Я стояла перед тяжелой металлической дверью, покрытой молотковой эмалью, и чувствовала, как холод металла просачивается даже сквозь подошвы домашних тапочек. Гулкая тишина огромного дома давила на уши, создавая иллюзию пустоты, хотя интуиция кричала об обратном. На тумбочке в прихожей, рядом с небрежно брошенным чеком из винотеки, лежала связка ключей, которую Виталий забыл впервые за шесть месяцев нашей жизни в этом таунхаусе.
Он убежал к соседям запускать фейерверки, оставив меня нарезать салаты и поддерживать имидж идеальной жены. Муж запрещал входить в подвал категорически, превратив это правило в нерушимый семейный закон.
— Там опасно, Лена, — говорил он, морщась, словно от зубной боли. — Старая проводка, оголенные кабели, да и вообще — это технический этаж, мужская территория. Нечего тебе там делать, только испачкаешься.
Я, как мудрая женщина, не лезла, стараясь сохранять хрупкий мир в семье и не провоцировать конфликты на пустом месте. Но сегодня, за два часа до боя курантов, мое терпение, подогретое странными звуками, которые я слышала по ночам, лопнуло окончательно. Я взяла тяжелую связку.
Ключ вошел в скважину мягко, без скрипа, словно механизм регулярно смазывали, что совсем не вязалось с легендой о заброшенном складе. Замок щелкнул, и этот звук эхом отразился от высоких потолков холла, заставив мое сердце пропустить удар. Я потянула дверь на себя, ожидая увидеть пыльные мешки с цементом или паутину.
Вместо сырости и затхлости в лицо ударила волна теплого, обжитого воздуха с примесью дешевого освежителя «Морской бриз» и ароматом тушеной картошки. Внизу горел свет, мягкий и уютный, совершенно не похожий на тусклое аварийное освещение технического этажа.
Я начала спускаться по деревянным ступеням, стараясь ступать бесшумно, хотя деревянные половицы предательски поскрипывали. Подвал преобразился до неузнаваемости. Бетонные стены были аккуратно задрапированы бежевой тканью, на полу лежал ковролин, тот самый, который Виталий якобы отвез на дачу к родителям.
В углу, где по рассказам мужа должна была сочиться ядовитая грунтовая вода, стоял электрический камин, создавая иллюзию домашнего очага. Посреди комнаты, на нашем старом, но еще крепком диване, сидела женщина необъятных размеров. На ней был мой велюровый халат, который я считала безвозвратно утерянным при переезде, а на ногах красовались шерстяные носки.
Она увлеченно смотрела ток-шоу на огромной плазме, звук которой был выведен в беспроводные наушники. Рядом, на ковре, сидел мальчик лет девяти, полностью поглощенный игрой в планшет.
— Зин, ну глянь, опять наши мажут, сил моих нет! — громко сказала женщина в пустоту, видимо, комментируя происходящее на экране. — О, Виталик, ты чего вернулся? Забыл коньяк?
Она повернула голову. Ее лицо вытянулось, а пульт выпал из руки, глухо стукнувшись о ковролин.
— Ой... — только и смогла выдать она, инстинктивно запахивая халат на груди. — А мы тут... греемся.
Мы смотрели друг на друга, и секунды растягивались в вязкую, тягучую вечность, наполненную абсурдом происходящего. Телевизор продолжал беззвучно мерцать, отбрасывая цветные блики на лицо незнакомки.
— Вы кто? — мой голос прозвучал хрипло, чужим для меня самой тембром. — И что вы делаете в моем доме?
Женщина тяжело вздохнула, поднимаясь с дивана. В ее взгляде не было страха, скорее читалась вселенская усталость и легкое раздражение человека, которого оторвали от заслуженного отдыха.
— Я Зинаида, — представилась она, одергивая подол моего халата. — А это Пашка, племянник мой. Вы, я так понимаю, Елена? Супруга Виталия Сергеевича?
— Хозяйка, — поправила я жестко, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Я хозяйка этого дома.
Зинаида хмыкнула, и в этом звуке было столько снисхождения, что меня передернуло. Она подошла к столу и налила себе воды из графина.
— Ну, технически, хозяйка тут я, Леночка, — заявила она спокойно. — Я тут убираю, готовлю, стираю, за порядком слежу. А вы только ходите туда-сюда, интерьеры собой украшаете да крошки на ковер роняете.
Меня качнуло, пришлось ухватиться за перила лестницы, чтобы не сползти по стене.
— Что вы несете? Виталий сказал, здесь опасная зона, склад инструментов...
— Опасная, ага, — подал голос мальчик, не отрываясь от экрана. — Дядя Виталик сказал, если ты сюда спустишься, у него башка лопнет от твоих истерик. Это для него опасно, а не для тебя.
— Паш, не груби старшим, — лениво одернула его Зинаида. — Елена, ну чего вы стоите на сквозняке? Спускайтесь, тапочки вон, гостевые, я их специально для проверок держу.
Я спустилась, ноги двигались сами, словно механические поршни.
— Вы живете здесь? — я обвела рукой помещение, отмечая каждую деталь: свои пропавшие книги на полке, свою вазу. — В моем подвале? Как долго?
— Да как заехали вы полгода назад, так и мы с Пашкой тут обосновались, — Зинаида подвинула мне стул, смахивая с сиденья невидимую пылинку. — У меня ситуация сложная, коллекторы квартиру отобрали, жить негде было. Виталий Сергеевич — душа человек, предложил вариант. Я ему по хозяйству помогаю тайно, а он нам кров дает и продукты. Взаимовыгодный симбиоз, так сказать.
— По хозяйству? — я вспомнила идеально выглаженные рубашки мужа, которые он якобы гладил сам по ночам, проявляя «заботу» и не желая меня будить. — Это вы?
— Ну а кто же? — удивилась она. — Вы же, Леночка, уж простите, хозяйка никудышная. Рубашки подпаливаете, борщ ваш — вода водой. Виталик его в унитаз сливает, чтобы вас не обидеть, а я ему нормальный варю, наваристый, с мозговой косточкой. Он ест, нахваливает, а вам говорит — сам поел в ресторане.
Слова падали в сознание тяжелыми камнями, разбивая вдребезги мою картину мира.
— А продукты? — прошептала я, чувствуя тошноту. — Вы едите наши продукты?
— Ой, да ладно вам жмотиться! — всплеснула руками Зинаида, и это выглядело так по-домашнему, так обыденно, что стало страшно. — Много ли нам надо? Картошка, курица, макароны по акции. Деликатесы ваши мы не трогаем, больно надо. Икру вон черную, что в холодильнике сохнет, я даже не нюхала. А колбаса у вас все равно портится, вы ж ее не едите, фигуру бережете.
— Дядя Виталик мне еще за оценки доплачивает, — вставил Пашка. — И интернет раздает со своего телефона, когда вы спите.
Мир вокруг меня начал рушиться не с грохотом, а с мерзким, чавкающим звуком, словно нога провалилась в гнилое болото. Мой уютный семейный быт, моя гордость за «заботливого и хозяйственного» мужа — все это было ложью. Гротескной, дешевой декорацией, за которой скрывались чужие люди.
— Значит, плесень... — пробормотала я, вспоминая его «заботу» о моем здоровье.
— Плесени нет. Был грибок в углу, я его хлоркой вывела в первый же день, — отмахнулась Зинаида. — Вы, Леночка, лучше скажите, вы Виталику про то, что сюда спустились, сразу скажете или дадите Новый год встретить? А то он нервный последнее время, дерганый какой-то.
Я не успела ответить. Сверху хлопнула входная дверь, и послышались быстрые, суетливые шаги.
— Лена! Малыш! Ты где? Я ключи от машины забыл, представляешь! — голос мужа звучал весело, наигранно бодро.
Виталий влетел в подвал, запыхавшийся, с раскрасневшимся от мороза лицом. Увидев меня, сидящую за столом напротив Зинаиды в моем халате, он споткнулся на последней ступеньке и едва не полетел кубарем, судорожно хватаясь за перила. Он побледнел мгновенно, словно из него выпустили всю кровь.
— Лена... Ты... Ты жива? — просипел он.
— Вполне, — я смотрела на него, и впервые за годы брака видела не любимого мужчину, не опору и стену, а жалкого, перепуганного человечка с бегающими глазками. — А почему я должна быть мертва? От ядовитого куриного супа или от общения с твоей «плесенью»?
Виталий перевел панический взгляд на Зинаиду. Та лишь пожала плечами и демонстративно громко отхлебнула воду из стакана.
— Виталий, объяснись, — потребовала я. Голос не дрожал, внутри разливалось ледяное спокойствие.
Муж рухнул на диван рядом с Пашкой, грубо подвинув ребенка бедром.
— Лена, это... это социальный проект! — выпалил он, и капелька пота стекла по его виску. — Я спасаю семью от улицы! Это благотворительность, понимаешь? Мы же люди, мы должны помогать!
— В моем подвале? За мой счет? Скрывая это от меня полгода?
— Ну какой твой счет! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Они отрабатывают! Зинаида — золотые руки! Ты посмотри на свои блузки, они же всегда идеально отпарены! Кто это делает, думаешь? Я?! Да я утюг в руках держать не умею, я бизнесмен, а не прачка!
— Ты врал мне. Полгода. Каждый божий день, глядя мне в глаза.
— Я берег твою психику! — Виталий вскочил и начал нервно расхаживать по комнате, размахивая руками. — Ты бы не согласилась! Ты же у нас интроверт, тебе личное пространство подавай, тишину! А тут — идеальная схема. У нас чисто, сытно, и доброе дело делаем. Зинаида еще и за домом присматривает, пока нас нет. Сигнализация, знаешь, сколько стоит? А тут — живой человек, надежный!
— Я не сторожевая собака, Виталий Сергеевич, — буркнула Зинаида обиженно.
— Ты — лучший друг семьи! — огрызнулся он. — Лена, ну пойми, это чистый прагматизм! Экономия бюджета колоссальная! Клининг сейчас сколько стоит? А повар личный? А так — за еду и коммуналку у нас полный пансион, «олл инклюзив»!
Я слушала его сбивчивый поток оправданий, и мне становилось дурно. Он говорил о людях как о бытовой технике, купленной на распродаже с дефектом. Как о выгодной инвестиции.
— Ты поселил здесь женщину с ребенком, чтобы они были твоими рабами за еду? — спросила я тихо, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Не рабами, а помощниками по хозяйству! — поправил он. — Пашка вон вообще компьютерный гений растет. Он мне отчеты в таблицах помогает сводить, я в этих формулах дуб дубом.
— Дядя Виталик, ты обещал новый планшет, если я годовой баланс сведу, — напомнил мальчик, не поднимая головы.
— Сведешь — куплю! — отмахнулся муж. — Лена, ну давай не будем устраивать сцен в Новый год. Ну живут и живут. Тебе они мешают? Нет. Запаха нет, шума нет, они как мыши сидят.
— Запах есть, — сказала я, вставая. — Запах гнили. От тебя.
В этот момент дом содрогнулся. Это был не звук с улицы и не взрыв петарды. Глухой, тяжелый, ритмичный удар. Сверху. Словно кто-то огромный уронил пудовую гирю на пол третьего этажа.
Люстра в подвале качнулась, звякнув хрустальными подвесками. Зинаида перестала пить воду. Пашка снял наушники, и в его глазах впервые мелькнул испуг. Мы все задрали головы, глядя в побеленный потолок.
— Это что? — спросила я шепотом.
Виталий побледнел так, что стал сливаться со стеной. Его губы затряслись.
— Снег... Снег с крыши сошел, наверное, — просипел он неубедительно.
Тук-тук-тук.
Удар повторился. Более настойчиво, требовательно. Не в дверь. В пол мансарды. С чердака, который всегда был заперт на два замка.
— Виталий? — я сделала шаг к нему. — У нас на чердаке тоже «социальный проект»? Кто там живет? Студенты? Строители?
— Нет там никого! — закричал он истерично. — Там... там старые вещи! Лыжи! Коробки!
Зинаида медленно поднялась, и вся ее вальяжность испарилась.
— Петрович, — сказала она мрачно, глядя на потолок. — Это не лыжи. Это Хозяин. Он проснулся раньше времени. Ты забыл ему ужин отнести.
Я переводила взгляд с домработницы на мужа, пытаясь осознать услышанное.
— Какой еще хозяин? Мы хозяева! Мы купили этот дом! Мы ипотеку платим!
Виталий сжался в комок, закрыв голову руками, словно ожидая удара.
— Ну... не совсем купили... — проскулил он из-под локтей. — Мы... мы его снимаем.
Стук усилился. Теперь казалось, что кто-то ходит по потолку гостиной в тяжелых армейских сапогах, вымеряя шаги.
— Что значит снимаем? — я схватила мужа за лацканы куртки и встряхнула. — А первоначальный взнос? Мои накопления от продажи бабушкиной квартиры? Куда они делись?!
Виталий зажмурился.
— Я вложил их... в дело. Прогорел. Лена, прости!
— А этот дом? — голос сорвался на крик.
— Арендую. За копейки, — выдохнул он. — С условием.
— С каким условием?
— Что мы будем следить за домом, оплачивать счета и... и обслуживать владельца. Он живет на мансарде. Он... он специфический человек. Нелюдимый. Бывший военный или кто-то вроде того. Ему нельзя волноваться.
— Аркадий Борисович, — шепнул Пашка. — Он страшный. Он орет всегда, когда голодный.
Я отпустила куртку мужа, и он сполз по стене на пол. Пазл сложился в чудовищную, унизительную картину. Ты нанял их, чтобы они обслуживали нас, а нас ты поселил здесь, чтобы мы обслуживали его.
— То есть, — я говорила медленно, чеканя каждое слово. — Ты создал иллюзию богатой жизни, нанял «рабов» в подвал, а сам превратил нас в прислугу для какого-то старика на чердаке? И я полгода живу в доме, где я — никто?
— Это временно! — зарыдал Виталий. — У меня бизнес-план! Я отыграюсь! Но сейчас... сейчас нам нужно просто отнести ему поднос. С шампанским и оливье. Иначе он спустится.
Удар сверху был такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка, запорошив плечи Виталия белой пылью.
— ЭЙ, БЕСТОЛОЧИ! — глухой, властный бас просочился через перекрытия, заставляя вибрировать стекла. — ПОЧЕМУ ТИШИНА В ДОМЕ? Я ПЛАТИЛ ЗА ПРАЗДНИК! ГДЕ МОЙ УЖИН?!
Эпилог
Я смотрела на своего мужа. На человека, с которым планировала детей. На «успешного предпринимателя», который на поверку оказался трусливым мошенником, выстроившим пирамиду из лжи и эксплуатации, чтобы потешить свое эго. Он создал этот карточный домик, где я была декоративной куклой, Зинаида — рабочей лошадью, а он — главным лакеем, трясущимся от страха перед настоящим хозяином.
— Лена, пожалуйста, — хныкал Виталий, хватая меня за джинсы. — Просто сходи наверх. Отнеси ему еды. Он женщин любит, он тебя не тронет, если будешь улыбаться. Скажи, что ты новая горничная. Я тебе потом шубу куплю! Две шубы! Мы выкрутимся!
Я аккуратно, брезгливо разжала его пальцы.
— Зинаида, — сказала я ровно, поворачиваясь к женщине. — У вас есть где переночевать сегодня? Кроме этого подвала?
— У сестры в Химках место найдется, — отозвалась она, уже стягивая мой халат и оставаясь в своем старом спортивном костюме. — Пашка, собирай приставку и учебники. Быстро.
— Лена, ты куда? — Виталий пытался встать, но ноги его не держали от ужаса. — Ты не можешь меня бросить! У нас контракт! Если мы уедем, он неустойку потребует!
— Я ухожу, Виталий. Контракт у тебя с ним, а не у меня. И я не горничная, чтобы улыбаться за шубу.
Я поднялась по лестнице, не оглядываясь. Прошла через холл, где так и стоял мой недопитый бокал с выдохшимся шампанским. Стук сверху становился яростным, к нему добавился звук открываемого замка на чердачной двери.
— ВИТАЛИЙ! — ревел голос сверху. — ЕСЛИ ЧЕРЕЗ МИНУТУ НЕ БУДЕТ КОНЬЯКА, Я СПУЩУСЬ И ВЫШВЫРНУ ВАС ВСЕХ НА МОРОЗ!
Я накинула шубу, взяла сумку с документами, которые по счастливой случайности лежали в машине. В дверях кухни я на секунду замерла. На столе стояла ваза с мандаринами — единственное яркое пятно в этом чужом, холодном, проклятом доме. Я взяла один.
— Зинаида, выходите, я вас подвезу до станции или до Химок, — крикнула я вглубь коридора.
Из подвала вынырнула Зина с огромным клетчатым баулом и Пашка с приставкой под мышкой. Они пробежали мимо Виталия, который сидел на полу в позе эмбриона и раскачивался, зажав уши руками, что-то бормоча себе под нос.
Мы вышли на крыльцо. Морозный новогодний воздух обжег легкие, вымывая запах чужого жилья, лжи и безысходности. Где-то вдалеке, над поселком, начали расцветать первые салюты, окрашивая небо в зеленый и красный.
— Ну, с Новым годом, что ли? — хмыкнула Зинаида, запихивая Пашку и баул на заднее сиденье моего автомобиля. — Весело встретили, ничего не скажешь.
— С новым опытом, — ответила я, садясь за руль.
Я посмотрела на дом в последний раз. В окне мансарды загорелся тусклый желтый свет. Там двигалась темная, массивная тень, размахивая руками. Внизу, в окне гостиной, никого не было видно.
Я завела мотор. За моей спиной оставался не просто дом. Там оставалась моя наивность и шесть месяцев жизни, потраченных на иллюзию.
— А халат я все-таки оставила, — сказала Зинаида, когда мы выехали за ворота поселка. — Не по размеру он мне, жмет в плечах. Да и аура у него плохая.
— Правильно, — улыбнулась я, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах. — Купите себе новый. Свой собственный.
Машина уверенно набирала скорость, увозя нас прочь от элитного поселка, где за высокими заборами прятались еще не такие тайны. Впереди была неизвестность, пустая съемная квартира и сложный развод, но впервые за долгое время я чувствовала, что руль моей жизни находится в моих руках.