ГЛАВА 13. СВИДЕТЕЛЬ В ТЕНИ
Кафе «Динер» было классическим американским dinner-ом с красными кожаными будками и запахом жареного бекона. Илья пришёл на десять минут раньше и занял столик в углу, спиной к стене, лицом ко входу. Привычка, выработанная за годы работы с нервозными клиентами.
Ровно в полдень в дверь вошёл мужчина лет пятидесяти, в простом тёмном ветровом пальто и бейсболке. Он оглядел зал, увидел Илью и направился к нему. Сесть предпочёл не напротив, а сбоку, так, чтобы оба смотрели в сторону зала.
— Илья? Я Бёрк. — Он не стал протягивать руку. Его лицо было изборождено морщинами усталости, глаза — острыми, как у старого полицейского пса, который видел всё.
— Детектив. Спасибо, что пришли.
Бёрк заказал у официантки чёрный кофе и, не отрываясь, смотрел на Илью.
— Вы вылитая мать. Только глаза… другие. У неё были стальные. У вас… колючие.
— Вы знали мою мать? — удивился Илья.
— Видел однажды. Когда вел дело Джобса. Она давала показания. Очень сдержанные, очень осторожные. Как будто каждое слово взвешивала на весах. Тогда я не понял почему. Понял позже.
Кофе принесли. Бёрк обхватил кружку ладонями, будто грея их.
— Вы хотите знать, кто убил Джобса.
— Я хочу знать правду о его смерти. И о том, что было до неё.
— Это одно и то же, — хрипло усмехнулся Бёрк. — Ладно. Я на пенсии через полгода. Мне уже всё равно. А этому делу… оно не давало мне спать.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Джобс пришёл к нам сам. За месяц до смерти. Не в участок, а ко мне домой. Был на грани срыва. Сказал, что подаёт отчёт во внутренние расследования Госдепа о старом преступлении, участником которого он был в России. Боялся, что его убьют. Просил, если что случится, не закрывать дело как ограбление. Он оставил мне конверт. Сказал, открыть в случае его смерти.
Илья застыл, не дыша.
— В конверте были не фотографии, — Бёрк как будто прочёл его мысли. — Были имена. Трое русских. С сылками на их семьи, должности их отцов тогда, в 2003-м. И короткая записка: «Ищите связи с Артёмом Крыловым. Он был главным».
Артём Крылов. Имя, которое Илья уже вытащил из прошлого.
— И что вы сделали? — спросил Илья.
— Я начал копать. Осторожно. Крылов — человек с большими связями. И не только в России. У него бизнес здесь, лоббисты. Через неделю после того, как я запросил информацию о его визах и передвижениях, меня вызвал начальник. Сказал, что дело Джобса будет передано в другую группу. Что у меня и так нагрузки выше крыши. Я попытался возразить… мне намекнули, что моя дочь, которая учится в Джорджтауне, может получить проблемы с академической стипендией.
Бёрк отхлебнул кофе, его рука слегка дрожала.
— Я струсил. Передал дело. Его закрыли через месяц. Ограбление. Но я… я скопировал содержимое конверта. На всякий случай.
Он вытащил из внутреннего кармана пальто обычный белый конверт и положил его на стол между ними.
— Тут всё, что у меня есть. Имена, заметки Джобса. И один интересный факт: за два дня до смерти Джобса, в Вашингтон по частному визиту прилетал один из тех троих — не Крылов, а другой, Дмитрий Соколов. Сейчас он топ-менеджер в одной из российских госкомпаний. Он встречался с Крыловым, который был тут проездом. А на следующий день Джобс был мёртв.
Илья взял конверт. Он казался невесомым и страшным одновременно.
— Почему вы отдаёте это мне? Вы могли пойти к прессе, к ФБР…
— Кому? — Бёрк горько усмехнулся. — ФБР, где половина агентов мечтает о тёплом местечке в частной охране таких, как Крылов? К прессе, которая принадлежит тем же людям? Я отдаю это вам, потому что вы — единственный, у кого есть личная причина и… ресурсы. Ваш фонд. Я проверял.
Илья вздрогнул. Так он знал и об этом.
— Я не хочу мстить, детектив.
— Я и не предлагаю, — покачал головой Бёрк. — Я предлагаю справедливость. Или её призрак. Джобс был трусом, но в конце он попытался поступить правильно. Его убрали, как назойливую муху. А те, кто это сделал… они живут припеваючи. Им всё сходит с рук. Это неправильно. Даже по моим полицейским меркам.
Он допил кофе и встал.
— Будьте осторожны, мистер Осинцев. Эти люди не играют по правилам. У них нет совести. Только инстинкт и деньги. Ваша мать чудом уцелела. Не повторяйте ошибку Джобса — не лезьте на рожон в одиночку.
Илья поднялся.
— Спасибо. За всё.
— Не за что, — буркнул Бёрк. — Просто… сделайте что-нибудь. Чтобы мне хоть немного less стыдно было.
Детектив вышел, растворившись в потоке людей на улице. Илья остался сидеть с конвертом в руках. Теперь у него были не просто имена. У него была теория и косвенное доказательство — визит одного из подозреваемых.
Он вернулся в свой офис, запер дверь и высыпал содержимое конверта на стол. Фотокопии рукописных заметок Стива, сделанных нервным почерком: «А. Крылов — инициатор. Д. Соколов, П. Воронов — активные участники. Остальные наблюдали… Использовали фото для шантажа… Боялся за карьеру…»
И распечатка данных о визах. Действительно, Дмитрий Соколов был в США в те критические дни. Илья начал искать связи. Через час кропотливой работы в корпоративных базах данных он нашёл её: инвестиционный фонд Крылова «Крон Капитал» владел долями в нескольких американских tech-стартапах. Один из этих стартапов недавно получил крупный государственный контракт от министерства обороны. Контракт лоббировал сенатор… Илья узнал фамилию. Тот самый сенатор, которого Стив представил его матери на том злополучном коктейле.
Круг замыкался. Это была не просто банда мажоров из прошлого. Это была устоявшаяся система: деньги, политическое влияние, коррупция, переплетённые с самым грязным личным грехом. Убийство Стива, если это было убийство, могло быть не просто актом мести, а «санитарной чисткой» — устранением человека, который решил проговориться и поставить под удар миллионные контракты и политические карьеры.
Илья откинулся на спинку кресла. Его первоначальное желание — просто понять — сменилось холодной яростью. Но не яростью мести. Яростью правозащитника, который видит, как система защищает преступников. Его мать была не просто жертвой насилия. Она была жертвой этой системы, которая позволила насильникам остаться безнаказанными и процветать.
Он взял телефон и набрал номер матери. Она ответил сразу.
— Мама, мне нужно спросить. Ты помнишь, кто ещё был на той вечеринке, кроме Крылова и Стива? Дмитрий Соколов, Павел Воронов?
На том конце провода повисла тяжёлая пауза.
— Откуда ты… знаешь эти имена? — её голос стал беззвучным.
— Это неважно. Ты помнишь их?
— Помню лица. Не все имена. Но Соколов… да, он был. Высокий, светлый, с хищной улыбкой. Он… он держал фотоаппарат.
Фотоаппарат. Ключ к доказательствам.
— Спасибо, мама. Я… я буду осторожен. Обещаю.
— Илья, — в её голосе прозвучала мольба. — Пожалуйста, остановись. Это слишком опасно.
— Я уже не могу, — тихо сказал он. — Теперь это не только про нас. Это про то, как всё устроено. И я не могу с этим смириться.
Он положил трубку. Перед ним лежала головоломка, собранная наполовину. Теперь он знал имена, мотивы, связи. Но у него не было главного — неопровержимых, вещественных доказательств. Фотографий. Или показаний одного из участников, готовых сломать круг молчания.
И тут его осенило. Стив в своём письме матери упоминал, что «они сфотографировали». А что, если Стив, в своём стремлении искупить вину, попытался не просто собрать имена, но и найти эти фото? Что, если он их нашёл? И они стали причиной его смерти?
Илья открыл ноутбук. Если фото где-то существуют в цифровом виде, за прошедшие годы они могли «всплыть» в сети, даже если их пытались стереть. Нужно было искать не по именам, а по месту и дате. Он начал глубокий поиск в англоязычных и русскоязычных сегментах darknet, используя алгоритмы, которые он когда-то изучал для работы с делами о цифровых преступлениях. Это была долгая, муторная работа. Но он был готов копать. Потому что теперь это была не личная месть. Это было дело всей его жизни. Дело, которое началось в тёмной московской квартире и теперь вело его в самое сердце коррумпированной системы, протянувшей свои щупальца через океан.