Екатерина давно замечала, что муж то и дело возвращается мыслями к прошлому. Сначала это проявлялось ненавязчиво — случайная фраза, мимоходом брошенное сравнение. Но со временем упоминания о бывшей стали появляться всё чаще, словно невидимая тень сопровождала их семейную жизнь, постепенно заполняя пространство между ними холодной дистанцией.
За завтраком, разливая кофе, Дмитрий вдруг замечал: «Ирина всегда варила по‑другому — с корицей». Екатерина молча добавляла в свою чашку щепотку пряности, хотя терпеть не могла этот вкус. Она помнила, как в первые месяцы их брака Дмитрий восхищался её способом заваривать кофе — лёгким, с каплей сливок. Теперь же этот ритуал превратился в молчаливое соревнование с призраком.
Вечером, разбирая покупки, она снова слышала: «Светлана обожала эти мандарины — говорила, что у них идеальная сладость». Екатерина кивала и убирала фрукты подальше в холодильник, стараясь не думать о том, как сама любила эти сочные плоды. Она уже потеряла счёт подобным эпизодам — каждый день приносил новое напоминание о женщинах, которых она никогда не знала, но чьи привычки и вкусы словно преследовали её.
Особенно болезненными были разговоры о бытовых привычках. «Знаешь, — как бы между делом говорил Дмитрий, вешая полотенце, — Наталья всегда складывала их вот так, треугольником. Говорила, что занимает меньше места». Екатерина старательно перекладывала ткань в нужную форму, чувствуя, как внутри растёт глухой протест. Она вспоминала, как ещё год назад они вместе смеялись над её «творческим беспорядком» в шкафу, а Дмитрий говорил, что именно эта небрежность делает её такой живой и настоящей.
Она пыталась говорить с ним, деликатно намекала, что такие сравнения ранят. Однажды, собравшись с духом, сказала: «Мне больно слышать, как ты сравниваешь меня с ними. Я — не они. Я хочу быть просто Екатериной для тебя». Дмитрий искренне удивлялся: «Но это же просто воспоминания! Я ведь с тобой, а не с ними». Он действительно не понимал, как его слова превращаются в невидимые шипы, которые день за днём ранят её самолюбие. В его глазах читалась искренняя растерянность — будто он не осознавал, какую боль причиняет.
Со временем Екатерина начала замечать, что неосознанно подстраивается под призраков прошлого. Она научилась готовить «как Ирина», складывать вещи «как Наталья», даже смеялась, стараясь воспроизвести ту самую интонацию, о которой Дмитрий однажды обмолвился: «Так смешно реагировала только Ольга». Она ловила себя на том, что перед зеркалом репетирует улыбки, пытаясь найти ту самую, что когда‑то понравилась ему в другой женщине.
Но чем больше она копировала чужих женщин, тем дальше отдалялась от самой себя. В зеркале отражалась незнакомка — аккуратно причёсанная, сдержанная, с выверенными жестами. Её собственный смех звучал фальшиво, а любимые платья пылились в глубине шкафа, потому что «она никогда не носила такое». А Дмитрий, кажется, даже не замечал этой метаморфозы — он продолжал жить в параллельной реальности, где его прошлое неразрывно переплеталось с их настоящим.
Иногда по ночам Екатерина лежала без сна, прислушиваясь к ровному дыханию мужа, и пыталась понять: почему он не видит, как она меняется? Почему не замечает, что её глаза больше не светятся тем живым огнём, который когда‑то привлёк его? Она вспоминала их первые свидания — как они бродили по городу, смеялись над нелепыми вывесками, мечтали о будущем. Тогда он говорил, что любит её за непредсказуемость, за умение находить радость в мелочах. Теперь же эти черты словно стали его раздражать.
Однажды, собирая чемодан для поездки к родителям, Екатерина нашла старую фотокнигу. На снимках она была другой — яркой, непосредственной, с искрящимся взглядом. На одной фотографии она смеялась, запрокинув голову, на другой — танцевала на пляже в нелепом соломенном шляпе. Листая страницы, она словно встречалась с самой собой — той, которую почти забыла.
И тогда она чётко осознала: чтобы спасти себя, нужно перестать быть эхом чужих воспоминаний. В тот вечер, когда Дмитрий снова начал рассказывать о том, как «Маша умела слушать», Екатерина мягко, но твёрдо перебила его: «Я не Маша. И не хочу быть ею. Я — Екатерина, и я устала быть вторым планом в твоей жизни».
Дмитрий замер, словно впервые увидел её — настоящую, со всеми её чувствами и болью. В его взгляде мелькнуло что‑то новое — не просто удивление, а проблеск понимания. Он хотел что‑то сказать, но Екатерина продолжила: «Я люблю тебя, но не могу больше жить в тени женщин, с которыми ты когда‑то был. Если мы хотим сохранить наш брак, тебе нужно научиться видеть меня, а не их».
В комнате повисла тяжёлая тишина. Дмитрий медленно опустился на стул, глядя на жену так, будто только сейчас разглядел глубину её переживаний. Впервые за долгое время он действительно увидел её — не как продолжение чьего‑то образа, а как живого человека со своими мечтами, болью и желаниями.
«Прости, — тихо произнёс он. — Я даже не понимал, насколько тебе больно. Думал, что просто делюсь воспоминаниями, а оказалось…» Он запнулся, подбирая слова. «Оказалось, что я теряю самое важное — тебя».
Екатерина молча смотрела на него, не зная, верить ли этим словам. Но в его глазах была искренность, которую она давно не видела. Возможно, это был первый шаг к тому, чтобы их отношения обрели новую жизнь — уже без призраков прошлого.