📜 Глава 3: Пыльные архивы и шёпот чердака
На следующее утро Матвей проснулся с чёткой целью. «Помоги» — это не
просто просьба, это договор. Он начал с осмотра дома, не как владелец, а
как археолог. Особняк хранил память в каждом уголке: закладки в старых
книгах, сколы на паркете от мебели, давно исчезнувшей, выцветшие обои с
призрачным узором.
В библиотеке, кроме потрёпанных томов французских романов, он нашёл
учётную книгу. Сухое перечисление: «Поставлена провизия… выплачено
жалование дворне… приобретён холст для портрета Елизаветы Андреевны…»
Последняя запись датирована ноябрём 1823 года. Дальше — пусто. Словно
жизнь в доме остановилась.
На чердаке, среди сундуков с ветхой одеждой и сломанных стульев, Матвей
нашёл настоящий клад — папку с рисунками. Небрежные наброски, этюды. Тот
же стиль, что и в портрете. На одном из листов была та же девушка, но
смеющаяся, с цветком в руках.
В углу — инициалы «В. Л.» и дата: «Лето 1822». Художник. Матвей почувствовал, как будто приоткрыл дверь в прошлое. Но где же дневник?
Вечером он снова пришёл в галерею. Портрет висел безмолвно.
— Елизавета, — тихо сказал Матвей. — Я ищу. Но мне нужна нить. Где мне искать твои слова?
Он не ожидал ответа. Но через мгновение в камине, который не топился сто
лет, с лёгким шелестом опала небольшая кучка сажи. Пыль на мраморной
полке камина взметнулась и осела, будто проведённой по ней невидимой
рукой, в виде стрелки.
Стрелка указывала на одну из панелей дубовой стены — едва заметное отличие в узоре резьбы.
Матвей нажал. Раздался тихий щелчок, и панель отъехала в сторону, открывая
узкую, тёмную лестницу, ведущую вниз, в самое сердце дома. Воздух оттуда
пахнул не плесенью, а сухими травами, чернилами и печалью.