Метель началась внезапно, словно кто-то наверху в сердцах разорвал перьевую подушку. Снег валил густой, тяжелый, залепляя лобовое стекло быстрее, чем старенькие «дворники» успевали его счищать. Я щурилась, вцепившись в руль до побелевших костяшек. До дома оставалось километров двадцать, а на часах было уже пять вечера. Тридцать первое декабря.
В багажнике позвякивали пакеты с мандаринами и шампанским. На заднем сиденье лежал идеально выглаженный костюм Андрея, который я забрала из химчистки. Я представляла, как через час войду в теплую квартиру, где пахнет хвоей, как Андрей обнимет меня и скажет, что я — лучшее, что случилось с ним в жизни. Мы были женаты три года, и, хотя страсть немного угасла, уступив место быту и ипотеке, я считала наш брак крепким.
Я увидела его в свете фар совершенно случайно. Маленький, грязный комок шерсти на обочине. Он не двигался, только ветер трепал слипшуюся шерсть. Любой другой проехал бы мимо — в такую погоду, спеша к новогоднему столу. Но что-то внутри меня дернулось. Я нажала на тормоз. Машину слегка занесло, но я выровняла её и остановилась.
— Только бы не мертвый, — прошептала я, распахивая дверь.
Холод тут же ударил в лицо. Я побежала к обочине, проваливаясь в сугроб по колено. Щенок был жив, но едва-едва. Он был похож на старую меховую шапку, которую кто-то выбросил из окна машины. Крупный, явно дворняга, с перебитой лапой и глазами, полными такой вселенской тоски, что у меня перехватило дыхание. Он даже не заскулил, когда я подняла его на руки. Он просто прижался ко мне, дрожа всем телом, и уткнулся мокрым носом в мою шею.
Салон машины наполнился запахом мокрой псины и грязи, но мне было все равно. Я укутала его в плед, который всегда возила с собой, и включила печку на полную мощность.
— Ничего, малыш, — говорила я, поглаживая его по голове одной рукой, пока другой рулила. — Сейчас приедем домой. Андрей немного поворчит, но он добрый. Мы тебя вылечим.
Я ошибалась. Я так сильно ошибалась.
Когда я вошла в квартиру, держа грязный сверток на руках, Андрей встретил меня не в прихожей, а в гостиной. Он уже был одет, но не в тот костюм, что я привезла, а в домашние джинсы и свитер. На столе стояла початая бутылка коньяка.
— Ты где была? — его голос был ледяным, холоднее той метели за окном. — Мать звонила три раза. Мы должны были быть у них в семь.
— Прости, погода жуткая, — я виновато улыбнулась, стараясь не показывать свою ношу сразу. — И еще… Андрей, посмотри. Я не смогла его оставить.
Я откинула край пледа. Щенок, отогревшись, слабо вильнул хвостом.
Лицо Андрея исказилось. Это было не просто раздражение, это была ярость, которую я никогда раньше не видела. Он вскочил с дивана, опрокинув бокал.
— Ты притащила в мой дом бродячую шавку? — прошипел он. — Тридцать первого декабря? Ты издеваешься надо мной, Лена?
— Он замерзал на трассе! — попыталась оправдаться я. — У него лапа сломана. Мы не можем его выкинуть, он погибнет. Завтра найдем ветеринара, а пока…
— Никаких «пока»! — заорал он, подходя ближе. От него резко пахло алкоголем и чем-то еще, незнакомым, сладковатым парфюмом, который я списала на запах подаренного коллегами геля для душа. — В моем доме псарни не будет! Убирай его немедленно. Или выметайся вместе с ним.
Я замерла. Слова ударили больнее пощечины.
— Андрей, ты пьян? Что ты такое говоришь? На улице минус двадцать. Куда я пойду?
— Мне плевать, — он схватил меня за плечо и толкнул к двери. — Ты вечно всё портишь. Вечно твоя жалость, твои «бедные животные», твоя благотворительность. Меня тошнит от твоей святости, Лена. Либо ты выкидываешь эту дрянь в мусоропровод прямо сейчас, либо валишь сама.
Я посмотрела в его глаза. Они были чужими. Стеклянными. В них не было ни любви, ни жалости, ни даже того привычного равнодушия последних месяцев. Там была только глухая ненависть.
Щенок на моих руках тихо заскулил, словно понимая, что является причиной скандала. Я прижала его крепче.
— Ты серьезно? — мой голос дрожал. — Из-за собаки? Ты выгоняешь жену на улицу в Новый год из-за щенка?
— Я выгоняю тебя, потому что ты не уважаешь меня и мой дом, — отрезал он. — У тебя пять минут.
Я не стала плакать. Не стала умолять. Что-то оборвалось внутри, какая-то тонкая струна, на которой держалось мое представление о нашей семье. Я молча развернулась, взяла с тумбочки ключи от машины и свою сумку. Я даже не сняла куртку.
— Ключи от квартиры оставь, — бросил он мне в спину.
Я положила связку на комод. Щелчок металла о дерево прозвучал как выстрел.
Дверь за мной захлопнулась, и я услышала, как дважды провернулся замок. Я осталась в подъезде, с дрожащим псом на руках, слыша, как за дверью играет веселая музыка из телевизора. «Ирония судьбы». Какая злая ирония.
Спустившись к машине, я села за руль и только тогда позволила себе разрыдаться. Слезы текли ручьем, обжигая замерзшие щеки. Пес, которого я назвала про себя Лаки — Счастливчик, — вылез из пледа и начал слизывать слезы с моего лица своим шершавым языком.
— Ну какой же ты Лаки, — всхлипывала я. — Мы с тобой два неудачника.
Идти мне было некуда. Родители жили в другом городе, подруги были заняты своими семьями. Напрашиваться к кому-то в новогоднюю ночь с грязной собакой было немыслимо. Денег на гостиницу на карте было в обрез — все ушло на подарки и продукты, которые остались там, в квартире, вместе с моим прошлым.
Я завела мотор. Бензина было полбака.
— Поедем на набережную, — сказала я псу. — Там, говорят, салют красивый. Переночуем в машине, а утром что-нибудь придумаем.
Я не знала тогда, что это решение — не возвращаться, не стучать в дверь, не просить прощения за то, в чем не виновата — спасет мне жизнь. Я просто нажала на газ, оставляя позади окна нашей квартиры, в которых горел теплый, обманчивый свет.
Набережная была пустынна. Ветер здесь, у открытой воды, был еще злее, раскачивая машину, словно колыбель. Я припарковалась в самом дальнем углу, под разлапистой елью, где фонари не светили так ярко. Вдали, на другом берегу реки, переливался огнями центр города, готовясь к празднику, который для меня закончился, не начавшись.
Лаки спал на пассажирском сиденье. Я осмотрела его лапу при свете салонной лампочки. Кажется, перелома не было, просто сильный ушиб и порез. Я обработала рану влажными салфетками и перевязала своим шарфом. Он терпел, только иногда тяжело вздыхал, глядя на меня умными, янтарными глазами. Казалось, он понимал всё: и то, что мы бездомные, и то, что я спасла его, пожертвовав своим комфортом.
Время тянулось мучительно медленно. Десять вечера. Одиннадцать. В машине было тепло, пока работал двигатель, но я экономила бензин, включая печку на десять минут каждые полчаса. В перерывах холод быстро пробирался под одежду, заставляя стучать зубами.
Я достала телефон. Ни одного пропущенного от Андрея. Ни сообщения, ни звонка. Пустота. Зато лента соцсетей пестрела счастливыми лицами: «С Новым годом!», «Счастья вашему дому!», «Любите друг друга!». Каждая фотография с бокалами шампанского и оливье была как укол иглой. Я выключила телефон, чтобы не тратить зарядку и нервы.
Около полуночи небо взорвалось разноцветными огнями. Салюты грохотали над городом, расцвечивая низкие облака в красный, зеленый, золотой. Лаки испугался, забился мне в ноги под руль. Я гладила его жесткую шерсть и смотрела на фейерверк сквозь стекло, покрытое морозными узорами.
— С Новым годом, Лаки, — прошептала я в тишину салона. — Пусть этот год будет лучше. Хуже уже вряд ли возможно.
Я попыталась уснуть, свернувшись калачиком на водительском сиденье, но сон не шел. Мысли крутились вокруг Андрея. Его ярость казалась неестественной. Да, он не любил животных, но выгнать меня? Так просто? Словно он ждал повода. Словно эта собака стала лишь спусковым крючком для чего-то, что копилось давно. И тот запах... Чужие духи. Сладкие, приторные. Я вспомнила, как на корпоративе неделю назад его новая секретарша, Юля, пахла именно так. Тогда я отогнала от себя эту мысль. Теперь она вернулась и въелась в мозг.
Около трех часов ночи, когда я провалилась в тяжелую дремоту, Лаки вдруг резко поднял голову и низко зарычал. Шерсть на его холке встала дыбом.
— Тише, мальчик, что там? — я встрепенулась, протирая глаза.
Пес смотрел в заднее стекло. Я обернулась. В темноте, среди метели, к нашей парковке подъезжала машина. Черный внедорожник, фары выключены. Он медленно катился по снегу, словно хищник, выслеживающий добычу.
Сердце ухнуло в пятки. Это место было глухим, зимой сюда редко кто заезжал, особенно ночью. Машина остановилась метрах в пятидесяти от нас. Дверь открылась, и вышел мужчина. Высокий, в капюшоне. Он осмотрелся, затем подошел к багажнику и достал что-то длинное, завернутое в темную ткань.
Мне стало страшно. По-настоящему, животным страхом. Я инстинктивно пригнулась, потянув Лаки вниз.
Мужчина направился к спуску к воде. Он тащил свою ношу по снегу, и это выглядело тяжело. Дойдя до края, где лед был тонким из-за стоков, он столкнул сверток в воду. Раздался всплеск, заглушенный ветром. Мужчина постоял минуту, глядя на черную полынью, затем развернулся и быстро пошел обратно к машине.
Когда он проходил под единственным работающим фонарем, ветер сбил с него капюшон. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.
Это был не Андрей. Это был его лучший друг и деловой партнер, Сергей.
Но почему он здесь? И что он топил в реке в новогоднюю ночь?
Сергей сел в машину и рванул с места, взметая снежную пыль. Я сидела, боясь пошевелиться, еще минут двадцать. Лаки успокоился, но продолжал настороженно смотреть в ту сторону, где скрылся внедорожник.
У меня дрожали руки. Я включила телефон. Три часа сорок минут. Нужно было уезжать отсюда. Не знаю куда, просто подальше от этого странного места и жуткой сцены.
Но машина не завелась. Стартер натужно хрипел, но двигатель молчал. Аккумулятор сел. Я забыла выключить габариты, когда наблюдала за Сергеем.
Мы оказались в ловушке. На пустой набережной, на морозе, с разряженным телефоном (оставалось 5 процентов) и мертвой машиной. И с тайной, свидетелем которой я стала.
Я снова попыталась позвонить Андрею. Гудки шли, но трубку никто не брал. Потом механический голос сообщил: «Абонент недоступен».
Оставалось только ждать рассвета. Я натянула на себя и Лаки все тряпки, которые нашла в багажнике — старые чехлы, спортивную сумку. Мы грели друг друга.
— Если мы выживем, — стуча зубами, говорила я псу, — я назову тебя не Лаки. Я назову тебя Ангел.
К пяти утра мороз стал невыносимым. Стекла изнутри покрылись инеем. Я начала засыпать той опасной сонливостью, которая предшествует замерзанию. Лаки толкал меня носом, лизал лицо, не давал отключиться. Он скулил и лаял, заставляя меня вздрагивать и возвращаться в реальность. Если бы не он, я бы точно уснула навсегда в ту ночь.
Когда небо начало сереть, предвещая рассвет, я увидела патрульную машину ДПС, медленно проезжающую мимо. Из последних сил я замигала дальним светом — аккумулятор еще мог выдать пару слабых вспышек.
Они заметили.
Полицейский, молодой парень с красным от мороза лицом, постучал в окно.
— Девушка, вы живы? Что вы тут делаете?
Я не могла говорить, губы не слушались. Он открыл дверь, помог мне выбраться. Лаки выпрыгнул следом, хромая, но гордо подняв голову.
— В больницу надо, — сказал полицейский напарнику. — Обморожение может быть.
Меня посадили в теплую патрульную машину. Лаки пустили в ноги. Пока меня трясло от тепла, а полицейские проверяли мои документы, рация ожила. Сквозь треск помех прорвался голос диспетчера:
— Всем постам. Вызов по адресу: улица Ленина, дом 45, квартира 12. Возгорание, возможен криминал. Обнаружен труп мужчины.
Улица Ленина, 45, квартира 12.
Это был мой адрес. Мой дом. Моя квартира.
Мир качнулся и поплыл перед глазами. Полицейский обернулся ко мне:
— Эй, гражданочка, вы чего побледнели? Знакомый адрес?
— Это... — я с трудом протолкнула воздух в легкие. — Это моя квартира. Там мой муж.
Дорога до дома заняла вечность, хотя ехали мы с мигалками. В голове билась одна мысль: «Труп мужчины». Значит, Андрей мертв? Но как? Пожар? Несчастный случай? Пьяная ссора?
Когда мы въехали во двор, я увидела, что окна нашей квартиры на третьем этаже черные, зияющие пустотой. Стекла выбиты, вокруг копоть. Пожарные уже сворачивали рукава, у подъезда стояла «Скорая» и полиция.
Меня не пустили внутрь сразу. Следователь, уставший мужчина с цепким взглядом, отвел меня в сторону, подальше от зевак. Лаки остался в полицейской машине, охраняя мой шарф.
— Вы Елена Викторовна Смирнова? — спросил следователь.
— Да. Что с Андреем? Он жив?
Следователь помолчал, разглядывая меня.
— В квартире обнаружено тело. Предварительно — ваш супруг, Андрей Смирнов. Смерть наступила до пожара. Ножевые ранения. Пожар был устроен, чтобы скрыть следы.
Земля ушла из-под ног. Я оперлась о капот машины, чтобы не упасть.
— Кто... кто это сделал?
— Мы работаем над этим. Где вы были сегодня ночью, Елена Викторовна? У нас есть показания соседей, что вчера вечером у вас был скандал, и вы уехали.
Он подозревал меня. Конечно. Жена, которую выгнали, вернулась и отомстила. Классика.
— Я была на набережной, — тихо сказала я. — Всю ночь. Машина заглохла. Меня нашли сотрудники ДПС.
— Есть кто-то, кто может подтвердить, что вы не отлучались?
— Только моя собака, — я горько усмехнулась. И тут меня осенило. — И Сергей.
— Сергей? Кто такой Сергей?
— Сергей Волков. Партнер мужа. Я видела его на набережной около трех ночи. Он что-то выбросил в реку. Что-то большое.
Глаза следователя сузились.
— Вы уверены?
— Абсолютно. У него черный внедорожник.
События закрутились с невероятной скоростью. Следователь связался с группой, отправил водолазов на то место, которое я указала на карте. Через два часа мне сообщили: со дна подняли окровавленный ковер, завернутый в пленку, и пакет с окровавленной одеждой и ножом. На ноже были отпечатки Сергея. На одежде — кровь Андрея.
Позже, на допросе, Сергей сломался. Оказалось, их бизнес давно трещал по швам. Андрей обнаружил, что Сергей ворует деньги со счетов компании, и планировал после праздников идти в полицию. Сергей пришел «поздравить» друга, зная, что я уехала. Он надеялся, что Андрей пьян и сговорчив. Разговор не задался. В пьяном угаре Андрей проболтался, что выгнал меня, и теперь он один. Для Сергея это был подарок судьбы. Он убил его, инсценировал ограбление и поджог, надеясь, что огонь уничтожит все улики, а мое отсутствие сделает меня главной подозреваемой.
Он не учел только одного. Того, что я, изгнанная и униженная, окажусь единственным свидетелем его попытки избавиться от улик на другом конце города.
Я сидела в коридоре следственного комитета, сжимая в руках стаканчик с остывшим кофе. Лаки лежал у моих ног, положив тяжелую голову мне на ботинки. Полицейские разрешили забрать его внутрь, узнав нашу историю.
Ко мне подошел следователь.
— Мы его задержали. Он дал признательные показания.
Я кивнула, не чувствуя ничего, кроме опустошения.
— Елена Викторовна, — он присел рядом. — Знаете, что эксперты сказали? Смерть наступила примерно между десятью и одиннадцатью вечера. Сразу после того, как Сергей пришел.
Холод пробежал по моей спине.
— Если бы вы не уехали... — начал следователь и замолчал.
— Если бы я не уехала, — закончила я за него, — я была бы там. И Сергей не оставил бы свидетеля. Он убил бы и меня.
— Скорее всего. Вас спас тот скандал.
Я посмотрела на Лаки. Пес дремал, дергая во сне лапой.
— Меня спас не скандал, — прошептала я. — Меня спас он.
Вся картина сложилась в единый пазл. Мое решение подобрать пса. Ярость Андрея, который, возможно, уже был на взводе из-за проблем с бизнесом и алкоголя. Мое изгнание. Если бы я проехала мимо щенка на трассе, я бы приехала домой, накрыла стол... И в десять вечера открыла бы дверь Сергею. И сейчас мы оба лежали бы в морге.
Этот грязный, хромой комок шерсти, ставший причиной краха моей семьи, на самом деле стал моим ангелом-хранителем. Андрей выставил нас за порог на верную, как ему казалось, смерть от холода, но тем самым подарил мне жизнь.
Я вышла из здания полиции уже вечером первого января. Город продолжал праздновать, взрывать петарды и доедать салаты. У меня не было дома — квартира сгорела, счета мужа были арестованы на время следствия. У меня не было мужа. У меня не было ничего, кроме старой машины и пятисот рублей в кармане.
Но я вдохнула морозный воздух полной грудью. Я была жива.
Лаки заковылял рядом, преданно заглядывая мне в глаза. Я присела перед ним на корточки, не обращая внимания на грязь.
— Ну что, друг, — сказала я, гладя его за ухом. — Поедем к маме? Она, конечно, будет в шоке, но она у меня добрая. Она поймет.
Лаки гавкнул — звонко, жизнерадостно.
Я открыла дверь машины. На заднем сиденье все еще валялся плед, пропитавшийся запахом дыма и ночного страха. Но теперь этот запах казался мне запахом победы.
Мы тронулись с места. Впереди была долгая дорога в другой город, неизвестность и новая жизнь. Но я знала точно: я больше никогда не буду одна. Рядом со мной сидел тот, кто подарил мне второй шанс, просто потому, что однажды я не смогла проехать мимо.
Никто не верил, что из-за обычной дворняги может рухнуть брак. Но никто и не догадывался, что благодаря обычной дворняге может уцелеть целый мир. Мой мир.
Стрелка указателя уровня топлива дрожала у красной черты, когда я свернула на знакомую заправку на выезде из города. Рассвет уже залил небо холодными акварельными красками, но город еще спал, убаюканный праздником. Пока автомат щелкал, заливая бензин в бак, я смотрела на свое отражение в темном стекле колонки. Бледное, осунувшееся лицо, спутанные волосы, глаза, в которых застыл ужас минувшей ночи. Я выглядела как беженка, и, по сути, ею и была.
Лаки — нет, теперь он был Ангелом — сидел на пассажирском сиденье и внимательно следил за каждым моим движением. Когда я вернулась в машину, он ткнулся холодным носом мне в руку. Этот простой жест был сейчас дороже всех слов сочувствия.
Дорога до маминого городка занимала четыре часа. Четыре часа в звенящей тишине салона, нарушаемой лишь гулом мотора и тихим сопением пса. Эта тишина была мне нужна. Она давала пространство, чтобы мысли, мечущиеся в голове, как обезумевшие птицы в клетке, наконец, улеглись.
Андрей. Мой муж. Его больше нет. Его убили. Убил его лучший друг, Сергей. А я… я должна была быть там. Я должна была умереть вместе с ним.
Каждый километр, отделявший меня от проклятой квартиры, от черных окон и запаха гари, приносил не облегчение, а новую волну леденящего осознания. Я проигрывала в голове наш последний разговор. Его ярость, его ледяные глаза. «В моем доме псарни не будет!». Он выгнал меня не просто из-за собаки. Теперь я это понимала. Он был на взводе, загнан в угол. Проблемы с бизнесом, которые он от меня скрывал, предательство друга, алкоголь — все это превратило его в чудовище. Может, он подсознательно хотел остаться один, чтобы разобраться с Сергеем? Или он просто сорвал на мне всю свою злость и отчаяние? Я уже никогда не узнаю ответа.
Я вспомнила сладкий запах духов. Юля. Секретарша. Была ли она с ним после моего ухода? Была ли она той, с кем он собирался встречать Новый год, пока я замерзала в машине? Эта мысль была острой и болезненной, но на фоне смерти и убийства она казалась мелкой, почти незначительной. Ревность — чувство для живых, для тех, у кого есть будущее, которое можно делить. У нас с Андреем будущего не осталось.
На полпути я остановилась у придорожного кафе, чтобы купить себе обжигающий кофе и сосиску в тесте. Ангел не отходил от меня ни на шаг. Я отломила ему половину своей скромной трапезы. Он съел ее деликатно, не жадно, и благодарно лизнул мои пальцы. Глядя на него, я впервые за эти сутки улыбнулась. Он был настоящим. Он был здесь, рядом. И он был моим единственным якорем в этом рушащемся мире.
В мамин двор я въехала, когда уже стемнело. Я не звонила, не предупреждала. Я просто не знала, что сказать по телефону.
Мама открыла дверь, и на ее лице мелькнуло удивление, сменившееся тревогой. Она вглядывалась в меня, потом перевела взгляд на хромающего пса, который жался к моим ногам.
— Леночка? Что случилось? Ты почему… — она осеклась, увидев мое лицо.
И тут меня прорвало. Я бросилась к ней в объятия и зарыдала — так, как не плакала ни в машине, ни в полиции. Я плакала от страха, от горя, от одиночества и от чудовищного облегчения, что я жива.
Мама ничего не спрашивала. Она просто гладила меня по голове, как в детстве, шепча: «Тише, моя хорошая, тише. Ты дома. Все хорошо, ты дома».
Она выслушала мой сбивчивый рассказ на кухне, за чашкой чая с мятой. Ее лицо становилось все бледнее с каждым моим словом. Когда я закончила, она молча встала, подошла ко мне и снова обняла.
— Господи, Лена… Ангел-хранитель тебя спас.
Она посмотрела на пса, который свернулся клубком на старом коврике у двери.
— И его зовут Ангел, — тихо сказала я.
Мама принесла тазик с теплой водой, и мы вместе отмыли моего спасителя от грязи. Под ней обнаружился красивый пес песочного цвета с умными, все понимающими глазами. Мама обработала его рану и постелила ему в моей старой комнате.
Той ночью я спала в своей детской кровати, под лоскутным одеялом. Но сон был тревожным. Мне снились черные окна, запах дыма и стеклянные глаза Андрея. Я проснулась от собственного крика.
В темноте что-то теплое ткнулось мне в руку. Ангел, услышав мой крик, запрыгнул на кровать (хотя ему явно было больно) и
положил свою тяжелую голову мне на грудь. Его размеренное дыхание и стук сердца успокаивали лучше любого лекарства. Я обняла его за шею, зарываясь лицом в мягкую, уже чистую шерсть.
— Спасибо, — прошептала я в темноту. — Спасибо, что ты есть.
Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я жила в коконе маминой заботы, стараясь не включать телевизор и не заходить в интернет, где местные паблики уже смаковали подробности «Новогодней бойни бизнесменов». Но реальность настойчиво стучалась в дверь. Сначала звонками следователя, потом необходимостью ехать в город на опознание и похороны.
Мама поехала со мной. Ангела мы взяли с собой — я категорически отказалась оставлять его даже на час. Он стал моей тенью, моим телохранителем. Казалось, он чувствовал мою тревогу и всегда старался встать между мной и любым незнакомым человеком.
В морге было холодно и пахло формалином — запах, который, казалось, въелся в мою одежду навсегда. Когда санитар откинул простыню, я не почувствовала той истерики, которой боялась. Я смотрела на лицо человека, с которым делила постель три года, и не узнавала его. Смерть заострила черты, сделала их чужими. Или они стали чужими еще при жизни, в тот момент, когда он вышвырнул меня на мороз?
— Это он, — сухо сказала я и подписала бумаги.
Выйдя на улицу, я вдохнула морозный воздух, пытаясь очистить легкие. Мама сжала мою руку.
— Всё закончится, Лена. Надо просто пережить.
Но самое страшное было еще впереди.
Через неделю после похорон меня снова вызвали к следователю. Тот самый уставший мужчина, майор Волков (ирония судьбы — фамилия как у убийцы моего мужа), встретил меня не в допросной, а в своем кабинете. На столе лежала толстая папка.
— Елена Викторовна, присаживайтесь. Дело практически закрыто, Сергей признался во всем. Но есть детали, которые... — он помялся, подбирая слова, — которые вам стоит знать. Чтобы не было иллюзий.
— Каких иллюзий? — я напряглась. Ангел, сидевший у моих ног, тихо заворчал.
Майор открыл папку и подвинул ко мне несколько листов. Они были обгоревшими по краям, пахли гарью, но текст был читаем.
— Это нашли в несгораемом сейфе вашего мужа. Сейф был замаскирован в стене, Сергей о нем не знал, поэтому не забрал содержимое.
Я взяла бумаги. Это было заявление о разводе. Заполненное рукой Андрея, датированное тридцатым декабря. И еще один документ — договор дарения нашей квартиры на имя... Юлии Ветровой. Той самой секретарши.
Руки задрожали так сильно, что листы выпали на стол.
— Он собирался подать на развод сразу после праздников, — голос майора звучал глухо, как из бочки. — А квартиру переписал на любовницу еще неделю назад. Юридически, Елена Викторовна, на момент пожара вы уже не имели прав на это жилье. Он планировал выставить вас не из-за собаки. Собака просто ускорила процесс.
Мир, который, как мне казалось, рухнул в новогоднюю ночь, теперь рассыпался в пыль. Я сидела и смотрела на пляшущие буквы.
Значит, всё это время... Все эти месяцы его холодности, задержек на работе — это была не усталость. Он строил новую жизнь. Жизнь, в которой мне не было места. Он просто искал повод. Если бы я не принесла щенка, он бы придрался к пересоленному супу, к не так поставленной чашке, к чему угодно.
— И еще, — майор достал распечатку переписки. — Мы вскрыли его телефон.
Я пробежала глазами по строчкам.
«Потерпи, малыш. Новый год встретим у нас. Я вышвырну эту дуру к матери тридцать первого. Пусть катится».
Сообщение отправлено 30 декабря.
Слезы не потекли. Вместо них пришел смех — истерический, злой, пугающий. Я смеялась, закрыв лицо руками, и не могла остановиться. Мама испуганно схватила меня за плечи, Ангел встал на задние лапы и начал лизать мне руки, пытаясь успокоить.
— Он хотел вышвырнуть меня, — давилась я смехом сквозь слезы. — Он планировал это! А в итоге вышвырнул себя. На кладбище.
Вся эта ситуация была настолько чудовищной, что становилась фарсом. Андрей готовил мне судьбу бездомной брошенки, но сам открыл дверь своему убийце, думая, что избавился от «проблемы» в моем лице. Если бы я осталась дома... Если бы я начала умолять, ползать в ногах... Я бы мешала ему. И когда пришел Сергей, Андрей, скорее всего, был бы жив еще какое-то время, но я... Я стала бы лишним свидетелем не только для Сергея, но и помехой для Андрея.
— Выходит, — сказала я, успокоившись и вытирая глаза, — этот пес спас меня дважды. Первый раз — от огня и ножа Сергея. А второй раз — от жизни с человеком, который меня предал.
Майор кивнул, глядя на меня с сочувствием.
— Можно сказать и так. Кстати, гражданка Ветрова сейчас проходит свидетелем. Она пыталась претендовать на страховку за квартиру, но, учитывая криминальный характер пожара и махинации вашего мужа с налогами, которые вскрылись... В общем, ей ничего не светит. Как и вам, к сожалению, в плане наследства. Там одни долги.
— Мне ничего не нужно, — твердо сказала я. — Пусть забирает пепел. Это всё, что осталось от их любви.
Прошло полгода.
Снег давно сошел, уступив место буйной, яркой зелени. Я сидела на крыльце маленького домика, который мы с мамой купили в ипотеку на окраине её городка. Это было не элитное жилье в центре мегаполиса, здесь не было консьержа и мраморных полов. Зато здесь был сад, заросший вишней, и старый деревянный забор, который я сама покрасила в веселый голубой цвет.
Ангел носился по траве, гоняясь за бабочками. Он полностью поправился. Хромота исчезла, шерсть лоснилась на солнце, и теперь это был статный, мощный пес, в котором никто не узнал бы того грязного заморыша с трассы.
Я работала удаленно, занималась переводами. Денег хватало на простую, спокойную жизнь. Вечерами мы с мамой пили чай на веранде, а Ангел лежал у наших ног, охраняя покой.
Иногда, глядя на закат, я вспоминала ту ночь. Боль притупилась, превратившись в старый шрам, который ноет только к непогоде. Я больше не злилась на Андрея. Я даже не ненавидела его. Он стал для меня уроком. Жестоким, страшным уроком о том, что иногда то, что кажется концом света, на самом деле — начало пути.
Тот Новый год забрал у меня мужа, дом, статус и иллюзии. Но он дал мне нечто большее. Он дал мне свободу. И он дал мне друга.
Калитка скрипнула. Почтальон, пожилой дядя Миша, махнул рукой.
— Лена, тебе письмо!
Я спустилась к ящику. Ангел вежливо гавкнул, приветствуя знакомого. В конверте было официальное уведомление из полиции: следствие по делу об убийстве Андрея Смирнова завершено, суд над Сергеем Волковым назначен на июль.
Я скомкала бумагу. Я не поеду. Мне там нечего делать. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, а живые судят живых. У меня другая жизнь.
Я вернулась на крыльцо и села на ступеньки. Ангел тут же подошел и положил голову мне на колени, заглядывая в глаза. В их янтарной глубине я видела такую безграничную преданность, какой никогда не видела в глазах людей.
— Знаешь, — сказала я ему, перебирая пальцами его теплую шерсть. — Говорят, что, спасая жизнь, ты берешь ответственность за нее. Но мне кажется, это ты взял ответственность за меня.
Он вздохнул, словно соглашаясь, и прикрыл глаза.
Где-то вдалеке гудел поезд, напоминая о больших городах и суете. Но здесь, в тишине сада, среди жужжания пчел и запаха цветущей вишни, я наконец-то чувствовала себя дома. Настоящем доме, где не нужно притворяться, где не страшно быть собой и где тебя никогда, никогда не выставят за порог.
Я достала телефон и сделала фото: моя рука на голове Ангела на фоне закатного солнца. И впервые за полгода выложила его в сеть с подписью:
«Иногда нужно потерять всё, чтобы найти настоящее. Счастливой весны всем нам».
Я отложила телефон и посмотрела на небо. Оно было чистым, без единого облачка. Впереди было лето. Впереди была жизнь. И мы с Ангелом были готовы прожить ее до конца — честно, смело и вместе.
