Уважаемые читатели! История любви Сергея и Татьяны под названием «Возвращение из прошлой жизни» оказалась не совсем обычной «love story», каких в «Дзене» каждый день публикуется великое множество. У меня, по сути, получилась небольшая повесть, в которой нашлось место и душевным переживаниям, и драматическим коллизиям, и трагическим эпизодам. Но я обещаю, что впереди вас ждёт полноценное завершение любовной истории Сергея и Татьяны с драматической и эмоционально насыщенной развязкой. Приятного чтения.
Я остаюсь
В воскресенье ко мне заявились Земсков и Аксёнов. Мы с Юрой только что пообедали и собрались на перекур, смотрю — в палату вваливаются оба моих однополчанина.
— Вот ты где окопался, дезертир! – грохочет басом Толик Аксёнов. Он обнимает меня своими крепкими ручищами. Я морщусь от боли. Повязки с меня уже сняли, и только заклеен сам шов на груди.
— Ну, ты, чёртов медведь, руки-то попридержи! — ругаюсь я на Толика. – Сила есть — ума не надо?
— Извини, старик, совсем запамятовал, что у тебя рана ещё — того! Не зажила, — оправдывается Аксёнов.
С Зямой мы просто молча обмениваемся крепким рукопожатием. Юра с улыбкой наблюдает за нами. Знакомлю парней с соседями по палате. После взаимных сумбурных вопросов и ответов «как дела?» и «что нового в части?», Толик высказывает мысль где-нибудь уединиться и перекурить. При этом он заговорщицки подмигивает, и я понимаю: перекурить – это предлог. Наверняка у Толяна в загашнике припрятано кое-что покрепче….
Предлагаю спуститься в наш больничный парк. Идея единодушно поддерживается, и мы вчетвером выходим в коридор. Спуститься в парк — повод лишний раз пройти мимо сестринского поста. А сегодня там дежурит Лика, и я не могу отказать себе в желании хотя бы мимоходом ещё раз тайком взглянуть на девушку, чья внешность так напоминает мне мою Таню. После того, как на автомате мысленно произношу слово «мою», я горько усмехаюсь. К сожалению, теперь уже не мою, а чью-то….
Медсестра на своём обычном месте, что-то там пишет. Когда наша группа приближается к сестринскому посту, Лика поднимает голову и с улыбкой смотрит на меня. От её улыбки у меня мгновенно пересыхает во рту.
— Ребята, не опаздывайте на тихий час. У вас есть ровно тридцать минут, — напоминает Лика, и опять её взгляд останавливается на мне.
— Хорошо-хорошо, сестричка, мы постараемся, – обещает Юра, и мы двигаемся к выходу.
На дворе – конец апреля, и сад буквально утопает в разноцветье цветущих деревьев. Выбираем свободную скамейку под распустившейся акацией. Толик, не тратя попусту время, лезет во внутренний карман кителя и выуживает оттуда бутылку «московской». В руках сержанта Земскова вдруг откуда ни возьмись обнаруживаются плавленые сырки «Дружба». А предусмотрительный Юра протягивает Толику прихваченный в палате больничный стакан. Аксёнов наливает в стакан водки ровно половину и протягивает его мне.
— Ну что, парни, за выздоровление нашего друга Сергея! Давай, Серёга, прими на грудь.
Я выпиваю жгучий напиток в два глотка. Сержант Земсков протягивает мне половинку плавленого сырка.
— Закусывай, Серёга, закусывай.
Но я не спешу закусывать, а лишь занюхиваю сырок и жду, пока тёплая волна заполнит все мои внутренности: желудок, грудь, ударит в голову. Вот тогда только откусываю небольшой кусочек «Дружбы». Пока я ловлю кайф, ребята по очереди, из одной посуды, опрокидывают в рот свои порции водки. Разомлевшие, мы закуриваем.
— Ну а теперь, Сергей, излагай всё подробно и точно, — строгим тоном обращается ко мне Аксёнов. — Что произошло с тобой, где, когда, как?
Как ни крути, а всё-таки приятно, чёрт возьми, сознавать, что хоть ты и в больнице, но не забыт, не заброшен. Тебя помнят твои друзья, переживают за тебя…
Излагать начинаю с предыстории, то есть с момента встречи во дворце текстильщиков прапорщика Вани Корянова. Танцевальные подробности и тему посещения общаги под номером один дробь три опускаю: они тут ни к чему. Сразу перехожу к событиям на автобусной остановке. Но здесь мои личные впечатления обрываются на эпизоде, где я вырубаю второго, плечистого. Дальше — сплошной мрак.
Ребята внимательно слушают, не перебивают. Я замолкаю, лезу в карман больничной пижамы, достаю из пачки вторую сигарету, закуриваю.
— Так ты что, даже не знаешь, кто это был, и чем всё кончилось? — нарушает молчание Володя Земсков.
Я пожимаю плечами:
— Почему не знаю? Теперь уже знаю. Три дня назад ко мне следователь приходил, допрашивал меня как потерпевшего. Он и рассказал дальнейшие подробности. Оказывается, ребятишки не впервой промышляют гоп-стопом. Оба уже имеют судимости. Короче, после того, как мы все трое оказались вырубленными, подъехал автобус, ну, пассажиры, что выходили на этой остановке, подсуетились, вызвали скорую и милицию. А девчонки — молодцы оказались, не растерялись, не сбежали. И когда милиция приехала, дали показания. В общем, рассказали всё, как дело было. Ну, меня, понятно, на скорой — в больницу, а тех гавриков — в КПЗ.
— Они-то рассказали, а вот ты не хочешь по-хорошему колоться, — хмурится Аксёнов. – Я же просил поподробнее: где до этого был, как на остановке оказался?
— Ну знаешь, — сержусь я, — это к делу не относится. Какая разница, где был, с кем…. Где был – там уже нет.
— Не кипятись, Серёга, — трогает меня за рукав Володя Земсков. – Корянов нам всё про тебя доложил, считай, мы в курсе.
Затем он лезет в карман, достает конверт и протягивает его мне:
— Вот, возьми, Коряныч принёс, говорит, просили передать лично тебе.
Чувствую мгновенный прилив крови к лицу. И первая мысль стрелой пронзает мозг: это письмо от Тани! А от кого же ещё? В волнении, трясущимися руками беру сложенный вдвое конверт, разворачиваю и обнаруживаю незнакомый почерк. С недоумением скольжу глазами по конверту вниз, там, где графа «от кого». Отправитель — какая-то К.Иванова. Но я не знаю никакой Ивановой. Тем не менее в графе «кому» — моя фамилия. Чушь собачья. Однако письмо мне, поэтому решительно вскрываю конверт, достаю листок бумаги в клетку…. Первая же строчка всё ставит на место. Какой же ты недогадливый, младший сержант Негулин! Иванова К. – это Клава. Отворачиваюсь от друзей и впиваюсь в текст.
«Милый Серёжа! Только что узнала от Вани о том, что ты тяжело ранен и сейчас находишься в больнице. Я как чувствовала, что случится что-то плохое. Когда ты ушёл, я места себе не находила. Бродила по комнатам, смотрела в окна, даже хотела выскочить на улицу, но потом пришли с танцев наши девчонки, и я немного успокоилась. Не знаю, может ты будешь сердиться, но я им всё рассказала. Впрочем, могла и не рассказывать, они и так бы догадались по моему счастливому лицу.
Милый Серёжа! Я очень и очень хочу тебя видеть. Эту неделю я работаю во вторую смену, поэтому в воскресенье вечером смогу прийти к тебе в больницу. Отделение и номер палаты мне сказал Ваня. Надеюсь, ты не в обиде на меня. Выздоравливай, целую. Твоя Клава».
В замешательстве прячу тетрадный листок в конверт. Надо же такому случиться: Клава реально выпала из моей памяти. За целую неделю (три дня без сознания – не в счёт) я ни разу не вспомнил о ней. Зато в последнее время ловлю себя на том, что не могу избавиться от мыслей о Лике. Точнее, Тане в облике Лики.
Медсёстры дежурят по графику – сутки через трое. Сделанное три дня назад открытие буквально выбило меня из колеи. И все три дня я с нетерпением ждал воскресенья, чтобы вновь увидеть Лику, то есть Таню…. Нет, всё-таки Лику. Но не просто увидеть, а найти повод и поговорить с ней. О чём? Пока и сам не знаю, о чём.
Наконец, дождался. Ликино дежурство наступило…. За утро я уже раз пять проходил мимо девушки: на завтрак, на процедуры, в курилку, на обед, теперь вот в парк, а удобного повода завязать разговор так и не нашёл.
«Ну, ничего, решаю про себя, ещё не вечер. Друзей провожу, и после ужина обязательно найду какой-нибудь предлог пообщаться с Ликой». Однако, поговорка про наивного человека, который что-то там себе предполагает, и совсем не берёт в расчёт, что располагает реальными возможностями и руководит ситуацией совсем другой персонаж, действует на все сто. Подтверждение – вот это нежданное письмо от Клавы и её предстоящий вечером визит, который совершенно не вписывается в мои планы.
— Что пишут? – интересуется Володя. – И если я правильно понял, письмо вовсе не от Тани?
— Ты правильно понял, — глухо отвечаю. – Письмо не от Тани. Её больше нет, и никогда не будет. Она умерла для меня. А значит и писем от неё больше никогда не будет…. Ни одной строчки…. Да что я тебе объясняю, ведь вы с Толиком читали её последнее послание. По-моему, там всё ясно изложено.
— Читали, — соглашается Володя. – Но мало ли что. У женщин, сам понимаешь, всякие причуды возможны. Сегодня — так, а завтра – эдак!
— Нет, Зяма, с Таней всё кончено — и точка.
В наш с Володей диалог вмешивается Аксёнов:
— О чём трали-вали? Что-то опять про коварных и неверных женщин? – и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Серёга, плюй на все – береги здоровье. Пока вы с Зямой разводили трали-вали, я вот о чём подумал: а не составишь ли ты нам компашку, младший сержант Негулин? В смысле, не останешься ли в Камышове после дембеля? Подумай, кто тебя дома кроме твоей тётки Мани теперь ждёт? А тётка – тётка и есть. К тому же не старая ещё, сам говорил, замуж вроде выходит. И где ты тогда собираешься жить? В общагу пойдёшь? Так здесь тоже общаги есть. Мы с Вовкой вопрос этот, можно сказать, решили. Он, считай, уже на сверхсрочной. Я через месяц после дембеля возвращаюсь в город и иду работать на комбинат. Вот Юра говорит, что мужики у них — нарасхват. Подтверждаешь? – поворачивается он к моему соседу по палате.
Юра утвердительно кивает головой.
— Двести процентов! У нас остро не хватает слесарей, токарей, монтёров, плотников, бетонщиков, крановщиков, водил и много кого ещё. Сами понимаете, комбинат строится. Сейчас вот возводится вторая очередь, а это ещё две прядильных и две ткацких фабрики. И кстати, Серёга, ты говорил, что служишь электромехаником автономной дизельной электростанции? Значит, в электрике сечёшь?
— Само собой, — отвечаю. – Вот, пожалуйста: ток в проводнике прямо пропорционален напряжению и обратно пропорционален сопротивлению!
— Молодец! — смеется Юра. – Закон Ома ты знаешь на «пять». Но этого мало.
— Могу рассказать про закон Джоуля-Ленца, про постоянный и переменный ток, — дурачусь я, и уже серьёзно добавляю: — но, естественно, ни с ткацкими станками, ни с прядильными машинами никогда никаких дел не имел, и даже не представляю, что там у них внутри.
— Да ерунда у них внутри, — пренебрежительно бросает Юра, — блок с предохранителями на триста восемьдесят вольт, магнитный пускатель, кнопки «пуск» и «стоп», концевые выключатели, несколько промежуточных низковольтных релюшек и главный механизм – электродвигатель мощностью от шести до десяти киловатт. Примерно те же электросхемы в чёсальных, ленточных и ровничных машинах.
— Ну ни фига — сколько там у вас всякой техники! — удивляюсь я. — И ты всем этим владеешь?
— А чего там не владеть? Скажем, если ты надумаешь и придёшь к нам на фабрику, то уже через пару недель все машины освоишь без проблем. Будешь самостоятельно ходить на вызовы и устранять неисправности – словно орешки щёлкать.
Я призадумываюсь. А ведь действительно, до этой минуты пока Аксёнов вслух не высказал своё предложение, я даже мысли такой не держал в голове: не возвращаться после армейской службы домой. Решение друзей мне, в общем-то, было понятно: оба из сельской местности, оба по горло сыты деревенской жизнью. И вернуться домой значит одно: поставить крест на жизненных перспективах. До пенсии пахать, сеять, убирать урожаи, растить кукурузу. Разумеется, кому-то и это тоже делать надо. Но почему именно им? Тем более, что часть своей жизни селу они уже отдали.
Я – другое дело. Город, в котором я родился и вырос, не Москва, конечно, но достаточно крупный областной центр, где полно промышленных предприятий, есть несколько вузов и техникумов…. Имеются даже два театра. После службы в армии я планировал вернуться на свой завод и поступить в Политех на вечернее отделение. Надо ведь было догонять Таню. Она этим летом уже заканчивает третий курс мединститута и переходит на четвёртый….
Вот только догонять, пожалуй, уже некого. Та, что провожала меня в армию, обещала ждать, и чей прощальный, солёный от слёз поцелуй я чувствую на своих губах до сих пор, не дождалась, встретила другого. Какого другого? Более достойного? Более красивого? Более мужественного? Наконец, более солидного…. какого-нибудь дядьку с положением, квартирой, машиной, чего у меня нет и неизвестно, когда будет? Нет-нет, я уверен, Таня не способна на подмену чувств. Дело не меркантильных интересах. Наверное, в самом деле, прав лейтенант Афанасьев, высказав мысль, что не было у неё большой любви ко мне. Ну а что тогда было?
Я, наверное, уже миллион раз задавался этим вопросом, но ответа так и не нашёл. Короче, в сложившейся ситуации нечего мне делать в моём городе. Моего возвращения кроме тётки Мани там, в самом деле, никто не ждёт. Ей, пожалуй, я и сообщу о своём решении остаться в Камышове. Ну не Тане же писать об этом…
В общем, с Таней всё кончено, и ничего здесь уже не изменить и не исправить. Бог ей судья. Пусть живёт себе. Единственно, чего я не могу сделать: пожелать ей счастья и любви с моим соперником…
Ловлю себя на том, что мой мыслительный процесс как-то незаметно переключается на Таню. Да сколько же можно, чёрт возьми! Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, я с досадой встряхиваю головой.
— Ну и как тебе моё предложение? — очень вовремя интересуется Толян.
Я молчу буквально несколько секунд, а затем неожиданно для самого себя произношу слово, смысл которого до меня доходит несколько позже, когда Аксёнов и Земсков принимаются радостно хлопать меня по плечам.
— Молодец, что остаёшься! – кричит над самым моим ухом Аксёнов. – Мы снова вместе, и даже дембель не в силах нас разлучить.
— Очень правильное решение, — заключает Юра. – Я три года назад после дембеля тоже стоял на распутье: остаться — не остаться…. Остался, как видите, и нисколько не жалею. Так что, Сергей, всё будет путём.
Он поднимается со скамейки, отряхивает больничную пижаму и протягивает для прощания руку моим однополчанам.
— Всё, мужики, нам пора на тихий час. А Серёге ещё перед медсестрой Ликой отчитаться надо. Она ему за опоздание точно дополнительный укол вкатает.
При упоминании имени медсестры я неожиданно краснею, а ладони рук становятся влажными от волнения. Да что же это со мной? Прямо напасть какая-то.
Толик понимающе подмигивает:
— Принять укол от такой красотки – только в радость. Я сразу обратил внимание, что наш раненый, по-моему, получил второе ранение уже здесь, в больнице. И прямо в сердце. Или я ошибаюсь, младший сержант Негулин? — продолжает издеваться Аксёнов.
— Да иди ты, умник! — ворчу я.
— Куда это вы меня посылаете? — не унимается Толян.
— В пень! Куда же ещё. Но можешь и по другому адресу. Я возражать не буду.
— Уже иду! – хохочет Аксёнов.
Прощаюсь с друзьями и вместе с Юрой направляемся в отделение.
(Продолжение следует)