⚔️ Глава 6: Ночное противостояние
Теперь Матвей понимал правила игры. Его противник — не плоть и кровь, а тень чужой жестокости, вплавленная в самые камни дома. Перстень.
Он должен был его найти. Но как найти вещь, принадлежащую призраку?
Он начал с того, что изучил всё, что мог, о князе Григории Волконском
(именно такую фамилию удалось найти в старых судебных архивах). Человек
крутого нрава, участник войны 1812 года, известный коллекционер.
Его фамильным знаком был серебряный волк с рубиновыми глазами.
Ночью Матвей снова спустился в тайную комнату. Теперь он знал, что ищет не
бумаги, а металл. С собой был старый, но исправный металлоискатель.
Когда прибор провели рядом с камином в девичьей комнате, раздался
пронзительный писк.
За одним из резных дубовых кирпичей в кладке оказалась пустота. Дрожащими руками Матвей вынул его.
В нише лежал маленький бархатный мешочек. В нём — массивный серебряный
перстень-печатка.
На щитке был вырезан тот самый волк. Но это было не самое страшное.
Внутри ободка, куда вглядывался Матвей, была туго намотана тонкая полоска бумаги, исписанная микроскопическим почерком. Последние страницы дневника. Князь не уничтожил их. Он спрятал, запечатал в своём символе власти, как трофей.
Матвей едва успел развернуть хрупкую ленту и понять, что это оно, как в комнате стало леденяще холодно. Масляная лампа погасла. В дверном проёме,
заполняя его собой, возникла фигура.
Высокий мужчина в мундире образца 1820-х годов. Лица не было видно — оно тонуло в тени, но ощущался тяжёлый, недобрый взгляд. Воздух затрещал от молчаливого давления.
— Положи. Это не твоё, — прозвучал голос. Он был не громким, но таким
плотным, что давил на барабанные перепонки. Это был голос приказа,
привыкшего к повиновению.
— Она свободна, — с трудом выговорил Матвей, сжимая перстень. — Ваше время прошло.
— Ничто не проходит, — фигура сделала шаг вперёд. — Она — моя. Картина — моя. Этот дом — мой. Ты — пыль на моём портрете.
Матвей отступил к камину. Он понимал, что сила призрака — в его воле, в его
нежелании отпускать. И ключ к этой силе был у него в руке. Он вспомнил
слова Елизаветы: «…пока перстень здесь, мне нет покоя».
Не в доме. Здесь. В этом мире, в этом измерении.
Он бросил взгляд на хрупкую бумажную ленту в своей другой руке.
Правда. В ней была сила.
Он повернулся к холодному камину, высыпал из каминной
решётки старый пепел, и, не раздумывая, поднёс к нему ленту с текстом.
— Нет! — рёв призрака оглушил его. Тень ринулась вперёд.
Но было поздно. Матвей чиркнул зажигалкой и поджёг бумагу. Хрупкие
страницы, прожданные сто лет, вспыхнули ярким, чистым пламенем. В этом
огне не было уничтожения. Было освобождение слова.
Воздух завихрился. Тень князя, уже почти настигшая Матвея, вдруг
заколебалась, стала прозрачной. Из горящего пепла в воздух поднялись
светящиеся искры — словно буквы, отпущенные на волю.
— Ты… не смеешь… — голос призрака стал прерывистым, он таял вместе с дымом.
— Я не уничтожаю, — сказал Матвей, смотря на пламя. — Я отпускаю. Её правду вам не удержать.
С последним треском догоревшей бумаги тень с болезненным шипением
рассеялась. Давление ушло. В комнате остался только запах гари и тишина.
Матвей, тяжело дыша, разжал ладонь. В ней лежал серебряный перстень, но
теперь он был просто холодным куском металла. Блеск его потух.