Понять, каким на самом деле был Максим Горький, – задача почти невыполнимая. Кажется, он сам состоял из сплошных противоречий, собранных воедино волей времени и судьбы. Пролетарский писатель, не имевший системного образования. Буревестник революции, который в ужасе отшатнулся от нее, когда она стала реальностью. Неистовый критик царской власти, ставший в конце жизни почти официальным символом режима. Друг Ленина и Бухарина, которого Сталин одновременно боготворил и держал под домашним арестом. Чтобы разглядеть живого человека за этими титаническими масками, придется пройти вместе с ним его долгий и горький путь.
Истоки: Алеша Пешков и мир Каширинских
Вся русская литература вышла из гоголевской «Шинели», как говаривали классики. Максим Горький же вышел из реальной, пропахшей кислой краской и людской злобой, каширинской усадьбы в Нижнем Новгороде. Алексей Пешков, появившийся на свет 28 марта 1868 года, был сыном столяра и дочери владельца красильной мастерской. Детство началось с трагедии: трехлетний Алеша заболел холерой и выжил, а его отец, ухаживавший за ним, заразился и умер. Мать, Варвара, вернулась в дом своего отца, Василия Каширина, где ее и маленького сына встретили без особой радости. Так началась жизнь «в людях», хотя формально он еще жил в семье.
Дед Каширин, бывший бурлак, выбившийся в хозяева, был человеком крутого нрава. В доме царила, по словам самого Горького, «густая, горячая тоска» и «враждой всех со всеми». Субботние порки розгами были обычным делом, и однажды дед высек маленького Алешу до потери сознания. Что это, как не готовый сюжет для будущих рассказов о жестокости мира? Единственным светом в этом царстве страха и расчета была бабушка, Акулина Ивановна. Она наполняла жизнь мальчика сказками, песнями, той самой народной мудростью и душевной широтой, которых он был лишен в отношениях с родней. «Я был наполнен стихами бабушки, как улей медом», – вспоминал он позднее. Именно от нее он получил первый урок сострадания и ту невероятную чуткость к чужой боли, которая останется с ним навсегда.
В одиннадцать лет он осиротел окончательно – умерла от чахотки мать. Дедушка, к тому времени окончательно разорившийся, подвел черту под детством Алеши, вынеся суровый вердикт: «Ты – не медаль, на шее у меня – не место тебе, а иди-ка ты в люди». И он пошел. Ученик в обувном магазине, посудник на волжском пароходе «Добрый», помощник в иконописной мастерской – вот его университеты. На пароходе повар Михаил Смурый, большой любитель книг, пристрастил подростка к чтению. Это стало его спасением и его билетом в другую жизнь. Но даже в школе для бедноты, которую он ненадолго посещал, ему дали понять его место: одноклассники жаловались учителю, что от «ветошника» Пешкова пахнет помойной ямой и нельзя сидеть рядом. Он продал полученную за успехи в учебе книгу, чтобы отдать деньги бабушке, а похвальный лист изорвал. Унижение и гордость шли в нем рука об руку с самых ранних лет.
Странствия, отчаяние и рождение Горького
В 1884 году шестнадцатилетний Алексей с неугасимой жаждой знаний отправился в Казань – поступать в университет. Мечта разбилась о суровую реальность: без аттестата и средств к существованию его даже не допустили к экзаменам. Пришлось снова выживать. Он жил в трущобах, работал грузчиком, подручным пекаря, дворником. Он вращался в кругах революционно настроенной молодежи, но чувствовал себя там чужаком, «сыном народа», живым экспонатом для народников. Мир, который он наблюдал, – мир городского дна, безысходности и тупой покорности – противоречил всем его юношеским ожиданиям справедливости. Этот разрыв между мечтой и действительностью, одиночество и ощущение тупика привели его к страшной черте.
12 декабря 1887 года, в приступе юношеской депрессии, Алексей Пешков выстрелил себе в грудь из ружья. Пуля пробила легкое. Его спасли, но рана стала источником мучительного туберкулеза, от которого он будет страдать всю жизнь. А через несколько дней в больнице, после ссоры, он в отчаянном порыве выпил ядовитый раствор хлоральгидрата, и его спасли во второй раз. Два самоубийства за неделю – вот какой ценой оплачено его будущее. После этого он отправился в свое знаменитое «хождение по Руси». Пешком, на попутных подводах, на тормозных площадках товарных вагонов он прошел Поволжье, Дон, Украину, Крым, Кавказ. Он ловил рыбу на Каспии, добывал соль, работал на железной дороге. Это была не романтическая прогулка, а суровая школа жизни, собирание впечатлений, которые лягут в основу его будущих «Очерков и рассказов».
В 1892 году в Тифлисе судьба свела его с революционером Александром Калюжным. Тот, заслушавшись историями странника, настоял, чтобы Пешков их записал. Так родился рассказ «Макар Чудра». Калюжный отнес рукопись в газету «Кавказ», и 12 сентября 1892 года произведение вышло в свет под подписью, которая вскоре станет известна всей России – М. Горький. Почему Горький? Псевдоним-френоним, говорящее имя, которое как нельзя лучше отражало суть его опыта и будущей творческой программы – горечь прожитой жизни. «Не писать же мне в литературе – Пешков», – объяснял свой выбор начинающий автор.
Вернувшись в Нижний Новгород, он начал активно работать в провинциальной прессе, печатая фельетоны и рассказы. Решающую роль в его судьбе сыграл писатель Владимир Короленко. Горький принес ему свою раннюю поэму «Песнь старого дуба», и Короленко, указав на множество ошибок, мягко, но твердо раскритиковал ее. Это был удар, но Горький, обладавший железной волей и «лошадиной» памятью, сделал выводы. Он продолжил писать, учиться, жадно читать философов – Ницше, Шопенгауэра. И когда в 1895 году он показал Короленко новый рассказ «Челкаш», тот был поражен: «Вы можете создавать характеры… Вы умеете не вмешиваться в течение их мысли… Я же говорил вам, что вы реалист!.. Но в то же время – романтик!». Путь был найден.
Буревестник: слава, революция и изгнание
Успех пришел стремительно. В 1898 году издатели рискнули выпустить первый двухтомник «Очерков и рассказов» тиражом в три тысячи экземпляров – для молодого автора цифра неслыханная. Книга разлетелась мгновенно. Через год весь мир читал «Фому Гордеева», а в 1902 году постановка пьесы «На дне» в Московском художественном театре стала сенсацией. Его славу сравнивали со славой Чехова, а за границей он и вовсе имел «просто сенсационный успех». Автор «Песни о Буревестнике» (1901) стал живым символом назревающей бури.
В 1902 году Императорская академия наук избрала его почетным академиком. Но царь Николай II наложил резолюцию: «Более чем оригинально», и избрание отменили, так как новоиспеченный академик «находился под надзором полиции». В знак солидарности из Академии вышли Чехов и Короленко. Этот конфликт лишь укрепил репутацию Горького как борца с режимом.
Его жизнь тесно переплелась с революционным движением. В 1905 году он вступил в РСДРП и в том же году лично познакомился с Лениным. После поражения Первой русской революции ему грозила тюрьма, и в 1906 году партия отправила его за границу – собирать деньги на революционные нужды. Поездка в Америку, где ему обеспечивал прием сам Марк Твен, оказалась неудачной в финансовом плане. Зато именно там, на острове Капри, куда он уехал лечить обострившийся туберкулез, начался один из самых плодотворных периодов его творчества. Там же он написал роман «Мать», который позже назовут одним из первых произведений социалистического реализма, хотя сам Горький был далек от этой догмы.
На Капри он жил с гражданской женой, актрисой Марией Андреевой, и создал нечто вроде культурно-политического центра для русской эмиграции. Здесь важно заметить одно из самых поразительных противоречий его натуры: проведя в общей сложности за границей более 18 лет, 15 из которых – в Италии, Горький так и не выучил ни одного иностранного языка. Он оставался глубоко русским человеком, тосковавшим по черному хлебу и шутившим, что итальянский «самовар» сапогом не раздуешь. Его миром была Россия, даже когда он находился от нее за тысячи верст.
Революция, которую он не принял
Февральскую революцию 1917 года Горький встретил с надеждой. Но к Октябрьскому перевороту отнесся резко отрицательно. Он видел, как хлесткие лозунги, которым он когда-то сочувствовал, оборачиваются хаосом, насилием и новой жестокостью. В своей газете «Новая жизнь» он публично осуждал красный террор, называл действия большевиков «вандализмом» и «преступлением». Он писал Ленину гневные письма, ходатайствовал за арестованных, спасал от голода и расстрела представителей старой интеллигенции. Он стал, по сути, последней надеждой для преследуемых, своеобразным «правозащитником» в условиях начинающегося беспредела.
Но раздавить его, как других, было невозможно. Его авторитет в мире и среди простых людей был колоссальным. И он использовал этот авторитет не для личного спасения, а для дела: организовал издательство «Всемирная литература», которое давало работу и кусок хлеба голодающим писателям, ученым, переводчикам. Он спасал культуру в условиях, когда сама культура объявлялась буржуазным пережитком.
Однако жить в этой атмосфере становилось все тяжелее. В 1921 году, после расстрела поэта Николая Гумилева и смерти Блока, тяжело больной туберкулезом Горький, с согласия Ленина, уезжает за границу. Формально – на лечение. Фактически – во вторую, на этот раз добровольную, эмиграцию. Он понимал, что оставаться и молчать он не может, а открыто противостоять – бесполезно и гибельно.
Возвращение буревестника: слава и клетка
За границей он написал ключевые вещи своей зрелости – автобиографическую трилогию («Детство», «В людях», «Мои университеты»), роман «Дело Артамоновых», начал монументальную эпопею «Жизнь Клима Самгина». Но его тянуло домой. Сталин, укрепивший свою власть, понимал ценность живого символа. Он начал тонкую операцию по возвращению Горького. Писателя засыпали письмами «рабочих и крестьян», приглашали с триумфальными поездками по стране (1928, 1931 годы), показывая ему «достижения» индустриализации.
Во время одной из таких поездок Горького, уже больного и стареющего, свозили на Соловки, в печально известный лагерь особого назначения. Он написал хвалебный очерк о «перековке» заключенных. Как он мог не видеть правды? Вероятно, видел. Но, возможно, верил в светлую ложь, потому что жестокая правда разрушала бы последний смысл его возвращения. Он хотел верить, что страдания народа, частью которого он всегда себя ощущал, были не напрасны.
В 1932 году он окончательно вернулся в СССР. Его встречали как триумфатора. Родной Нижний Новгород был переименован в Горький. Его назначают первым председателем нового Союза писателей СССР, он становится инициатором грандиозных издательских проектов вроде «Истории фабрик и заводов». Его окружают неслыханные почести. Но это была золотая клетка. Его дом фактически контролировался НКВД, его переписка просматривалась, старые друзья, вроде Бухарина и Каменева, были под подозрением, и общение с ними грозило бедой.
Личная трагедия наложилась на общественную. В 1934 году при загадочных обстоятельствах умер его любимый сын Максим, молодой, полный сил человек. Ходили слухи об отравлении. В ночь его смерти Горький, сидя на первом этаже, вел настойчивый спор о бессмертии с профессором Сперанским. Ему сообщили, что сын скончался. Горький, по свидетельству очевидца, ответил: «Это уже не тема», – и продолжил спор. Что это было? Шок? Нежелание выставлять горе напоказ перед чужими людьми? Или страшная внутренняя опустошенность человека, который слишком много видел горя, чтобы верить в его преодоление?
Загадочный финал и наследие
18 июня 1936 года Максим Горький умер на своей даче в Горках. Официальная причина – воспаление легких на фоне хронической болезни легких. При вскрытии врачи были потрясены состоянием его органов дыхания: легкие были в ужасающем состоянии, плевра приросла к ребрам, ткани заизвестковались и закостенели. Они удивлялись, как он вообще дышал. Но даже этот диагноз не положил конец слухам. Поползли разговоры об отравлении. На Третьем московском процессе 1938 года бывшие соратники Горького, включая его личного секретаря, «признались», что убили писателя по заданию «врагов народа». Позже возникла и обратная версия, что к смерти мог быть причастен сам Сталин, которому стареющий и морально неуправляемый писатель стал обузой. Правду мы, вероятно, уже не узнаем. Его мозг был изъят для изучения в Институте мозга, тело кремировано, а урна с прахом помещена в Кремлевскую стену – с государственными почестями, которые стали последним, вечным капканом для его мятежного духа.
Каким же он был на самом деле, Максим Горький? Он был человеком огня. Он мог зачарованно смотреть на костер, а его самого, кажется, жгла внутренняя, неугасимая боль. Он плакал, слушая чужие рассказы. Он нажил состояние на литературе и почти все его тратил на помощь другим – революционерам, писателям, просто просителям. Он был самоучкой, писавшим с ошибками, и его тексты до 30 лет правила жена-корректор, но его ум был поразительно ярок, а начитанность ставила в тупик образованнейших людей. Он читал со скоростью четыре тысячи слов в минуту – настоящее чудо восприятия. Он был создателем «социалистического реализма», но его лучшие произведения – это мощнейший сплав сурового реализма и романтического пафоса, а «Жизнь Клима Самгина» – сложнейшее, почти модернистское исследование русской интеллигентской души.
Он пришел из самого низа, из мира «свинцовых мерзостей», и всей своей жизнью и творчеством кричал о достоинстве человека, даже самого униженного. Он верил в Человека с большой буквы, но видел, как его идеалы предают и искажают. Он стал памятником самому себе еще при жизни, и этот бронзовый монумент часто заслоняет от нас живого, страдающего, противоречивого Алексея Пешкова. Его судьба – это судьба России на страшном изломе. И понять эту судьбу, как и его самого, можно, только отказавшись от черно-белых красок. Он был и буревестником, и жертвой бури. И в этом трагическом единстве – ключ к его феномену. Его жизнь доказала главное: даже в самых горьких обстоятельствах человеческий дух может не сломаться, а закалиться, чтобы петь – пусть хрипло, с болью, но петь – свою неповторимую песню о свободе и боли.