🕯️ Глава 4: Тайная комната и обрывки правды
Лестница привела в небольшую комнату — не склеп и не кладовую, а чей-то личный, тщательно оберегаемый уголок. Это была девичья комната начала XIX века.
Здесь стоял мольберт с незаконченной копией того самого портрета, туалетный столик с потускневшим зеркалом, узкая кровать. Всё было покрыто толстым слоем пыли, но не тронуто временем — будто хозяйка вышла на минутку.
Сердце Матвея сжалось. Здесь она жила. Здесь, возможно, томилась. На столе у
окна лежала потрёпанная книга в кожаном переплёте без надписи. Дневник!
Матвей с благоговением открыл его. Плотные страницы были исписаны
аккуратным, женским почерком. Но его ждало жестокое разочарование.
Страницы после середины были вырваны. Остались лишь рваные корешки.
Он начал читать то, что осталось. Первые записи были светлыми: описание
балов, новых платьев, впечатлений от прочитанных книг. Упоминался
«Василий» (В.Л. — Василий Левицкий, художник), чьи визиты, судя по тону,
вызывали у Елизаветы трепет.
Но затем тон менялся. «Отец настаивает на браке с князем Г. Я его боюсь. Его глаза пустые…», «Василий обещал помочь. У него есть план…», «Завтра должен быть готов портрет. Отец говорит, это мой свадебный подарок жениху. Я не хочу быть подарком».
И последняя целая запись, датированная октябрём 1823 года: «Всё кончено.
План провалился. Отец в ярости.
Василий исчез. Он сказал, что спрячет дневник, что однажды он станет ключом. Ключом к чему? К свободе? Но моя свобода теперь только здесь, в этих стенах, пока он пишет мои глаза. В них он вкладывает всю правду, которую я не могу сказать».
Матвей оторвался от страниц. Он смотрел на пустой мольберт, потом мысленно — на портрет в галерее. Художник вложил правду в её глаза. А дневник…
Дневник был спрятан, но его половину кто-то намеренно уничтожил.
Кто? Отец? Жених? И где вторая часть?
В этот момент в комнате стало холодно. В потускневшем зеркале туалетного
столика Матвей увидел отражение.
Не своё. За его спиной стояла Елизавета.
В её глазах была не печаль, а решимость. Она подняла руку и
указала пальцем не на дневник, а на обратную сторону крышки от старинной
шкатулки для рукоделия, висевшей на стене. Затем образ растаял.
Под крышкой, приклеенный изнутри, лежал пожелтевший листок. Всего одна строчка, выведенная тем же почерком, но дрожащей рукой: «Ищи того, кто хранит окончания. Кто живёт в тенях между строк. Кто боится правды больше, чем забвения».