Есть фильмы, которые живут в памяти как цветные сны детства. Картины, после которых в душе остается ощущение радости, веры в чудо и уверенности, что справедливость обязательно восторжествует. Советская киносказка «Морозко», вышедшая на экраны в 1964 году, — именно такой случай. Спросите любого человека, чье детство пришлось на советскую эпоху, о любимых новогодних фильмах, и «Морозко» непременно окажется в этом списке. Но почему история о доброй Настеньке, хвастливом Иване и суровом, но справедливом Морозко, которого сыграл Александр Хвыля, вот уже больше полувека не просто существует в архивах киностудии, а продолжает жить в сердцах миллионов? Ответ на этот вопрос — целое путешествие в мир волшебства, таланта и удивительных человеческих историй.
Создателем этой магии был режиссер Александр Роу, человек, чья жизнь была полностью посвящена киносказке. «Морозко» стал его тринадцатой картиной и, по мнению многих, лучшим, наиболее гармоничным и завершенным его произведением. Роу, как настоящий волшебник, собрал на одной площадке удивительных людей, чтобы они вместе создали целый мир. Основой, конечно, послужила старая русская народная сказка, известная в десятках вариантов — только русских насчитывалось около сорока. Это история из цикла «Мачеха и падчерица», вечная история о добре и зле, о зависти и кротости, о воздаянии по заслугам. Но Роу, вместе со сценаристами Николаем Эрдманом и Михаилом Вольпиным, не просто экранизировал фольклор. Он создал яркий, музыкальный, наполненный добрым и лукавым юмором спектакль, понятный и детям, и взрослым.
И здесь мы подходим к одному из главных секретов обаяния фильма — его актерам. Взгляните на Морозко в исполнении Александра Хвыли. Это не просто седобородый старик в шубе. В его образе соединились могущество природной стихии, не терпящей непочтительности, и глубокая, почти дедовская человеческая доброта. Когда он спрашивает у замерзающей Настеньки: «Тепло ли тебе, девица?», в его голосе слышится не только испытание, но и забота. Может быть, именно эта удивительная, абсолютно искренняя убедительность сделала Александра Хвылю после выхода фильма главным Дедом Морозом страны. Его много лет приглашали вести главную елку в Кремлевском дворце, и для миллионов советских детей именно его голос и его образ стали воплощением новогоднего волшебства. Роль была для него судьбоносной, она навсегда слила в сознании людей актера и сказочного персонажа.
А что же другие герои? Режиссер собрал поразительный ансамбль. На роль Марфушеньки-душеньки планировали взять комедийную актрису Тамару Носову, но на пробы пришла студентка театрального училища Инна Чурикова. Желание сниматься у девушки было так велико, что она, не жалея зубов, на пробах перегрызла целую гору орехов, как того требовал сценарий. Ее утвердили, и она создала один из самых запоминающихся гротескных образов в истории советского кино. Сама Чурикова, увидев себя на экране, чуть не отказалась от актерской карьеры, воскликнув: «Какая я страшная... Кто же меня замуж возьмет?!». Она и предположить не могла, что именно этот образ, доведенный до абсурда, полюбится зрителям, а спустя десятилетия принесет ей государственную награду Чехии.
Но, пожалуй, самое удивительное превращение произошло с исполнительницей главной роли. Настеньку сыграла пятнадцатилетняя Наталья Седых. Это была не профессиональная актриса, а юная балерина из Большого театра. Александр Роу случайно увидел ее по телевизору в новогоднем ледовом представлении, где она исполняла «Умирающего лебедя», и был покорен ее хрупкостью и одухотворенностью. Худсовет выступал против, ссылаясь на юный возраст Седых, отсутствие опыта и тонкий, высокий голосок. Но Роу настоял на своем. Так балерина, тайком от строгих преподавателей согласившаяся на съемки, стала лицом главной советской сказки. И как же они ошибались, те, кто сомневался! Ее Настенька — это не просто символ доброты, а живая, настоящая девушка. В ее взгляде читается и печаль, и сила духа, и чистая, светлая вера. Любопытно, что во время съемок юная актриса по-настоящему влюбилась в исполнителя роли Ивана, 33-летнего Эдуарда Изотова. А тот самый поцелуй, которым завершается сказка, стал для пятнадцатилетней Наташи первым в жизни. Изотов, будучи женатым, не ответил на ее чувства, но эта нежная, трогательная история словно добавила экранному образу Настеньки еще больше искренности.
За кадром же творилось самое настоящее волшебство, которое давалось огромным трудом. Съемки длились почти год и проходили в двух местах: летние эпизоды снимали под Звенигородом, а зимние — в настоящей снежной сказке, на Кольском полуострове, за полярным кругом. Актерам пришлось сполна испытать на себе суровость северной зимы. Эдуард Изотов бегал по лесу в одной льняной рубахе, а Наталья Седых сидела под елкой в легком сарафане, изображая замерзающую героиню. Чтобы иней на ее ресницах выглядел реалистично, гримеры использовали обычный канцелярский клей, который потом приходилось отдирать со слезами.
Фильм полон чудес, сделанных с удивительным для того времени мастерством: на глазах у зрителей появляется Старичок-Боровичок, деревья покрываются инеем, а избушка Бабы-Яги пляшет на курьих ножках. Эту самую Бабу-Ягу, ставшую украшением картины, играл гениальный Георгий Милляр. Для него эта роль была уже второй в длинной череде сказочных ведьм, и каждую он играл по-разному, сам придумывая костюмы и повадки. На площадке с ним была связана забавная и драматичная история одновременно. Милляр, как известно, имел тягу к крепким напиткам, и режиссер строго следил, чтобы актеру никто не продавал алкоголь. Но находчивый артист нашел выход: он ходил с бидоном к местной автолавке, продавщица ставила на дно бутылку, а сверху наливала молоко. Впрочем, свое дело он знал блестяще и съемки никогда не срывал. Более того, именно Георгий Милляр буквально спас фильм от гибели. Однажды в гостинице, где жила группа, прорвало трубы, и вода хлынула в подвал, где хранились отснятые пленки. Вся группа была на съемках, и только Милляр оказался на месте. Не думая о холоде, он спустился в ледяную воду и в одиночку вытащил на улицу все драгоценные коробки с материалом. Можно сказать, что без его самоотверженности мы бы никогда не увидели эту сказку.
Успех «Морозко» был признан не только зрителями, но и строгими жюри. Картина получила главный приз на Международном кинофестивале детских и юношеских фильмов в Венеции в 1965 году, а также награду на Всесоюзном кинофестивале. Американский союз кинематографистов даже вручил создателям приз за лучший сценарий для семейного просмотра. Однако судьба фильма на родине и за рубежом сложилась по-разному. Как ни парадоксально, в СССР «Морозко» не стал таким же неизменным новогодним хитом, как, скажем, «Ирония судьбы». С 1966 по 1991 год главные телеканалы показывали его в праздники нечасто. А вот за железным занавесом его ждала поистине фантастическая популярность.
Настоящим культурным феноменом «Морозко» стал в Чехословакии, а позже в Чехии и Словакии. Для нескольких поколений детей в этих странах просмотр киносказки — такая же неотъемлемая часть Рождества, как нарядная елка и подарки. Фильм показывают ежегодно, и он стабильно собирает у экранов огромную аудиторию. Цитаты из него вошли в повседневный язык, дети знают наизусть целые диалоги. Там обожают Инну Чурикову, а чешский посол лично вручил актрисе государственную награду — серебряную медаль Масарика. В чем же секрет такой любви? Чешский режиссер Карел Янак считает, что всему виной яркие, гротескные, запоминающиеся образы, динамичный сюжет с тонким юмором и, что немаловажно, безупречный дубляж, который выполнили местные звезды. Для чехов и словаков «Морозко» стал окном в загадочный, красочный мир русской сказки, и они приняли его всей душой.
А вот в США в 1997 году фильм ждал неожиданный прием. Показанный в рамках одного развлекательного шоу, он был воспринят частью публики с недоумением и даже ужасом. Зрители, воспитанные на иных кинематографических традициях, сочли сказку слишком жестокой, а ее эстетику — пугающей и бессмысленной. Кто-то даже назвал его «депрессивным» отражением советской действительности. Эта реакция — прекрасный пример того, как культурный контекст определяет восприятие. То, что для нас — поэтичная метафора и традиционный сказочный закон справедливости, для других может показаться странным и непривычным. Хотя стоит отметить, что сам Стивен Спилберг, как утверждается, находил вдохновение в спецэффектах «Морозко» для своих голливудских блокбастеров.
В конечном счете, магия «Морозко» и причина его долголетия — в удивительном сочетании простой, как мир, истины и высочайшего художественного мастерства. Это история о том, что доброта, кротость и трудолюбие важнее спеси и эгоизма. О том, что заносчивость и жадность наказываются, причем часто тем, чего человек так жаждал. Но рассказана эта история с такой безудержной фантазией, с таким теплом и любовью к каждому персонажу, что веришь в нее безоговорочно. Здесь зло не откровенно демоническое, а скорее смешное и глупое, как мачеха или Марфушка. А добро — не занудное и назидательное, а светлое и притягательное, как Настенька, и смелое, с долей здорового хвастовства, как Иван. Александр Хвыля, как Морозко, стал олицетворением не карающей силы, а мудрой, отцовской справедливости.
Фильм Александра Роу — это больше чем экранизация. Это сохраненная в ярких красках, ожившая на пленке народная мудрость. Это мост между поколениями, по которому мы передаем детям понятия о добре и зле. Это частичка того самого «настоящего» волшебства, в которое так хочется верить под Новый год. Пока на экране Настенька смиренно отвечает Морозко, а Иван укрощает Бабу-Ягу, пока смешная Марфушка катается на санях, запряженных свиньями, а зритель, будь он в Москве, Праге или родном доме, улыбается — сказка жива. И в этом ее главная, непреходящая победа.