Валентина аккуратно открыла фамильную шкатулку. После маминых похорон спрятала туда все золото — кольца, цепочки, бабушкины серьги с бриллиантами... Решила наконец разобрать.
Пусто! Только бархатная красная подкладка и запах старых духов.
Сердце ухнуло вниз. Валентина потрясла шкатулкой, словно золото могло материализоваться из воздуха. Перевернула её вверх дном. Нет, ни-че-го.
— Лиза! — крикнула она, стараясь не выдать волнение. — Лиза, иди сюда немедленно!
Племянница с всклокоченными волосами выползла из комнаты, зевая и потягиваясь. На ней была новая пижама с какими-то героями японских мультфильмов — явно не из дешевых. Целый год у Валентины квартиру занимала, переехав на учёбу из деревни от сестры, хотя обещала только на месяц, пока комнату не найдёт...
— Чего раскричалась, теть Валь? — недовольно пробурчала Лиза. — Голова болит с утра. Тут ты еще...
— Золото мамино где?! — Валентина потрясла пустой шкатулкой. — Куда ты его дела?!
Лиза помялась, почесала затылок.
— А... Это... — Она потупила взгляд. — Я думала, ты мне эти побрякушки отдаешь, теть Валь. За год проживания как бы. Я же тебя обслуживала, за продуктами ходила, коммунальные платежи в очереди выстаивала на почте, в поликлинику с тобой как на работу... Ну, типа, компенсация за мои труды и усилия.
— Какая компенсация?! — Валентина чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Это мамино золото! Бабушкино! Ты что наделала?! Не понимаешь, что ли?
— Да там же старьё одно, — пожала плечами Лиза. — Мне вообще на рынке сказали половина бижутерия, за так забрали. Остальное я вчера в ломбард сдала, триста тысяч и дали всего, ерунда совсем. Даже обидно как-то...
Шкатулка выпала из рук Валентины на пол с глухим стуком. Мамины серьги, которые еще бабушка носила на своей свадьбе... Золотая цепочка, подаренная отцом маме на двадцатилетие… Какая, прости господи, бижутерия!? Что значит «за так забрали»!?
В коридоре зазвонил телефон Лизы — какая-то попсовая мелодия. Племянница быстро юркнула в комнату, захлопнув дверь. Сквозь неё доносилось радостное: «Да, Денис, все в порядке, лавеха есть! Ну старая бухтит, конечно.»
Валентина сорок восемь лет преподавала литературу в школе и всю жизнь помогала младшей сестре Свете, которая так и осталась в деревне. То денег пошлет, то посылку с одеждой, то племянницу к себе в столицу пригласит...
— Всего на месяц, Валь, ну пожалуйста! — клялась Света по телефону год назад. — Пока Лизка комнату не снимет. Ей в универ поступать надо! Ты же знаешь, у нас тут с жильем туго… Ну и что, что дорого. Найдёт подружек на подготовительных, возьмут двушку на троих и нормально, потянем.
Месяц превратился в год. Валентина последние деньги на племянницу тратила — одежда, еда, учебники, проездной на метро... Сама в долгах сидела, зарплату учительскую вперед брала, а Лиза жила как у Христа за пазухой. В кафе с подругами ходила, маникюр делала, шмотки новые носила...
И вот теперь... золото. Мамино фамильное золото!
— Триста тысяч всего, — прошептала Валентина, поднимая шкатулку с пола. — Да там два миллиона было как минимум... Серьги бабушкины с бриллиантами... Цепочка папина... Господи, что же я наделала, что впустила её в дом, сороку эту...
Руки тряслись, когда она набирала номер сестры.
— Света! Светочка! Твоя дочь украла мамино золото! — выпалила она сразу, едва сестра ответила. — Заставь её вернуть немедленно!
— Валька, да ты чего орешь-то с утра пораньше? — недовольно протянула Света. — Разбудила всех! Какое ещё золото?
— Мамино! Из шкатулки! Она все в ломбард сдала и на рынке кому-то подарила! Триста тысяч получила и говорит, что это ей за услуги полагается! За услуги, ты слышишь?!
Повисла долгая пауза. Валентина слышала, как сестра прикрывает трубку рукой и что-то говорит мужу.
— Ну и что такого? — наконец холодно спросила Света. — Валька, ты головой-то подумай. Ты же бездетная, кому оставишь? Лизе и достанется всё равно, рано или поздно. Чего жадничаешь? А как же родственникам помогать?
Валентина опешила. Несколько секунд не могла вымолвить ни слова.
— Света... ты это серьезно сейчас?
— Да серьезно, серьезно! — вспылила сестра. — Хватит уже! Мы тебе помогали всю жизнь, поддерживали морально, а ты из-за каких-то побрякушек ссоришься! Ты вообще помнишь, как мы тебя в институт собирали? Мама последние копейки отдавала, я своё платье новое продала, чтобы тебе на общежитие дать!
— При чем тут это?! — возмутилась Валентина. — Это было тридцать лет назад! И потом, я же вам помогала все эти годы! Каждый месяц деньги переводила!
— Ой, не смеши меня! — фыркнула Света. — Твои жалкие подачки! Одинокая бобылка, никому не нужная... Радуйся, что хоть Лизка к тебе приехала, скрасила старость твою! А то сидела бы одна, как сыч!
— Света, ты понимаешь, что говоришь?
— Отлично понимаю! Ты всегда была жадной, Валька! Всегда! Ещё в детстве игрушками не делилась! Ну вот, теперь и золотом пожадничала! Всё тебе мало!
И сестра раздраженно бросила трубку.
Валентина опустилась на диван. Слезы сами покатились по щекам.
Три дня она ходила как в тумане. Лиза делала вид, что ничего не произошло — готовила завтраки, мыла посуду, мило улыбалась...
— Теть Валь, я в магазин схожу, — щебетала она. — Тебе чего-нибудь вкусненького принести? Может, тортик купить?
— Не надо, — сухо отвечала Валентина, не поднимая глаз.
— Да ладно тебе, не дуйся! — Лиза даже попыталась обнять её за плечи. — Ну что ты как маленькая, право слово! Все же нормально!
Валентина молча высвободилась и ушла в свою комнату.
Вечером она случайно услышала разговор Лизы. Племянница сидела в своей комнате, дверь была приоткрыта, и голос её звучал громко и беззаботно.
— Да расслабься, Ден, говорю тебе! — хихикала Лиза в трубку. — Тётка никуда не денется, она же мягкая совсем, тряпка... Ещё и квартиру можно отжать, я же тебе говорила! План работает!
Валентина замерла в коридоре, прижав в страхе руку ко рту.
— Ага, а новый айфон тебе понравился? — продолжала племянница. — Я же знала, что понравится! Говорила, что золотишко на что-то сгодится! Теперь давай по квартире работать будем, там схема есть... Мне один чувак объяснил, как это провернуть...
У Валентины похолодели руки. Значит, это не спонтанное решение. Значит, был план. С самого начала.
— Да не дрейфь ты! — раздраженно бросила Лиза. — Она ничего не сделает, я же говорю! Максимум поноет-поноет и успокоится. Мама её, если что, на место поставит. Такие всегда прогибаются... Ага, люблю тебя тоже. Целую!
На следующий день, когда Лиза ушла на учёбу, Валентина решилась войти в её комнату. Совесть грызла — всё-таки чужие вещи... Но что-то подсказывало: надо проверить. Надо знать правду.
В тумбочке, под стопкой глянцевых журналов и косметикой, лежала папка. Валентина открыла её — руки дрожали — и обмерла.
Договор дарения квартиры. Пустой бланк. С её подписью внизу.
— Господи... Боже мой... — прошептала она, опускаясь на край кровати.
Вспомнила, как месяц назад Лиза просила расписаться на каких-то бумагах. «Теть Валь, тут просто формальность для универа, для стипендии нужно... Ну пожалуйста, а то опять в деканат бегать!» А Валентина, доверчивая дура, даже не читала! Махнула ручкой — раз, и готово.
Значит, план был с самого начала. Золото — это только первый шаг. Квартиру московскую хотели отжать. Её, Валентину, на улицу выставить. Из собственного дома.
В глазах потемнело.
В полицию Валентина шла как на казнь. Ноги подкашивались. Но адвокат Семён Иосифович, который уже несколько раз помогал ей с разными юридическими вопросами, убедил её:
— Валентина Михайловна, вы должны защитить себя, — говорил он спокойным, убедительным голосом. — Понимаете, это не просто семейная ссора. Это уголовные статьи — кража, подделка документов, приготовление к мошенничеству в крупном размере. Если вы сейчас промолчите, они вас просто… Гхм. Не хочу вас пугать, но, знаете ли, может быть всякое. Уж в моей-то юридической практике, поверьте...
— Но она же... племянница... родная кровь... — пробормотала Валентина, комкая в руках платок.
— Родство тут не оправдание, — твердо сказал Семён Иосифович. — Наоборот, это усугубляющий фактор. Злоупотребление доверием близкого человека.
— А вдруг я ошибаюсь? Вдруг она не специально?
— С подделкой документов не бывает «не специально», — покачал головой адвокат.
Заявление приняли. Участковый, уставший мужчина лет пятидесяти, выслушал её внимательно и посочувствовал:
— Таких дел сейчас все больше, к сожалению. Родственники друг друга обворовывают... Эх.
Через три дня Лизу и её парня Дениса задержали прямо в квартире. Валентина специально была дома — хотела видеть их лица.
— Теть Валь, ты что творишь?! — истерично кричала Лиза, когда полицейский надевал на неё наручники. — Ты с ума сошла?! Я же твоя племянница! Родная! Мама тебя проклянет! Слышишь?! Проклянет!
— Мама уже прокляла, — тихо ответила Валентина. — Три дня назад.
— Вот и помрёшь одна! — взвизгнула Лиза. — Старая одинокая никому не нужная!
Денис, парень с бегающими глазками и татуировкой на шее, молчал, только зло смотрел на Валентину. Страшно было. Но она выдержала и этот взгляд.
Света звонила каждый день. Сначала орала, потом плакала, потом снова орала, потом угрожала.
— Забери заявление немедленно! — надрывалась она в трубку. — Ты всю семью позоришь! Всю деревню на уши подняла! Тут все обсуждают! Как я теперь людям в глаза смотреть буду?!
— Нет, — спокойно отвечала Валентина.
— Что «нет»?! Да как ты смеешь?! Я тебе мать, что ли?!
— Ты мне сестра. Была сестрой.
— Валька, я тебя умоляю! — Света перешла на слезы. — Ну пожалуйста! Лизка же молодая еще, дурочка, не понимала, что делает! Она раскаивается! Вернет все до копейки!
— Триста тысяч вернет? — уточнила Валентина. — А остальное где? Где бабушкины серьги? Где мамина цепочка?
— Ну... ну что-нибудь придумаем! Купим новые!
— Купите бабушку с дедушкой тоже? И память о них?
Света замолчала, а потом голос её стал жестким и злым:
— Ну смотри, Валька. Я тебе это припомню! Всю оставшуюся жизнь припоминать буду! Ты пожалеешь!
— Уже пожалела, — сказала Валентина. — О том, что доверяла вам. Всем вам.
И впервые в жизни первой положила трубку. Руки не дрожали.
Суд тянулся два месяца. Выяснилось, что Денис уже был осужден условно за мелкую кражу в магазине — теперь ему светил настоящий срок, два года колонии. Лизе дали условный — год с испытательным сроком, но обязали вернуть деньги и возместить моральный ущерб.
Света с мужем собрали двести пятьдесят тысяч — пришлось скотину продать и старый «Москвич», на котором возили урожай в райцентр на продажу — и привезли Валентине. Сестра выглядела осунувшейся, постаревшей.
— Вот, забирай, — Света швыряла пачки купюр на стол, связанные резинками. — Довольна теперь? Сестру с мужем разорила, племянницу под суд отправила... Довольна?
— Нет, — спокойно ответила Валентина, глядя на деньги. — Фамильное золото не вернуть. Всё распродано, разошлось по чужим рукам.
— Да какое там фамильное?! — взорвалась Света. — Обычные побрякушки советские! Цена им грош!
— Для тебя, может, и побрякушки, — тихо сказала Валентина. — А для меня — память о маме, о бабушке, о детстве... Но тебе этого не понять. Никогда не понять.
— Ах, что б ты! — рявкнула Света. — Надеюсь, больше никогда тебя не увижу!
— Взаимно, — кивнула Валентина.
Света развернулась и ушла, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте.
Валентина поставила новый замок — с усиленным механизмом, сменила номер телефона. Семён Иосифович помог со всеми юридическими вопросами и... как-то незаметно стал заходить на чай. Потом на ужин. Потом приносил цветы. Потом остался ночевать.
— Знаете, Валентина Михайловна, — сказал он как-то вечером за чаем, — вы очень сильная женщина. Не каждый решится пойти против семьи.
— Это не сила, — покачала головой Валентина. — Это самозащита.
— Нет, — возразил он. — Это именно сила.
Через год они поженились. Тихо, скромно, без пышных торжеств.
На свадьбе было человек двадцать — коллеги Валентины по школе, соседи, друзья Семёна, его взрослая дочь из первого брака. Родню Валентина не приглашала. И не жалела.
Утром после свадьбы, когда они с мужем пили кофе на кухне, пришло СМС от Светы: «Прости, сестра, мы были не правы. Очень хотим помириться».
Валентина прочитала, посмотрела на спящего рядом мужа, на обручальное кольцо на своей руке — новое, не из маминой шкатулки, но свое, настоящее — и молча удалила сообщение.
Некоторые мосты нужно сжигать без сожаления. И не оглядываться на пепел.