Кроме того, он много и красочно повествовал своим товарищам о живописных Гавайях, которые встретятся на их пути, о бескрайних прериях Дикого Запада, рассуждал о преимуществах местной политической системы, о свободе, равенстве и братстве.
Собратья по несчастью слушали речи графа, разинув рты, и только Степанов недовольно хмыкал. Он мечтал о собственном большом имении, а этот выживший из ума чудак, хоть и граф, постоянно несёт какую-то чушь про равные права людей. Где это видано – равнять права помещика и холопа?..
Худойконь тоже частенько задумывался, слушая крамольные речи Сержа, только мысли его шли в противоположном направлении: «А не воскресший ли это Емельян Пугачев? Больно уж на него похож – черноволос, чернобород, глаз, как у ворона, голос проникновенный такой, прямо-таки за душу берет, только этот помоложе. Но толкует о том же».
Вблизи атамана Пугачева побывать ему не довелось, но издали Кузьма слышал его страстные речи, которые ему в душу запали крепко-накрепко: о вольности казацкой, о земле свободной, о устройстве светлой и богатой жизни мужиков на Руси…
И лишь французик ни о чем таком и не помышлял, не ломал голову над заумными идеями графа, разговоры о высоких материях пропускал мимо ушей. Его помыслы были примитивны и плотоядны: скорее бы прекратился трёп чтобы уединиться в каюте с ласковой туземкой. Мими была первая в его жизни женщина, и юнга беспрестанно мечтал о новых свиданиях с ней. Любовная горячка не позволяла думать о чем-либо другом.
Аборигенки же не понимали вообще ни слова на его языке: несколько команд по-испански и по-английски они ещё прежде успели кое-как выучить, но пираты с ними языками не занимались, видели в них лишь живой товар. Теперь им предстояло осваивать новые незнакомые языки, а это было для них делом трудным. Но зато жизнь женщин изменилась к лучшему, они были даже по-своему счастливы, радуясь тому, что кораблём завладели такие хорошие и добрые белые люди, убившие жестоких похитителей-насильников.
Строганов не раз ловил себя на мысли, что, разглагольствуя на вольные темы, он зашёл слишком далеко, и эти малообразованные люди восемнадцатого века неспособны адекватно воспринять идеи века двадцать первого. Но едва заходил разговор на экономическую, политическую, общественную или духовную тему, как Сергей вновь и вновь начинал говорить такое!.. О либеральных ценностях, о демократии, о построении гражданского общества – его постоянно заносило в политические дебри. Глядя на полоумного графа, его товарищи, усмехались, ухмылялись, качали головами и ждали, когда он иссякнет в своём красноречии. Ипполит однажды не выдержал и со всей прямотой старого солдата обронил:
– Однако заучили графа в Европах! Что наделали проклятые англичане!
Совершенно неподготовленному к длительному плаванью экипажу первое время везло – море было спокойным, ведь девиз: «Большому кораблю большое плаванье» – был пока не про них. Новички-матросы кое-как, но все же управлялись с парусами и рулём, а новый капитан фрегата старый ротмистр Степанов, как мог, командовал и вёл корабль по курсу, в сторону далёкой процветающей Америки. Приходилось как-то ладить друг с другом, и, связанные общим делом, члены экипажа становились все более дружны.
Первое время юнга никак не мог взять в толк, почему россияне называют так странно казацкого атамана. Русский язык он уже понимал довольно сносно, поэтому сделал вывод, что «худой» и «конь» – это два отдельных слова, а вот почему они вместе образуют странную русскую фамилию, не понимал. Ведь скорее такое словосочетание было похоже на прозвище! Пришлось Сергею на французском подробнее растолковать ему предысторию получения казаком такой необычной фамилии, но для юноши это было слишком сложно. Порой он называл Кузьму – Худым, а иногда, в шутку, просто Конем. А ещё просил вновь объяснить происхождение фамилии.
Казак повторял свой рассказ, юнга с непроницаемым лицом выслушивал его и радостно хлопал в ладоши. Это происходило так часто, что даже туземки запомнили полное звучание фамилии казака. Оказалось, со стороны Ги это был такой тонкий французский юмор. Потом он принялся нарочно коверкать и фамилию Кузьмы. Бывало, крикнет с мачты вниз: «Эй, Худойкобыла, подай конец!»
Казак поправлял юнгу, и он извинялся за своё плохое знание русского. Атаман сердился и подавал веревку со словами: «На, Манька, держи конец, да покрепче!» И выразительно неприлично жестикулировал. Это был уже жёсткий русский юмор. Русаки смеялись, а юнга в свою очередь обижался, он уже знал, что Манька и Маня – женские имена, и жест с концом он тоже уяснил. Проходило время, и упрямый француз снова обращался к казаку: «Тощаялошадь, лови крюк!» – и тотчас получал подзатыльник, но через минуту опять переиначивал фамилию казака в «Тонконогомерина» или как-нибудь ещё. Так они подшучивали друг над другом целый день.
Кузьма вроде сердился, а сам улыбался. Но если его начинала дразнить собственная подружка, то расправа была коротка. Худойконь хватал её, перебрасывал через плечо и тащил в кубрик «наказывать». Не задействованные «наказанием» девицы хихикали, завистливо перешёптывались, а подружка атамана и Гийом продолжали вести игру с Кузьмой…
***
Судя по обозначениям на пиратской карте, в Тихом океане по пути следования судна должно было находиться множество островов. Но где же они? Это на маленькой карте в географическом атласе океан усыпан россыпью мелких островов, а в реальной жизни, куда ни кинь взгляд, одни только медленные воды или бушующие волны. К тому же, когда провизии и воды в обрез, земля, как назло, не показывается.
Свежего мяса хватило на десять дней. Забитую в первый день плаванья свинку зажарили и съели, как говорится, за один присест. Да и чего там есть голодной ватаге, всего-то килограммов пятьдесят живого веса, не больше. К следующему вечеру от жаркого не оказалось ни кусочка, лишь обглоданные косточки. Козы получили временную передышку и возможность прожить неделю, ничего плохого не подозревая, спокойно жевали сено и листья, крепко привязанные верёвочками к грот-мачте, и жалобно блеяли, уморённые качкой. Вскоре «сжалились» над самой несчастной – зарезали. И другой скот забивали по очереди, засаливая и коптя мясо, делая небольшой его запас.
Кузьма выдавал экипажу сало строго по норме – кусок с ладонь – на нос. Когда парнокопытных и свежее сало съели, перешли на старую солонину и вяленое мясо, которые достались от пиратов, а затем в ход пошли сухари, сыр, сдобренный плесенью, и сухофрукты.
На тридцатый день блуждания по океану съестные припасы практически закончились.
– Надо что-то предпринять, – глубокомысленно изрёк Кузьма, доедая последний шмат сала. – Это же надо, полный корабль золота, а мы с голоду пухнем. Да за одну золотую монету можно в Сиаме купить мешок хлеба.
– Худойконь, не замечаю признаков голодной смерти на твоей не самой худой среди нас харе! Наоборот, ты заметно раздобрел на свинине и козлятине, – хохотнул юнга. – Наш Худойконь совсем не худой конь, он стал Толстый конь.
– Кузя, раз такой умный, возьми дублон и сходи купи еды, – ехидно улыбнулся Ипполит, обращаясь к казаку. – Разрешаю сбегать, сам знаешь куда… – Ротмистр закончил фразу витиеватым матерком.
Казак в ответ выругался, покачал головой и пояснил свою мысль:
– Нам всем миром не доплыть. Надо баб выкинуть за борт, а не то скоро начнём кожаные ремни есть и мочу пить, уж больно много пресной воды эти девки пьют, особливо, Ипполит, твоя, з@дастая…
Все мужчины дружно посмотрели на казака с осуждением и переглянулись.
– Ты чисто людоед, Кузя! – буркнул Серж. – Тебя Гийом за свою кралю сразу в расход пустит. Верно, юнга?
– Верно, – ответил парнишка и направил ствол пистолета в живот атамана. – Ты, Худойлошак, хуже пирата – бандит и людоед!
Кузьма нахмурился, ушёл к бушприту и просидел там весь день в одиночестве, напевая заунывные песни. А утром горизонт прояснился от тумана, и показалась тонкая полоска земли.
Бросили якорь.
Гийом, Кузьма и Мими отправились на разведку на видавшем виды тримаране. Атолл оказался крошечным и безлюдным: фруктов мало, живности, кроме певчих птиц, черепах и лягушек нет, но нашёлся крохотный водоём с пресной водой. Разведчики наполнили ею бочонок, бурдюк и несколько бутылок, подобрали с земли две грозди миниатюрных бананов и две дюжины каких-то переспелых плодов, съедобных или нет, никто не знал.
Провели испытание. Туземка Мими с аппетитом начала есть неопознанный плод – туземцам не привыкать, они и пауков едят, и игуан, и гусениц… Сразу самочувствие девицы не ухудшилось, но лазить по деревьям на голодный желудок у неё сил не прибавилось.
Разведчики наловили несколько черепах и вернулись на корабль, отложив пополнение припасов на следующий день. Мими по-прежнему чувствовала себя нормально.
Кое-как сварили наваристый суп из черепах, однако с непривычки съели без аппетита.
– Странный вкус у варёных черепах! И бульон не особо вкусен. Нужно как можно быстрее отсюда убираться! – воскликнул Кузьма. – Жить у маленького родника, под сенью десяти пальм всей толпой мы долго не сможем.
– А рыбалка? – не согласился ротмистр. – Я видел, рыба тут водится. А черепахи! И акулы опять же заплывают...
– Вот и оставайся с акулами и черепахами, старый черт! – не выдержал казак. – Можешь и баб себе взять. А меня уволь! Хочу в Россию или в Русскую Америку.
– Ишь, как заговорил! Аль забыл, что тебя грехи в рай не пускают? Катя Вторая тебе быстро о них напомнит.
– А может, я вашей шкурой откуплюсь, дядя Ипполит! – мрачно пошутил казак.
– И это благодарность за сохранённую тебе жизнь? Ей-ей, настоящий Худойконь, от слова «худо»! – возмутился ротмистр и, обидевшись, ушёл в каюту.
Утром Строганов поднял вопрос о немедленных настоящих выборах капитана.
– Друзья мои, так жить нельзя! – с этого начал он свою речь. – На корабле полная анархия! Почему-то старика Степанова не все признают лидером. За последнее время без споров и раздоров не принято ни одного решения. Кто-то должен взять законную власть в свои руки, необходимо распределить обязанности. И мы не можем плыть в четырёх направлениях одновременно! Слава богу, на нас ещё никто не нападал, а если это случится, кто будет руководить корветом?
– Ты полковник, граф, тебе и карты в руки, – пробурчал Степанов.
– Согласен возглавить общее руководство экспедицией! Но капитаном корвета должен быть опытный судоводитель, а именно – ротмистр Степанов, – решил задобрить старого ворчуна Сергей.
– А шо, я опять матрос? – воскликнул Кузьма, всполошившись.
– Нет, ты будешь начальником артиллерии и командиром абордажной команды. Если мы станем брать кого на абордаж, ты идешь на противника первым, мы – следом за тобой.
– Ну вот, как тяжёлый бой, так вперёд – Худойконь.
– Молодёжь притесняете! Даже этому Худомужеребцу должность выделили, а кем буду числиться я? – разгорячился юнга. – Вы лишили меня хорошего поста из-за моей национальности?
–Ты будешь боцманом мачт и старшим парусным помощником капитана, а также начальником разведки, – предложил Строганов.
– А матросы на корабле у нас будут? – спросил Кузьма.
– Бабы станут матросами. Они спасли тебя от обязанности драить палубу, а ты предлагал их утопить, – ухмыльнулся Ипполит, подначивая казака. – Ведь как у нас водится в России: лучшая ломовая лошадёнка – это работящая бабёнка…
Когда стемнело, утомленный после общения с толстушкой казак появился на палубе и начал требовать еды. Ипполит выделил ему два банана и фляжку воды, а усталой аборигенке, вернувшейся вместе с ним, – три фрукта.
Эта явная несправедливость возмутила казака, и он обратился с вопросом к Степанову:
– Ты пошто бабе дал на один банан больше, чем мне?
– Нужно ставить паруса, а какой толк с измождённой туземки? Её, поди, ноги не держат от усталости! – сердито ответил ротмистр
– Опять пошло-поехало! Спасайте Племеннойконь? – хохотнул юнга. – Еды недодают?
– Имею полное право на законный достойный харч! Куа – это мой трофей. Я на ваших баб более не претендую, а со своей, чо хочу, то и делаю.
Строганов резко оборвал казака, пришла пора, навести порядок на корабле и восстановить единоначалие.
Пока россияне ругались, ироничный француз решил держаться в сторонке. Мужчины спорили до полуночи, орали до хрипоты. В результате после бурных дебатов и чарки рома договорились о восстановлении дружбы и боевого товарищества на судне, временно нарушенных по причине голода и жажды.
Два дня отдыха на рейде у необитаемого острова посвятили рыбной и черепашьей ловле и собиранию плодов. В итоге экипаж поймал средних размеров акулу, два десятка разнообразных больших и малых рыбёшек, пяток черепашек и собрали урожай экзотических фруктов. Матроски-туземки пробовали и показывали европейцам, какие плоды съедобны, а какие нет. Из того, что девушки определили годным к употреблению, мужики согласились съесть только фрукты, напоминающие манго. Возможно, остальные плоды тоже были годными к употреблению, но очень уж непривлекательными на вид. И есть выкопанные коренья они не стали – взяли на борт для кормления аборигенок, на случай страшного голода.
Вообще, европейцы больше налегали на полезные для потенции бананы, надоевшие им донельзя и доводившие до болей в желудке и кишечнике. В итоге бананы засушили впрок.
Подняли якорь, поставили паруса и – в путь. Опять женщины мучились с постановкой и управлением огромными парусами, но с косыми их вариантами управлялись уже сносно.
Экипаж решил пока держать по ветру только все паруса на гроте, на бизани и фоке по одному.
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
====================================================== Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================
Желающим приобрести: -трилогию "Одиссея полковника Строганова" (аннотация здесь); -трилогию "Вернуться живым" (аннотация здесь) обращаться к автору n-s.prokudin@yandex.ru или по Ватсап (Телеграм) +7(981)699-80-56
======================================================