Мы привыкли к уютной, почти пасторальной картинке возникновения цивилизации. Сначала древний человек приручил дикую пшеницу, затем научился выращивать её так много, что появились излишки. Эдакий «золотой запас» калорий. И вот, сытые и довольные, люди решили: пора строить города, храмы и назначать королей, чтобы те мудро управляли этим изобилием. Звучит логично, правда? Эту идею о том, что именно сельскохозяйственный профицит породил сложные иерархии, ученые мусолили более ста лет.
Но что, если всё было совсем не так? Что, если первые государства возникли не потому, что мы стали богаче, а потому, что нас стало проще грабить?
Недавнее масштабное исследование, опубликованное Кристофером Опи и Квентином Аткинсоном, переворачивает наши представления с ног на голову. Используя байесовский филогенетический анализ (звучит страшно, но по сути это построение гигантского генеалогического древа языков и культур), они протестировали данные по 868 сообществам по всему миру. И результаты, мягко говоря, циничны. Государство — это не дитя изобилия. Это дитя удобства налогообложения.
Миф о «лишнем хлебе»
Давайте разберемся с классической теорией. Она гласит: интенсивное земледелие (ирригация, удобрения, севооборот) дает излишки, излишки кормят элиту, элита создает государство. Красиво. Но факты говорят об обратном. Между началом земледелия и появлением первых настоящих государств зияет огромная временная пропасть. Если излишки так важны, почему иерархии не росли как грибы после дождя сразу, как только человек взял в руки мотыгу?
Исследование Опи и Аткинсона показывает удивительную вещь: интенсивное сельское хозяйство с той же вероятностью может быть результатом создания государства, как и его причиной. Данные говорят нам, что наличие государства делает переход к интенсивному земледелию гораздо более вероятным, чем наоборот. Статистика неумолима: скорость перехода к интенсивному хозяйству при наличии государства в шесть раз выше, чем в безгосударственном обществе.
Получается мрачная ирония. Не богатые фермеры создали государство, чтобы оно их защищало. Это государство, возникнув, загнало фермеров в ярмо интенсивного труда, чтобы выжать из земли максимум. Как только «Левиафан» рождался, он уже не позволял своим подданным расслабляться, и потерять технологии интенсивного земледелия в условиях государственного контроля было практически невозможно.
Проклятие пшеницы и свобода картофеля
Если не излишки, то что? Здесь на сцену выходит теория «налогообложения», которую активно продвигает Джеймс Скотт, а за ним и авторы нашего исследования. Ключ к власти — не количество еды, а её форма.
Посмотрите на зерновые: пшеницу, ячмень, рис, просо. Они растут над землей, их видно издалека. Они созревают в предсказуемое время. Их легко собрать, взвесить, разделить на части и, самое главное, хранить годами. Это мечта налогового инспектора. Если вы правитель, вы можете послать сборщиков в поля именно тогда, когда урожай созрел, и крестьянин ничего не сможет спрятать. Зерно конфискуемо. Именно поэтому древнейшие государства — Месопотамия, Египет, долина Инда, Китай — все они стояли на фундаменте зерна.
А теперь взгляните на корнеплоды: ямс, маниок, картофель, таро. Они скрыты под землей. Кто знает, созрел там клубень или нет? Их можно выкапывать поштучно, по мере голода, а не все сразу. Если придут солдаты за данью, крестьянину достаточно сказать: «Неурожай, господин», — и проверить это будет сложно. К тому же, выкопанные корнеплоды плохо хранятся, они гниют. Их трудно превратить в накопленное богатство в казне.
Статистика исследования подтверждает эту догадку. Выращивание зерновых культур имеет очень сильную корреляцию с возникновением государств. Анализ переходов показывает: если общество переходит на зерно, вероятность возникновения государства резко возрастает. Более того, государства практически никогда не возникали там, где зерно не выращивали. Как только вы начинаете сеять пшеницу, вы, сами того не ведая, строите фундамент для дворца своего будущего повелителя.
С другой стороны, «незерновые» культуры (корнеплоды, древесные плоды) демонстрируют обратную динамику. Государства, если они и возникали в таких условиях, активно подавляли выращивание этих «свободолюбивых» растений или заставляли переходить на зерно. Государству неудобен ямс. Ему нужен рис, пшеница и маис.
Письменность: бухгалтерская книга, а не поэзия
Романтики любят думать, что письменность появилась, чтобы записывать легенды о героях или молитвы богам. Циники-историки всегда подозревали, что дело в деньгах. Опи и Аткинсон подтверждают правоту циников.
В их модели письменность выступает не как абстрактный культурный прогресс, а как инструмент контроля. Зачем вам писать, если нечего считать? Гипотеза проста: письменность нужна для администрирования налогов. Без записей невозможно управлять сложной системой сборов с тысяч подданных.
Данные показывают «очень сильную» доказательную базу совместной эволюции налогообложения и письменности. Переход к письменности в отсутствие налогов практически невозможен — вероятность нулевая. Зато если в обществе начинают собирать подати, появление письменности становится вопросом времени. Это инструмент выживания бюрократии. Как писал Скотт, без записи налогов государство просто нежизнеспособно.
Более того, связь работает и в другую сторону: наличие письменности подстегивает дальнейшее укрепление государственности. Это замкнутый круг власти. Государство рождает налоги, налоги рождают письмо, письмо укрепляет государство. И, что характерно, однажды научившись «писать налоги», государства уже не забывают этот навык — потеря письменности в развитых иерархиях практически не встречается.
Африканское исключение
Конечно, история не была бы историей, если бы в ней не было исключений. Авторы исследования честно указывают на «белые пятна». Анализ глобального древа языков выявил интересный казус: в тропической Африке, среди народов языковой семьи Атлантик-Конго, привычная схема ломается.
Здесь мы видим государства, которые вполне успешно существовали без доминирования зерновых культур. Из 14 обществ, классифицируемых как государства, но не зависящих от зерна, большинство находилось именно там, выращивая корнеплоды или древесные плоды. Когда ученые сузили фокус анализа только до этой языковой семьи, связь между зерном и государством исчезла.
О чем это говорит? Возможно, о том, что окружающая среда диктует свои правила, которые мы пока не можем полностью смоделировать. Или о том, что в определенных экологических нишах (например, во влажных тропиках) зерно просто не дает тех преимуществ, что в долине Нила, и людям приходилось изобретать иные способы принуждения и организации. Но это скорее исключение, подтверждающее общее правило: за пределами Африки к югу от Сахары связь «зерно — государство» работает как швейцарские часы.
Взгляд сквозь века
Методология, которую использовали Опи и Аткинсон, заслуживает отдельного восхищения. Они не просто взяли исторические карты. Они наложили данные из «Этнографического атласа» (868 культур) и «Стандартной кросс-культурной выборки» (186 культур) на филогенетическое дерево языков. Это позволило им учесть то, что часто игнорируют обычные статистики — общую историю. Ведь народы не живут в вакууме; они наследуют традиции предков, как мы наследуем цвет глаз. Используя этот подход, ученые смогли заглянуть в прошлое и увидеть направление причинно-следственных связей.
Их выводы, основанные на тысячах итераций моделирования, рисуют карту человеческой истории, лишенную наивности.
- Сначала было зерно. Оно появилось раньше государств. Оно стало приманкой.
- Зерно породило налоги. Его легкость в учете сделала возможным систематический отъем.
- Налоги породили государство. Возможность жить за счет чужого труда создала элиты.
- Налоги породили письменность. Чтобы никто не утаил ни мешка ячменя.
- Государство породило интенсивное земледелие. Чтобы выжать из подданных еще больше.
Это жесткая, материалистическая картина мира. В ней культура, религия и идеология отступают на второй план перед суровой логикой калорий и контроля. Мы — то, что мы едим. И, судя по всему, если мы едим то, что легко отобрать и посчитать, мы неизбежно оказываемся в подчинении у тех, кто умеет считать и отбирать.
Конечно, авторы признают ограничения. Данные по налогам доступны лишь для малой части выборки (83 общества), что делает выводы в этой части менее надежными, чем по зерну и государству. Заимствования культурных черт между соседями тоже могут вносить шум в стройную картину филогенетического дерева. Но даже с учетом этих оговорок, сигнал из глубины веков доносится отчетливый.
Так что в следующий раз, проходя мимо бескрайнего пшеничного поля, колышущегося на ветру, не спешите умиляться. Вы смотрите не просто на еду. Вы смотрите на историческую причину того, почему у вас есть паспорт, налоговый номер и обязанность подчиняться законам. Вы смотрите на зеленые цепи, которые тысячи лет назад приковали человечество к колеснице цивилизации.
Золотистый колос оказался идеальным тюремщиком. Не потому, что он дал нам слишком много еды, а потому, что он не умел прятаться.
На основе статьи: Opie, C., & Atkinson, Q. D. "State formation across cultures and the role of grain, intensive agriculture, taxation and writing". Nature Human Behaviour, 2025.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.