Март 2004 года. Глухая сибирская тайга, район реки Бирюсы в Иркутской области, еще держится в ледяных оковах. Снежный наст скрипит под лыжами, и этот звук кажется неестественно громким в безмолвии спящего леса. Оленья, которой теперь все чаще говорят, что ее имя — Алена, пробирается по знакомой с детства тропе к охотничьей избушке. Она несет отцу хлеб, немного крупы — простые дары того мира, из которого он когда-то бежал. Ей неспокойно: уже больше месяца от него нет вестей, а он всегда выходил к поселку, чтобы обменять добытые шкурки на самое необходимое. Ее сердце, выросшее в суровых законах тайги, где каждая эмоция должна быть подчинена выживанию, сжимается от тревожного предчувствия.
Дверь избушки не заперта. Внутри — мертвая тишина и холод, пробирающий до костей. Печь давно потухла. На лавке неподвижно сидит ее отец, Виктор Гранитович Антипин. Одетый в поношенную телогрейку, он будто заснул, устав от долгого пути. Но пути уже не было. Сердце философа тайги, мечтателя, создавшего для своей семьи целый мир под названием Фактория, перестало биться. Ему было всего пятьдесят три года. Его уход стал последней точкой в истории, которая началась двадцатью годами ранее, когда он, бывший геолог с двумя высшими образованиями, повел свою юную жену Анну и еще не родившихся детей в глушь, подальше от пороков и «гнили» цивилизации. И теперь, когда он навсегда остался в своем лесу, возникает главный вопрос: что же в конце концов заставило его семью, прожившую в добровольной изоляции больше двух десятилетий, отказаться от его идеалов и выйти к людям? Что оказалось сильнее — мечта об идеальном мире или простые, земные потребности живых людей?
Виктор Марцинкевич, взявший позже фамилию Антипин, родился в Смоленске в интеллигентной семье. Его отец был чиновником, мать — библиотекарем. Мальчик с детства погрузился в книги о природе, астрономии, физике. Учился легко, ему пророчили карьеру ученого, но его манило другое. С юности он вынашивал идею «эковозврата» — возвращения человека к естественной среде обитания. Ему грезилась страна Фактория, утопия без преступности, алкоголизма, лжи и грязи больших городов, где люди живут в гармонии с природой. Эта идея со временем превратилась в навязчивую идею, в единственно верный путь. Окончив вуз и поработав геологом, он в середине семидесятых отправился в Сибирь, навсегда порвав с прошлым: говорят, он даже сжег свой паспорт, назвав его «унизительной меткой цивилизации».
Но одной тайге оказалось мало. Суровая зима 1975 года заставила его ненадолго вернуться к людям. Он осел в поселке Коротково в Иркутской области, в доме одинокой женщины. Там он стал отчимом для ее четверых детей, и именно там его сказками о Фактории заслушалась старшая падчерица, пятнадцатилетняя Анна Третьякова. Девушка, выросшая в таежном краю и с детства умевшая ставить силки и стрелять из ружья, стала идеальной спутницей для его мечты. В 1983 году, когда Анна забеременела, они вдвоем ушли в эвенкийскую тайгу, за двести километров от ближайшего жилья. Так начался их великий побег — или великое затворничество.
Первые годы были временем бесконечных скитаний по просторам Сибири, Якутии, Красноярского края. Они жили в заброшенных зимовьях, кочевали, пытаясь найти то самое идеальное место. В этих скитаниях, в жестокой борьбе за существование, и проявилась вся противоречивость замысла Виктора. Он был убежденным вегетарианцем и принципиально не пользовался огнестрельным оружием, считая, что брать у природы нужно только то, что она сама дает, с помощью силков и ловушек. Он вывел для семьи три заповеди: «Счастье жизни — в ее простоте», «Человек, стремись к естеству — будешь здоров», «Болезнь — это сигнал к изменению образа жизни». Но природа, которую он так боготворил, оказалась безжалостна к его детям. Первенец, Северьян, умер младенцем от простуды. Второй сын, Иван, прожил шесть лет и погиб от клещевого энцефалита — Виктор не позволил жене везти ребенка в больницу, говоря, что в естественных условиях выживает сильнейший. Анна до сих пор не может без слез вспоминать о погибших сыновьях, и именно тогда, после смерти Вани, в ее душе впервые зародилось сомнение: а так ли безупречны идеалы мужа? Была ли смерть ребенка естественным отбором или преступным равнодушием?
Выжила только дочь, родившаяся в феврале 1986 года в голодную зиму. Семью спасло стадо оленей, случайно прошедшее мимо их жилья. Виктор добыл олениху, и младенца выкормили пережеванным оленьим мясом и молоком. В честь этой спасительницы девочку назвали Оленьей. Это имя, одновременно дикое и поэтичное, стало символом их жизни — суровой, зависимой от удачи и милости стихии.
К концу восьмидесятых семья, пополнившаяся еще тремя детьми — Виктором, Михаилом и Алесей, — осела наконец в относительном «довольстве». Они поселились в двенадцати километрах от поселка Сереброво, где Виктор ненадолго устроился в химлесхоз. Им выделили балок — времянку на полозьях площадью всего восемь квадратных метров. После развала предприятия всех рабочих вывезли, но Антипины отказались уезжать, оставшись одни в глухой тайге. Этот балок на тринадцать лет стал их Факторией, их крепостью и их тюрьмой.
Жизнь в балке была расписана по минутам, подчинена суровому ритму выживания. Вставали с рассветом. Дети, едва начав ходить, получали свои обязанности: натаскать дров, принести воды из реки, проверить силки на мелкую дичь, собрать ягоды или черемшу. Охотились на рябчиков, зайцев, глухарей. Рыбачили. Грибы и ягоды сушили на зиму. Виктор учил детей не шуметь в лесу, не ломать деревья, не убивать зверя без нужды. Он внушал им, что людей нужно бояться больше, чем медведей: при встрече с незнакомцами они должны были говорить, что родители рядом и помощь не нужна. Так дети росли в почти полной изоляции, зная о внешнем мире лишь из газет и книг, которые отец приносил из редких походов в деревню для обмена пушнины на крупу, соль, макароны и одежду.
Именно в этой изоляции, в тесноте восьмиметровой консервной банки, где вшестером спали на нарах, на медвежьей шкуре у двери и в гамаке, и начала копиться та сила, что в конце концов взломала стены Фактории. Сила материнского инстинкта, усталости и простого человеческого желания жить не вопреки, а в согласии со своими потребностями. Анна, хранительница очага, которая должна была просыпаться каждый час зимней ночи, чтобы подбросить дрова в печь, уставала. Дети подрастали. Старшему сыну Вите уже было двенадцать, Мише — восемь, крошке Алесе — три, а Оленье — шестнадцать. Подростки уже не помещались в балке, им требовалось свое пространство, которого не было и не могло быть. Однообразная пища из мяса и трав, которую когда-то Виктор превозносил как идеальную, надоедала. Не хватало одежды, нормальной обуви.
Но, наверное, самым страшным для Анны стал страх перед будущим. Виктор старел. Его мучили боли, вероятно, от грыжи, но к врачам он идти отказывался. Кто будет кормить семью, если с ним что-то случится? Кто защитит детей в этой глуши? Его мечта о Фактории не предусматривала старости, болезней и беспомощности. Она была красивой теорией, которая трещала по швам при столкновении с практикой взросления детей и увядания их создателя. Анна, выросшая в обычной деревне, начала понимать, что лишает своих детей выбора. Они не видели альтернативы. Они не знали, что можно жить иначе. Ее тихое, долго копившееся неповиновение вылилось в решимость летом 2002 года.
Она сделала это тайком, рассказав только старшей дочери. Пока Виктор был на охоте, Анна в одиночку отправилась в поселок Сереброво и пришла прямо к председателю сельсовета Василию Обухову. Она попросила помощи. И, к ее удивлению, помощь пришла. Добрые люди, о которых так нелестно отзывался Виктор, оказались отзывчивыми. Им пообещали выделить пустующий дом, помочь с документами, устроить детей в школу. Вернувшись в тайгу, Анна поставила мужа перед фактом. Он умолял ее остаться, предлагал уйти еще глубже в чащу, пугал злыми людьми и тем, что у детей появится новый отец. Но ее уже было не остановить. «Дети не должны мучиться», — сказала она. В ноябре 2002 года работники администрации на «УАЗике» вывезли Анну и четверых детей из тайги в новую жизнь.
Для детей этот переезд стал путешествием на другую планету. Восьмилетний Миша, как он позже вспоминал, впервые увидел машину, велосипед, многоэтажные дома и поезд. Самым большим чудом стал телевизор, который они смотрели несколько часов подряд, не отрываясь. Но восторг быстро сменился трудностями адаптации. Деревенские дети дразнили их «Маугли» и «лесными бродягами», часто обманывали, пользуясь их наивностью и доверчивостью. Им пришлось с нуля учиться общению, понимать неписаные социальные правила. Школа стала испытанием. Шестнадцатилетней Оленье пришлось экстерном за три года проходить программу девяти классов, и она с трудом выносила вульгарное поведение и вредные привычки сверстников, подтверждая, казалось бы, правоту отцовских страхов. Но она справилась. Младшие братья учились блестяще, поражая учителей своей памятью и вниманием.
Виктор Антипин остался один в своей избушке. Он навещал семью, видел, как дети осваиваются в новом мире. Говорят, он развесил вокруг своего жилища детские вещи — скучал. Но вернуться отказывался наотрез. Его Фактория опустела. В феврале 2004 года, в день рождения Оленьи, семья собралась в последний раз. А в марте его не стало. Он умер в одиночестве, возможно, от болезни и голода, потому что ослабевший организм уже не мог добывать себе пропитание. Его похоронили рядом с избушкой, как он и хотел, поставив простой деревянный крест.
А что же стало с теми, кто вышел из тайги? Их история — это история медленного, трудного, но все же обретения дома. Анна, оформив на детей документы на свою девичью фамилию Третьякова, встретила нового мужчину, Александра, который стал для мальчиков хорошим отчимом, научив их плотничать и обращаться с техникой. Она работала уборщицей, сторожем в школе, сейчас на пенсии и держит небольшое хозяйство. Ее дети выросли. Оленья-Алена живет в Тайшете, работает медсестрой, растит дочку. Виктор-младший стал водителем большегруза, женат, воспитывает двоих детей. Михаил отслужил в армии, стал военным, бережно хранит память об отце и даже отремонтировал тот самый балок в тайге. Алеся получила образование и уехала в город. Они не пьют и не курят, любят охоту и рыбалку, но живут уже в нашем мире, а не в призрачной Фактории.
Так что же все-таки побудило их выйти? Не было одного громкого события. Это был тихий, непрерывный натиск жизни. Усталость Анны, копившаяся двадцать лет. Растущие тела детей, которым стало тесно в физическом и духовном смысле. Инстинктивный страх матери за будущее своего потомства. Трагическая смерть двух сыновей, которая перечеркнула абстрактную идею «естественного отбора» конкретной материнской болью. И, наконец, простая, такая человеческая потребность в тепле, безопасности и выборе. Виктор Антипин мечтал дать детям свободу от пороков, но в итоге лишил их свободы выбора. Анна, совершив свой побег, этот выбор им вернула. Они смогли принять его по-разному: кто-то с благодарностью, кто-то с ностальгией по счастливым таежным дням, но они приняли его сами.