В глубине костромской тайги, там, где карты показывают лишь изумрудное пятно с надписью «Кологривский лес», уже более тридцати лет живет человек, которого люди окрестили Лешим. Его настоящее имя — Александр. Три десятилетия назад он сознательно ступил на порог этого зеленого царства и закрыл за собой дверь в мир, который мы называем цивилизацией. Не так давно в его жизни случилось событие, которое в нашем мире называют новосельем. Только представьте себе новоселье в чаще, куда не ведет ни одна тропа, куда не долетают звуки машин, а соседями являются медведи, лоси и белки. Какой должна быть жизнь, чтобы такой переезд стал праздником? Что заставило человека променять тепло человеческого общения на холодное, но честное молчание сосен? История Александра — это не просто рассказ о бегстве. Это медленное, глубокое погружение в себя, растянувшееся на целую жизнь.
Мотивы ухода в лес у каждого отшельника свои, но часто в их основе лежит протест. Психологи говорят, что это форма отрицания — власти, общества, навязываемых систем и правил. Это громкий, безмолвный возглас: «Я уйду из этого мира!». Для Александра толчком, судя по историям других лесных жителей, могла стать личная драма. Вспомним того самого отшельника из Костромской области, Александра Бычкова, которого также звали Лешим. Он ушел в лес четверть века назад, после того как жена выгнала его из дома. Или другого — Николая Тарасова, который ушел после измены супруги. Чаще всего за решением спрятаться в чаще стоит не романтическая тяга к приключениям, а боль, разочарование, неспособность или нежелание больше мириться с условностями и фальшью человеческого общежития. Возможно, и наш Александр когда-то нес в себе подобную рану. А может, его душа, как у писателя Александра Проханова, который в молодости тоже три года провел в лесной глуши, просто жаждала очищения и преображения, которое на русской земле всегда носило глубоко мистический, почти религиозный характер.
Первые годы в тайге — это суровая школа выживания, где экзаменатором выступает сама природа. Нужно было не просто построить убежище. Нужно было научиться слышать лес, понимать его законы, стать его частью, а не чужеродным предметом. Зимой здесь снега по пояс, летом в буреломе легко заблудиться. Первое жилище Александра, скорее всего, было похоже на те избушки, что строили другие отшельники — бревенчатый сруб размером несколько метров, печь, самодельная кровать, стол. Никаких благ цивилизации. Только тяжелый ежедневный труд: заготовка дров на долгую зиму, охота, рыбная ловля, сбор ягод и грибов. Каждый день — борьба за тепло и пропитание. Но в этой борьбе есть странная честность. Ты зависишь не от начальника или колебаний рынка, а от собственных умений, удачи и милости леса. Это зависимость, которая не унижает, а возвышает, закаляя волю и тело.
Отшельничество — давняя, почти генетическая черта русского характера, подпитываемая самой географией страны с ее бескрайними просторами и бездорожьем. Еще писатель Михаил Пришвин, путешествуя по раскольничьим скитам, с упоением описывал веру в леших и секты «бегунов», уходивших от мира. Он искал в народной вере и природе тот самый «чистый, хороший бог», который является «у порога от природы к человеку». Эта традиция видеть в бегстве от цивилизации к природе путь к духовной чистоте тянется через всю культуру — от Лермонтова и Тютчева до Блока. Александр, сам того не ведая, вписал себя в эту длинную очередь русских людей, ищущих правды не среди людей, а среди деревьев.
Жизнь в полном одиночестве — это постоянный диалог с тишиной. Дни текут медленно, подчиняясь движению солнца и смене сезонов. Утро начинается не со звонка будильника, а с первого луча в кронах и птичьего гомона. Работы много: проверить капканы и рыболовные снасти, натаскать воды из ручья, нарубить дров, починить инструмент. Летом — заготовка трав, ягод и грибов впрок. Осенью — сбор кедрового ореха. Зимой — долгие обходы по снежной целине, выслеживание зверя. В такой жизни нет места суете. Каждое действие осмысленно, необходимо. Мысли, от которых бежал в городе, здесь сначала наваливаются тяжелым грузом, но постепенно тают, как туман на рассвете. Остается только настоящее: холодный ветер, обжигающий щеки, тепло печи, вкус дымного чая из самовара. Эта жизнь не для слабых духом. Она отсекает все лишнее, обнажая суть человека. Кто ты, когда тебя не видит никто? Когда не перед кем играть роль?
Но и полной изоляции не получается. Лес — не безлюдная пустыня. Рядом есть деревни, и рано или поздно контакты возникают. Охотники и грибники из окрестных сел знают Александра. Как и другие отшельники, он, вероятно, иногда менял добытые шкурки или дичь на самые необходимые вещи из мира людей: соль, спички, патроны, иногда одежду. Эти встречи были редки, кратки и строились на взаимной выгоде и осторожном уважении. Местные не лезли в его жизнь, он не нарушал их покой. Так и жил — на грани двух миров, чуть касаясь нашего, но корнями уходя глубоко в свой, лесной.
Время шло. Александр стал легендой. О «Лешем Сане» начали рассказывать истории. Что он двухметрового роста, с бородой до колен и с ружьем невероятного калибра. Что он нелюдим и может быть опасен. Мифы росли, как грибы после дождя. А сам он просто жил. Его первая изба, простоявшая десятилетия, начала ветшать. Бревна подгнили, крыша протекала. Встал вопрос: мириться с упадком или начать все заново? И Александр, уже немолодой человек, выбрал новое начало. Он решил построить новую избу.
Строительство дома в тайге в одиночку — титанический труд. Нужно было выбрать и подготовить место, свалить деревья, очистить их от сучьев, перетащить бревна, сложить сруб. Делать все вручную, с помощью топора и пилы. На это ушло целое лето. Каждый день — физическое напряжение до седьмого пота. Но это был труд иной, нежели в первые годы. Тогда он строил, чтобы выжить. Теперь — чтобы жить хорошо, с комфортом, накопленным за годы опыта. Новая изба стала символом не просто нового жилья, а новой главы его добровольного заточения. Это был акт утверждения: я здесь хозяин, я здесь прочно и надолго.
И вот настал день новоселья. Как его отмечает отшельник? Без гостей, без застолья. Возможно, он просто развел первый огонь в новой печи, вдохнул запах нагретых свежих бревен, сел на новую лавку и долго смотрел в окно на знакомый лес. И этот момент тихого торжества был, наверное, слаще любого шумного праздника. Это была победа над временем, над стихией, над самим собой. Своеобразная печать на договоре с тайгой, продленном еще на много лет вперед.
Однако в XXI веке уединение становится роскошью, которую почти невозможно себе позволить. Мир, от которого бегут, находит беглецов. Несколько лет назад история Александра через редких посетителей попала в интернет. Появились блогеры, которые, преодолевая многие километры, стали навещать его. Их рассказы и видео взорвали тишину его мира. Люди из разных уголков страны, тронутые этой историей, начали слать ему посылки с гуманитарной помощью: инструменты, продукты, теплые вещи. Его жизнь, которую он выстраивал как опровержение всей системы потребления, вдруг стала предметом всеобщего внимания и, как ни парадоксально, поддержки из того самого мира.
Как воспринял это Александр? Скорее всего, с глубочайшим противоречием. С одной стороны, помощь облегчает быт. С другой — эти посылки, эти визиты несут с собой тень прежней жизни, связь, которую он стремился разорвать. Он снова стал зависим — теперь от доброты незнакомцев. Искренние дары невольно становятся щелью, через которую в его мир проникают чужие ожидания, чужая жалость, чужие представления о его жизни. Это сложный моральный выбор: принять помощь и потерять часть чистоты своего замысла или отказаться и усложнить свое физическое существование.
История лесных отшельников в России редко имеет идиллический конец. Цивилизация безжалостно наступает, а конфликт с законом почти неизбежен. Трагическая судьба того самого Александра Бычкова из Костромы — тому подтверждение. Когда вокруг его жилья создали заповедник «Кологривский лес», его объявили браконьером. Попытка выселения закончилась вооруженным столкновением. Он отстреливался, поджег свою избу и был убит снайпером. Его смерть — мрачное напоминание о том, что общество плохо терпит тех, кто живет по своим правилам. Другая история — геолога Виктора Антипина, который двадцать лет жил в иркутской тайге с семьей. Его мечта о «естественной среде» обернулась гибелью детей и его собственной смертью в одиночестве. А вот «алтайский маугли» Оджан, выросший в лесу с родителями, в итоге выбрал город, получил образование и работает барменом в Москве. Каждая судьба уникальна.
Что же ждет нашего Александра? Сейчас он, благодаря вниманию извне, находится в относительно безопасной ситуации. Люди знают о нем, и это, как ни странно, служит ему защитой. Но надолго ли? Будет ли его новая изба последним пристанищем или однажды и к его порогу придут с официальными бумагами, обвинив в том, что он живет на «государственной земле» или «не имеет прописки»? Эти вопросы висят в воздухе его тайги, как предзимний туман.
Прожив больше тридцати лет в лесу, Александр Леший перестал быть просто беглецом. Он стал хранителем. Хранителем тишины, которой нам так не хватает. Хранителем образа жизни, который мы давно променяли на комфорт. Хранителем той части русской души, которая всегда искала спасения не в соборах или дворцах, а в глухой чащобе. Его новоселье — это не точка. Это многоточие. Его история продолжается. Сидя в своей новой избе, он слушает, как трещат в печи дрова, и смотрит в окно. За окном — его мир. Мир, который с каждым годом становится все меньше и уязвимее. Но пока он есть. Пока дым из его трубы стелется над елями, пока он выходит на крыльцо встречать рассвет, — существует иная правда жизни. Возможно, не самая легкая, не самая безопасная, но выстраданная и честная до последней капли. А нам, обитателям шумного мира, остается лишь украдкой, с почтительным трепетом, заглядывать в эту открытую книгу тайги, пытаясь разобрать ее суровые, но мудрые письмена.