Иногда кажется, что люди делятся не по профессиям или знакам зодиака, а по своей фундаментальной сути. Есть люди-крепости, люди-скалы, люди-двигатели. А есть люди-листки. Чистые, немного трепещущие от каждого дуновения ветра, наивные и прекрасные в своей хрупкости. Мой друг Вова Фёдоров — именно такой. Он как взрослый ребёнок, заблудившийся в слишком сложном и жестоком для него мире.
Мы познакомились ещё в учёбе. Помню этого неуклюжего парня, который, следуя за мной в первом отделении 683 группы, то и дело наступал на пятки. Не из вредности, а от какого-то детского, сосредоточенного желания быть рядом, не отстать. Эта трогательная неловкость осталась в нём навсегда. Он был и остаётся человеком без кожуры — слишком добрым, слишком отзывчивым, слишком открытым. И, увы, мир этим беззастенчиво пользовался. Его доброту принимали как должное, его доверие — как слабость.
Его корни — в маленьком городке Мга, в семье фронтовиков. Он был поздним ребёнком, возможно, нечаянным подарком уставшим от войны людям. Мама, медсестра, прошедшая Польшу, недавно отметила бы вековой юбилей. Об отце Вова не рассказывал никогда — пустота, за которой, наверное, скрывается боль или тайна, с которой он не в силах расстаться. Уже тогда, в детстве, не хватало какой-то опоры, фундамента, на котором строится мужская уверенность.
Потом была служба. Бурятия. Улан-Удэ. Это стало для него откровением. Говорил о тех краях с таким светом в глазах, как будто вспоминал первую любовь. Суровая, величественная природа, небо, растянувшееся до головокружения — здесь его душа, наверное, отдыхала и чувствовала себя свободной. Он оказался на вечном мосту между двумя мирами: интеллигентной, но сложной ленинградской культурой и дикой, цельной красотой Забайкалья. В этом был весь он — разрыв между хрупким внутренним миром и потребностью в чём-то прочном, вечном.
Карьера сложилась блестяще на бумаге: полковник, преподаватель в Училище ВОСО, наставник курсантов. Он учил других «военным сообщениям» — логистике, организации, точности. Ирония судьбы: тот, кто учил других выстраивать четкие маршруты и связи, в своей собственной жизни ощущал болезненную дезориентацию.
Его личная жизнь всегда была окутана лёгким туманом. Жена Марина. Мы, его друзья, её почти не знаем. В его рассказах она была призрачным персонажем, без плоти и характера. Складывалось ощущение, что и для него самого она оставалась загадкой, человеком из параллельной вселенной, с которой не было построено того самого моста. Две взрослые дочки, у которых, как он с грустью отмечал, не складывается личная жизнь. Здесь сквозит тихая, невысказанная боль отца, который чувствует, что не смог передать им что-то важное — возможно, ту самую модель уверенности, защиты, которой ему самому так не хватало. В этом доме не было «мужского присутствия» в его глубоком, опорном смысле, даже несмотря на погоны хозяина. Не было Захара — того стержня, на которого можно опереться.
А теперь он лежит в реанимации Покровской больницы. Диагноз звучит как приговор: ревматоидный артрит. Два года беспрерывной боли. Для человека его душевного склада физическая боль — особая пытка. Он, чьё существо и так беззащитно перед ударами мира, теперь закован в болезненную плоть. Какой несправедливой кажется эта болезнь, выбравшая именно его — слишком доброго, слишком безответного.
Размышляя о Вове, понимаешь, что его история — это не история слабости. Это история иной, более ранимой человеческой породы. Он не умел решать житейские проблемы не из-за глупости, а из-за того, что его душа была настроена на другие частоты: на искренность, на красоту далёких гор, на доверие без границ. Он — упрёк нашему циничному миру и его напоминание о том, что доброта без брони — это не недостаток, а редкий и прекрасный дар, который мы, к сожалению, слишком часто не способны оценить и защитить.
Сейчас, у его больничной койки, хочется верить, что где-то там, за гранью сознания, он снова бродит по бескрайним бурятским степям, где нет боли, нет житейских неурядиц, а есть только ветер, небо и та самая, так необходимая ему, тихая и вечная опора. Выздоравливай, друг. Мир без таких, как ты, становится грубее и беднее.
