Редко в какие времена русское общество училось с такой прытью и жадностью, как при Петре I. К сожалению, училось оно как хорошему, так и плохому. И это видно даже по такому сомнительному явлению, как фаворитизм. От гранитных глыб властности и царедворства 17 века, к "губернаторам-хозяйственникам 90х" типажа А. Д. Меншикова...
Но уже к 1720м появляется новая модель - фаворит "приятный во всех отношениях".
Когда про Виллима Монса недоброжелательные историки говорят, дескать не имел этот немчик совершенно никаких талантов - они грешат против истины. Быть приятным человеком - в этом и состоял главный талант Виллима Монса.
Разумеется, по долгу службы камергера Монс должен был быть приятен своей работодательнице, матушке-царице Екатерине I.
Но это задача не такая сложная. А вот быть приятным и полезным другим придворным, совершенно разным и зачастую враждующим друг с другом - вот тут Монс мог приподать несколько уроков тому же Меншикову.
Поспособствовать нужному решению судебной тяжбы, похлопотать о назначении либо об отставке, замолвить словечко там и тут - со всеми этими вопросами страждущие бежали к Виллиму Монсу. И немец никому не отказывал. И вел себя при этом мило и любезно.
Круг его просителей простирался от курляндской герцогини Анны Иоанновны до небезызвестных впоследствии Волынского и Бестужева-Рюмина.
Конечно, Монс принимал подарки. Но что мог ему подарить нищий Эрнст Бирон, с которым Виллим познакомился в бытность свою в Кенигсберге? Тем не менее Монс счел необходимым похлопотать за приятеля и вызволил того из прусской тюрьмы. Просто так, по доброте душевной.
Не плюй в колодец, пригодится воды напиться - таково было жизненное кредо ловкого фаворита.
Наладив хорошие отношения "в курилках" среди мужчин, Монс имел успех и среди дам.
Конечно, с куртуазными самцами в петровские времена была напряженка. Ну вот чтобы умели красиво излагать про "я подарю тебе звезду"...
Александр Данилович, к примеру, мог подарить даме меховую шапку. Или продукты питания. Или даже звезду - но осязаемую, бриллиантовую. А вот чтобы с неба... Нет, этого не мог.
Или Петр Алексеич... Он мог сделать бывшую портомою императрицей. А вот нежно ворковать о трепещущем сердечке или хотя бы воздержаться от оскорбительных шуток - нет, этого не мог.
Я уж не говорю об алкоголиках и драчунах типа Салтыкова и Ягужинского.
И вот на этом непритязательном фоне появляется Виллим Монс, красавец, мастер сентиментальной переписки и немножко поэт:
"Я плакал о том, что ваше сердце рудою облилось так, как та присыльная красная лента. Ах, печальны мне эти вести от вашей милости, да и печальнее всего мне то, что ваша милость мне веру не держишь, и будто мое сердце в радости, а не в тоске по вашей милости. И я бы рад писать повсядневно к вашей милости, только истинно не могу и не знаю, чтоб не пронеслось и людям бы не дать знать это наше тайное обхожденье. Да и прошу и коли желаешь ваша милость, чтоб нам друг друга называть "радостью", так мы должны радовать, а не печалить... Верь мне ваша милость, правда, я иноземец, но и правда, что я вашей милости раб, и на сем свете верный тебе одной, государыне сердечной... "
Имя получательницы этого письма не известно. Но отсутствие скандалов говорит о том, что и в любовной игре Виллим умел оставаться в самых теплых отношениях с проигравшими.
Но что же пошло не так? Почему Монс, не переходя никому дорогу и не имея врагов, все же закончил так печально?
И тут, думается, историки-недоброжелатели в чем-то правы. Монс не был серьезным человеком.
Серьезный человек никогда не сделал бы своей правой рукой в болтуна и прощелыгу Егорку Столетова.
Продолжение следует.