ГЛАВА 14. ЦИФРОВОЙ ПРИЗРАК
Поиски в цифровых трущобах интернета не принесли мгновенного результата. Часы, проведённые за экраном в полумраке квартиры, сливались в одно монотонное напряжение. Илья искал по хешам, по датам, по ключевым словам из заметок Стива, по всему, что могло быть связано с МГИМО и 2003 годом. Он погрузился в мир заброшенных форумов, зашифрованных чатов и цифрового мусора, где время от времени всплывали самые тёмные секреты.
Через три дня он наткнулся на упоминание. На одном из русскоязычных имиджбордов, в ветке, посвящённой «старым школьным и студенческим фото», кто-то под ником «Старый грешник» десятилетней давности написал: «Кому нужен архив МГИМО-2003? Есть что посмотреть. Не для слабонервных». Ответов было немного, и все — насмешливые. Но один пользователь спросил: «Есть ли там та вечеринка на Остоженке?»
«Старый грешник» ответил: «Есть. Но дорого. И только в биткоинах».
Ник больше не проявлял активности. Но сама запись была маяком. Кто-то хранил этот архив. Или делал вид, что хранит. Возможно, это был шантажист, возможно — один из участников, возможно, просто тролль. Но это была ниточка.
Параллельно Илья начал осторожный финансовый анализ фонда Крылова «Крон Капитал». Используя доступ к профессиональным базам данных и помощь одного знакомого финансового журналиста из Wall Street Journal, который был должен ему услугу, он выявил странности. Часть инвестиций фонда уходила в офшорные компании с размытой структурой собственности. Одна из таких компаний, зарегистрированная на Британских Виргинских островах, регулярно переводила крупные суммы на счёт частной охранной фирмы в Вашингтоне. Фирма имела громкое название «Атлантик Шилд» и специализировалась на «управлении репутацией и комплексной безопасности для высокопоставленных клиентов».
В базе данных сотрудников «Атлантик Шилд» Илья, к своему потрясению, обнаружил знакомую фамилию — тот самый детектив, который первоначально вёл дело Джобса, а потом отошёл в сторону после угроз начальства. Он не был на пенсии, как утверждал. Он работал там старшим консультантом.
Бёрк солгал. Или его «предупреждение» было частью плана — выманить Илью на открытое место, прощупать, оценить уровень угрозы. Встреча в кафе могла быть не попыткой помочь, а разведкой.
Холодный пот проступил у Илья на спине. Он слишком много рассказал Бёрку. Слишком много показал своей реакцией. Теперь «Атлантик Шилд», а значит, и Крылов, знали, что сын Светланы Осинцевой не просто получил правду, но и активно копает. И что у него есть копии документов от Стива.
Нужно было действовать быстрее. И безопаснее. Илья стёр все следы своих запросов с рабочего компьютера, использовал для дальнейшего поиска одноразовую виртуальную машину и купленный за наличные ноутбук. Он перестал звонить матери с обычного телефона, перейдя на зашифрованные мессенджеры.
Следующим шагом стал Дмитрий Соколов. Из всех троих он казался самым уязвимым. Не главный, не мозг, а приспешник. И сейчас он занимал хлопотную публичную должность в госкомпании, где репутация значила всё. Илья нашёл его профили в соцсетях: улыбающийся семьянин, фотографии с женой и детьми на горнолыжном курорте, пафосные посты о корпоративной социальной ответственности.
Илья создал фейковый профиль — якобы журналист-фрилансер, пишущий статью о successful Russian executives abroad («успешных российских топ-менеджерах за рубежом»). Он написал Соколову вежливое письмо с просьбой об интервью, сделав акцент на его «блестящей карьере, начавшейся ещё в студенческие годы в МГИМО».
Ответ пришёл через день. Вежливый, но твёрдый отказ от PR-менеджера компании: «Господин Соколов не даёт личных интервью». Однако через час Илья получил приватное сообщение в Telegram от аккаунта с именем «Д.С.» и аватаром по умолчанию.
«Кто вы на самом деле и что вам нужно?»
Илья выбрал прямую атаку, но не грубую. Он отправил в ответ одну строку: «Мне нужны фотографии с вечеринки на Остоженке в декабре 2003 года. Я думаю, вам тоже не хотелось бы, чтобы они всплыли.»
На несколько часов воцарилась тишина. Потом пришло новое сообщение: «Вы ошиблись адресатом. У меня нет фотографий.»
Илья не отступал: «У меня есть имена. Крылов, Воронов, вы. И есть распечатка вашего визита в Вашингтон в день перед смертью Стивена Джобса. Я не полиция. Я не шантажист. Я предлагаю сделку.»
На этот раз ответ пришёл мгновенно: «Какая сделка?»
«Информация в обмен на забвение. Вы рассказываете мне всё, что помните о той ночи, и даёте доступ к архиву, если он у вас есть. Я гарантирую, что ваше имя не будет фигурировать ни в одном публичном разбирательстве. Вы остаётесь чистым семьянином. Отказ, и все материалы уходят в The New York Times и моим контактам в МВД России. Выбирайте.»
Он bluffовал. У него не было контактов в NYT, готовых рисковать ради такой истории без железных доказательств. Но ставки были высоки.
Час. Два. Поздно вечером пришло новое сообщение: «Не могу говорить по телефону. Я буду в Берлине на конференции через неделю. Отель «Адлон». 14-е. 21:00. Лобби. Одни. Если увижу кого-то ещё — сделка отменена.»
Илья выдохнул. Он выманил его на встречу. Но Берлин… Это была ловушка? Или Соколов действительно боялся слежки в Москве и Вашингтоне? Риск был колоссальным. Но это был шанс получить живого свидетеля и, возможно, доступ к фотографиям — единственному неоспоримому доказательству.
Он сообщил матери, что уезжает на несколько дней по рабочему делу в Европу. Не сказал куда. Купил билет на рейс в Лондон, а оттуда — отдельным билетом в Берлин, чтобы запутать следы, если за ним следят. Взял с собой только ноутбук, зашифрованную флешку с копиями всех документов и холодную, цепкую решимость.
Самолёт приземлился в Тегеле в серый берлинский полдень. Илья ощущал каждым нервом, что перешёл Рубикон. Он больше не был юристом, ведущим тихое расследование. Он был охотником, вышедшим на тропу, где добыча могла оказаться опаснее его самого.
Вечером, за час до встречи, он сидел в номере недорогой гостиницы в Кройцберге и проверял карту отеля «Адлон». Роскошное, историческое здание у Бранденбургских ворот. Публичное место. Это было хорошо. И плохо — слишком много глаз, слишком много путей для отступления у Соколова.
Ровно в девять он вошёл в просторное, выложенное мрамором лобби. Его взгляд сразу выхватил мужчину, сидящего в кресле у колонны. Дмитрий Соколов выглядел старше своих фотографий. Натянутая улыбка с соцсетей сменилась жёсткой, напряжённой маской. Он увидел Илью, слегка кивнул и встал, направляясь к лифтам. Не говоря ни слова.
Илья последовал за ним. Они поднялись на один из верхних этажей, прошли по длинному коридору к номеру-люкс. Соколов отпер дверь, впустил Илью внутрь и щёлкнул замком.
Номер был огромен. Панорамные окна с видом на ночной Берлин. На столе стояла уже открытая бутылка виски и два бокала.
— Садитесь, — сказал Соколов, его голос был низким, без эмоций. — Вы пьёте?
— Нет, — коротко ответил Илья, оставаясь стоять. — Давайте начнём.
— Нет, — повторил Соколов, наливая себе виски. — Сначала гарантии. Как я могу быть уверен, что вы сдержите слово?
— Вы не можете, — честно сказал Илья. — Так же, как я не могу быть уверен, что вы не вызвали сюда пару своих «охранников». Мы играем на доверии, которого между нами нет. Есть только взаимный страх. Ваш — за репутацию. Мой — за то, что правда так и останется похороненной.
Соколов хмыкнул, выпил залпом.
— Вы похожи на неё. На свою мать. Такие же наглые глаза. — Он поставил бокал. — Хорошо. Я расскажу. Но сначала… что вы знаете о смерти Джобса?
— Я знаю, что вы были в Вашингтоне. И что на следующий день его убили.
— Я не убивал его, — быстро, почти с испугом, сказал Соколов. — Я даже не видел его. Я прилетел по приказу Артёма. Он сказал, что Джобс вышел из-под контроля. Написал какой-то донос. Нужно было его «успокоить». Я должен был передать ему деньги. Молчание в обмен на крупную сумму.
— И? — спросил Илья, чувствуando, как сердце колотится.
— Он отказался. Сказал, что уже всё передал. Что он… кается. — Соколов с отвращением выдохнул это слово. — Я доложил Артёму. Больше я ничего не знаю. Клянусь.
— А фотографии? — спросил Илья, не отрывая от него взгляда.
Соколов помолчал, потом медленно подошёл к сейфу у стены, ввёл код, достал старый внешний жёсткий диск.
— Здесь всё. Всё, что было. Не моя инициатива. Артём любил… коллекционировать компромат. На всех. Нас в том числе. Это была страховка. После истории с Джобсом он забрал у меня все копии. Но одну я… скопировал. Для себя. На всякий случай.
Он протянул диск Илье. Тот взял его. Пластик был холодным.
— Зачем вы это делаете? — спросил Илья. — Почему сейчас?
Соколов отвернулся к окну, к мерцающим огням города.
— Потому что я устал, — прошептал он. — Я двадцать лет ношу это в себе. У меня растут дочери. Я вижу, как на них смотрят мужчины… и мне хочется их убить. Потому что я знаю, какие мысли могут быть в этих головах. Я стал тем, кого ненавижу. И Артём… он не остановится. Он почувствовал вкус безнаказанности. С Джобсом, с другими. Если вы сможете его остановить… возможно, я смогу хоть немного отмыть свои руки.
Илья смотрел на согнутую спину мужчины у окна. В нём не было раскаяния. Была усталость преступника, которого совесть настигла слишком поздно, чтобы измениться, но достаточно рано, чтобы захотеть переложить вину на другого.
— Спасибо, — тихо сказал Илья. — Ваше имя не будет упомянуто. Пока вы не станете препятствием.
Он повернулся и вышел из номера, сжимая в руке жёсткий диск — цифровой ковчег, хранивший свидетельства того кошмара, что дал ему жизнь. Теперь у него было всё. Имена, свидетельство, доказательства. И ясное понимание, что главный враг — не сломленный сообщник в берлинском номере, а человек, который всё это начал и до сих пор верил в свою безнаказанность. Артём Крылов.
Охотник получил свою добычу. Но настоящая охота только начиналась.