Вчера, в среду, позволил себе маленький культурный побег. Заглянул в Театр на Малой Бронной — посмотреть нашумевший спектакль Сергея Кальварского «Пигмалион». И скажу честно: вышел из зала с чувством лёгкой оторопи и стойкой уверенности, что Бернард Шоу, будь он жив, то либо крестился бы, либо бился в истерике от восторга. Наверное, и то, и другое.
Знаете, есть в столице эта странная магия, когда классическая пьеса про лондонского профессора и цветочницу вдруг начинает отчётливо пахнуть кофе из «Старбакса» и горящей резиной пробок на Садовом кольце. Режиссёр Кальварский сделал фантастическую вещь: он взял старую, добрую историю о преображении через речь и манеры и запустил её в самый быстрый московский социальный лифт. Только вместо кабинки — хамоватый парень из Бирюлево, а на верхних этажах маячит не старый добрый английский клуб, а сияющие башни Москва-Сити. И самое прекрасное — для достижения цели все средства хороши, включая, как я понял, сделку с нечистой силой. Ну, чем не современный бизнес-план? В деталях, правда, не уверен — не спросил.
Здесь нужно сделать маленькое отступление. Оригинальный сюжет строится вокруг профессора Генри Хиггинса, который ради пари берётся превратить уличную цветочницу Элизу Дулиттл в светскую леди, обучив её правильной речи и манерам. Вся драма в том, что он, как настоящий Пигмалион, вылепив свою «Галатею», забывает, что у неё есть своя воля и чувства. Он смотрит на неё как на интересный фонетический эксперимент, а не как на человека. Он даже обращается к ней пренебрежительно, как к «этому созданию» (this creature), что ярко показывает его высокомерное отношение. И в итоге, выиграв спор, Хиггинс не может понять, почему его идеальное творение вдруг требует к себе человеческого уважения и уходит. Шоу оставляет финал открытым, но в послесловии намекает, что Элиза становится независимой и выходит замуж за другого. Всё это — история о социальных лифтах, которые поднимают, но не говорят, что делать наверху, и о том, что настоящее преображение начинается не с произношения, а с чувства собственного достоинства.
Так вот, Кальварский и его команда взяли этот интеллектуальный каркас и обшили его безумным, сюрреалистичным карнавалом. Это не просто пересказ — это вирусный тикток на тему вечных вопросов. Стендап, русская сказка, клоунада, новые медиа — всё свалено в один котёл и варится на огне чистейшей московской энергетики. Герои здесь не просто «из низов» и «из верхов» — они гротескные, яркие карикатуры на самих себя. Видишь какого-нибудь олигарха-мечтателя или интеллигента, «укачавшего планету» своими рефлексиями, и узнаешь в них десятки знакомых типажей. Актерская игра — отдельный восторг. Я слышал, что особенно хвалят Александру Ребенок и Катерину Васильеву, и теперь понимаю почему. Они не играют — они живут на сцене с такой отчаянной самоиронией, что невозможно оторваться.
И в этом-то весь фокус. Ты смеёшься до слёз над абсурдными ситуациями и афоризмами, которые тут же хочется записать. А через минуту ловишь себя на мысли, что смех-то — над собой. Над собственными попытками казаться, а не быть. Над вечной погоней за статусом, который, как оказывается, так же легко надеть и снять, как дешёвый костюм. Критики правы, отмечая, что спектакль — это не только про социальные предрассудки, но и про вечную человеческую природу. Шоу через иронию и парадокс заставлял задуматься, можно ли вообще «пересоздать» человека и что на самом деле определяет его личность: среда или внутренний стержень. В современной версии этот вопрос звучит ещё острее: что побеждает в битве за московские высотки — подлинность или умение мастерски подделываться?
Вышел я на тихую Малую Бронную с ощущением лёгкого головокружения. В ушах стоял гул этого безумного города-спектакля, а в голове крутилась одна мысль. Вот мы все здесь, в этой огромной Москве — кто-то Хиггинс, кто-то Элиза, кто-то её отец, внезапно разбогатевший мусорщик, который и сам не рад своему новому статусу. Все лепим себя и друг друга, пытаемся прорваться, занять своё место. Но мудрость, наверное, в том, чтобы, поднимаясь на свой этаж, не забыть в лифте собственную душу. Или, как минимум, сохранить способность смеяться над всей этой великолепной, нелепой гонкой. Спасибо театру за вчерашнюю порцию здорового, отрезвляющего хохота. Рекомендую — махровым прагматикам и циникам вроде меня особенно.
Александр Брух (с)