Галина Петровна стояла перед зеркалом в прихожей и поправляла воротничок старенькой блузки. Руки слегка дрожали – волнение охватило её с утра. В шестьдесят два года искать работу становилось всё труднее, но выбора не оставалось. Пенсия едва покрывала коммунальные платежи, а на лекарства денег катастрофически не хватало.
На объявление о работе уборщицы в частной клинике она откликнулась сразу. Медицинское учреждение располагалось в престижном районе города, и зарплата обещала быть приличной. Галина Петровна много лет проработала санитаркой в больнице, поэтому чувствовала себя в медицинской сфере как рыба в воде.
Дорога до клиники заняла почти час. Троллейбус тащился в пробках, и женщина нервничала, что опоздает на собеседование. Она достала из сумочки потёртую фотографию и в очередной раз всмотрелась в знакомые черты. Катенька улыбалась с карточки, прижимая к груди диплом об окончании медицинского института. Это была последняя совместная фотография. Сколько лет прошло? Двадцать три. Целых двадцать три года без единой весточки от дочери.
Клиника поражала роскошью. Мраморные полы, хрустальные люстры, живые цветы в дорогих вазах. Галина Петровна робко подошла к администратору – молодой девушке с безупречным маникюром.
– Я на собеседование к директору, по поводу вакансии уборщицы, – тихо произнесла она.
– Проходите на третий этаж, кабинет номер триста один. Елена Викторовна вас ждёт.
Лифт плавно поднял Галину Петровну наверх. Коридор утопал в тишине, лишь где-то вдалеке слышались приглушённые голоса. Она постучала в дверь с табличкой «Директор» и услышала знакомый голос:
– Входите!
Сердце ёкнуло. Этот голос... Нет, не может быть. Столько лет прошло, память играет злые шутки. Галина Петровна переступила порог и замерла как вкопанная.
За массивным дубовым столом сидела элегантная женщина лет сорока пяти. Тёмные волосы собраны в строгий пучок, дорогой костюм безупречно сидел по фигуре. Но глаза... Эти карие глаза с золотистыми искорками она узнала бы из тысячи.
– Катя? – вырвалось у неё шёпотом.
Женщина за столом вздрогнула и резко подняла голову. Лицо её мгновенно побледнело, а в глазах промелькнул ужас.
– Простите, но вы ошибаетесь. Меня зовут Елена Викторовна Морозова, – сухо произнесла она, но голос предательски дрожал.
Галина Петровна медленно приблизилась к столу. На левой щеке дочери виднелся едва заметный шрам от детской ветрянки. Точно такой же, какой она целовала много лет назад, когда малышка болела.
– Катенька, родная моя... Это же ты. Господи, как же я тебя искала!
Слёзы покатились по щекам пожилой женщины. Она протянула руки к дочери, но та отшатнулась.
– Уходите немедленно! Я не знаю никакой Кати. Вы явно нездоровы.
– Шрам на щеке... Ты помнишь, как болела ветрянкой в семь лет? Я не спала трое суток, ставила тебе компрессы. Ты просила читать «Красную Шапочку» и...
– Замолчите! – выкрикнула директриса, вскакивая с места. – Охрана!
Но Галина Петровна продолжала говорить сквозь слёзы:
– У тебя на спине родимое пятнышко в форме звёздочки. Ты стеснялась его в детстве и просила заклеить пластырем. А ещё ты обожала землянику со сметаной и всегда...
– Прекратите! – Елена Викторовна схватилась за сердце. – Что вам нужно? Денег?
В кабинет ворвались двое охранников.
– Елена Викторовна, что случилось?
– Эта женщина... Она меня беспокоит. Проводите её.
Галину Петровну взяли под руки, но она не сопротивлялась. Только смотрела на дочь полными боли глазами.
– Я буду ждать тебя у входа каждый день. До последнего вздоха буду ждать, – произнесла она, когда её уже выводили.
Елена Викторовна рухнула в кресло и закрыла лицо руками. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Двадцать три года она бежала от прошлого, создавала новую жизнь, новую личность. И вот оно настигло её.
Она выросла в семье алкоголиков. Отец пил запоями, мать не отставала от него. Катя с малых лет научилась прятаться, когда родители устраивали дебоши. Соседи жалели девочку, но вмешиваться не решались. В доме постоянно стоял запах перегара, табака и немытых тел.
Галина Петровна пыталась бороться с пьянством мужа, но силы кончились быстро. Она тоже начала выпивать, сначала чтобы забыться, потом по привычке. Маленькая Катя варила себе кашу на плите, стирала школьную форму и делала уроки при свете настольной лампы, пока родители лежали в алкогольном забытьи.
Девочка рано поняла – если хочешь выбраться из этого ада, нужно учиться. Она зубрила учебники до глубокой ночи, участвовала во всех олимпиадах, получала грамоты. Учителя восхищались способной ученицей, не подозревая, какой ценой даётся ей каждая пятёрка.
Аттестат с золотой медалью открыл дорогу в медицинский институт. Екатерина поступила на бюджет и переехала в общежитие. Впервые за восемнадцать лет она почувствовала себя свободной. Больше никаких пьяных криков, драк и стыда перед соседями.
Она зареклась никогда не возвращаться домой. И сдержала слово. Даже когда мать пыталась дозвониться, умоляла приехать, рассказывала, что отец умер от цирроза печени. Екатерина меняла номера телефонов, съезжала с квартир, где её могли найти.
После окончания института она устроилась врачом в частную клинику. Способности, трудолюбие и честолюбие быстро вывели её в руководители. Екатерина вышла замуж за состоятельного бизнесмена, взяла его фамилию и стала Еленой Викторовной Морозовой. Прошлое осталось далеко позади, и она верила, что навсегда.
А теперь мать стояла перед ней постаревшая, сгорбленная, в потёртой одежде. И смотрела теми же любящими глазами, что и в детстве, когда читала сказки на ночь или лечила разбитые коленки.
Елена Викторовна вызвала секретаря и отменила все встречи на день. Нужно было привести мысли в порядок, решить, как поступить дальше. Мать могла разрушить всё, что она строила годами. Муж Виктор, дочь Алина, коллеги, друзья – никто не знал правды о её происхождении.
На следующее утро Галина Петровна действительно стояла у входа в клинику. Она пришла с самого открытия и терпеливо ждала, не сводя глаз с дверей. Охранники получили указание не пускать её внутрь, но прогонять пожилую женщину с улицы они не могли.
Елена Викторовна наблюдала за матерью из окна своего кабинета. Сердце сжималось от жалости, но разум твердил – нельзя идти на поводу у эмоций. Слишком много поставлено на карту.
Так продолжалось неделю. Галина Петровна приходила каждое утро и стояла до позднего вечера. Она не навязывалась, не устраивала сцен, просто ждала. Сотрудники клиники начали переглядываться и перешёптываться, интересуясь, что за странная женщина дежурит у входа.
В пятницу вечером Елена Викторовна не выдержала. Она спустилась вниз через служебный выход и обошла здание с другой стороны. Мать сидела на лавочке возле клиники, устало склонив голову.
– Мам, – тихо позвала она.
Галина Петровна вздрогнула и подняла заплаканные глаза.
– Катенька... Ты пришла...
– Я не Катя. Я Елена Викторовна Морозова, директор клиники. У меня другая жизнь, семья, репутация. Пожалуйста, пойми и не разрушай то, что я создавала годами.
Мать поднялась с лавочки и медленно подошла к дочери.
– Знаешь, что я делала все эти годы? Искала тебя. Обошла все больницы города, писала запросы в другие регионы. Думала, может, ты вышла замуж, сменила фамилию. Молилась каждый день, чтобы Господь дал хоть весточку о тебе.
Голос Галины Петровны дрожал, но она продолжала:
– Я завязала с выпивкой через полгода после твоего отъезда. Поняла наконец, что потеряла самое дорогое. Устроилась санитаркой, работала честно. Копила деньги, чтобы нанять частного детектива, но никого найти не удалось.
Елена Викторовна молчала, глядя в землю.
– Отец перед смертью просил передать тебе, что любил. По-своему, но любил. И просил прощения за то, что не смог стать нормальным папой.
– Довольно, – хрипло произнесла дочь. – Что ты хочешь услышать? Что я прощаю? Хорошо, прощаю. А теперь уходи из моей жизни.
– Я ничего не хочу, родная. Только увидеть, что ты жива, здорова, счастлива. Вот и всё. Можешь дальше жить как Елена Викторовна, я никому ничего не скажу.
Галина Петровна достала из сумочки конверт.
– Здесь фотографии с твоего детства. И письма, которые я писала тебе все эти годы. Не отправляла, потому что не знала адреса, но писала. В день твоего рождения, на Новый год, когда особенно скучала.
Елена Викторовна взяла конверт дрожащими руками.
– Я больше не буду тебя беспокоить, – продолжала мать. – Но если когда-нибудь захочешь меня увидеть, я живу на улице Садовой, дом двенадцать, квартира сорок три. Та же квартира, где ты выросла. Только теперь там чисто, уютно. Я всё привела в порядок, как мечтала в детстве.
Она поцеловала дочь в лоб и медленно пошла прочь. Елена Викторовна стояла и смотрела ей вслед, сжимая конверт. Внутри что-то болело и рвалось наружу, но она удерживала себя железной волей.
Дома муж заметил её подавленное состояние.
– Лена, что случилось? Проблемы в клинике?
– Нет, всё нормально. Просто устала.
Вечером, когда семья легла спать, Елена Викторовна заперлась в кабинете и открыла конверт. Старые фотографии показались ей кадрами из чужой жизни. Вот она идёт в первый класс с огромным букетом. Вот задувает свечи на торте в день рождения. А вот получает аттестат.
Письма читались как исповедь кающейся души. Мать рассказывала о своей борьбе с алкоголем, о работе в больнице, о том, как гордится успехами дочери, которые узнавала от бывших соседей. Она следила за её жизнью издалека, радовалась каждому достижению и молилась за счастье.
Слёзы капали на пожелтевшие листки. Елена Викторовна плакала впервые за много лет. Плакала о потерянных годах, о гордыне, которая не позволила простить, о матери, которая ждала прощения двадцать три года.
Утром она приехала на улицу Садовую. Подъезд действительно выглядел чисто и ухоженно. На четвёртом этаже она остановилась перед знакомой дверью и долго не решалась нажать на звонок.
Галина Петровна открыла сразу, словно ждала.
– Катенька... Ты пришла домой.
Они обнялись и заплакали обе. Мать и дочь, потерявшие друг друга и наконец обретшие снова.
Квартира преобразилась до неузнаваемости. Светлые обои, новая мебель, цветы на подоконниках. В углу стоял стеллаж с медицинскими книгами – мать собирала всё, что касалось профессии дочери.
– Я готовила эту комнату для тебя, – тихо сказала Галина Петровна, открывая дверь. – Верила, что когда-нибудь ты придёшь.
На письменном столе лежали поздравительные открытки – по одной на каждый день рождения, который они провели врозь.
Елена Викторовна села на кровать и огляделась. Здесь было то тепло, которого ей не хватало в роскошном особняке.
– Мама, – произнесла она впервые за четверть века. – Я так соскучилась...